Все записи
12:18  /  22.01.21

201просмотр

Вышка. Часть 3. Казнь

+T -
Поделиться:

Необходимость в «показаниях» Давидовича возникла, когда следствие застопорилось. Арестованный 28 октября 1936 года начальник геофизического цеха ГПК треста «Башнефть» Сергей Харитонов свою связь с контрреволюционной троцкистской организацией отрицал. Однако от Давидовича следователь Глухов также ничего не добился. Тогда 8 марта 1937 года задержали старшего геолога поисковой конторы ГПК Владимира Скворцова, но и это не принесло «результатов».

Со стороны могло показаться, что работа следователя Глухова была грубой, механической: судьба выбранных жертв была давно предрешена. Признательные протоколы – отпечатаны. Согласно ним директор Ишимбайского промысла Роман Бучацкий возглавлял башкирскую ячейку троцкистов, готовил теракт против наркома тяжелой промышленности СССР Г. Орджоникидзе, осуществлял подрывные действия в нефтяной отрасли. Оставалось только выбить подпись.

Но для этой самой подписи Глухов проделывал множество сложных и тонких операций. Подобрать нужную схему «воздействия» удавалось не сразу, а после приходилось чутко дозировать выработанные меры, чтобы не убить подследственного.

Для чего нужна была эта подпись, это признание, когда все остальные формальности были попраны, проигнорированы очевидные несовпадения, абсолютная несостоятельность доказательств? Неужели отсутствием этой подписи нельзя было также пренебречь, как и всем прочим? Почему сотрудники НКВД шли на эти утомительные для себя мероприятия, на эти многомесячные изматывающие бдения в кабинетах, эти абсурдные допросы, если они могли уничтожить неугодных сразу?

Но вождь желал, чтобы обвиняемый во всем признался сам и указал на своих соучастников. И его послушные слуги жестко и методично доводили арестованного до того, что он готов был объявить себя хоть троцкистом, хоть вредителем, хоть царем иудейским. Что он до кровавого пота каялся в несовершенных преступлениях. Что он хотел взять вину за них на себя и на своих ближних. Измученные пытками, пережившие не одну страстную пятницу, обвиняемые давали признательные показания и свидетельствовали против других, называли имена, обрекая упомянутых на такую же процедуру. Тем самым они становились предателями и соучастниками массовых убийств. Ценой этой круговой поруки вины, взаимного предательства, Сталин снимал с себя ответственность за истребление и умывал руки. «Лицемеры, — как бы показывал он, — выньте прежде бревно из своего глаза, и тогда увидите, что вы ничуть не лучше меня». Такова была жертва всех за очищение одного.

Первым, спустя полгода после ареста дал показания Харитонов. Их оказалось достаточно, чтобы 4 апреля 1937 года арестовать Бучацкого. Он молчал три месяца, но методы Глухова оказались сильнее. 7 августа 1937 года он взял на себя часть вины и перечислил еще двадцать участников группы (среди них: первый управляющий трестом «Башнефть» Сергей Ганшин, управляющий геологической службой треста «Востокнефть» С. Фукс, главный инженер промысла по бурению Г. Егер), которых сразу же арестовали.

«Вредители», проходившие по этому, делу были приговорены к различным срокам лишения свободы с конфискацией имущества. Им отныне было суждено видеть вышки вертухаев, вместо буровых. Помимо самих нефтяников, были осуждены члены их семей.

По сложившейся практике, палачи разделили ризы жертв между собой еще до оглашения приговора. Жилье осужденных перевели на баланс Административно-хозяйственного отдела УНКВД БАССР и распределили среди наиболее отличившихся сотрудников. Изъятые ценности, мебель, одежда были присвоены работниками управления или перешли во владение новых жильцов, тех же сотрудников УНКВД БАССР.

Выездной сессией Военной коллегии Верховного суда СССР 33 человека, осужденных в рамках «нефтяного» процесса, были приговорены к самой страшной «вышке» — высшей мере наказания.

25 декабря 1937 года они были расстреляны на секретном полигоне под Уфой. Их имена туго обвили пеленами документов, положили в подвале здания НКВД на Крупской д. 19, опечатали тяжелым грифом «Совершенно секретно» и предали забвению, чтобы ни один из казненных не посмел воскреснуть. День тот был пятница, и наступала суббота.