Мне очень нравится сама идея поэзии. Ну, как я ее понимаю. Мне кажется, поэзия нужна, чтобы говорить важные и сложные вещи коротко, поэтический текст отличается от прозы, прежде всего, плотностью. Кроме того, мне кажется, что высшая цель любой литературы, но в первую очередь все-таки поэзии, это говорить о вещах, которые в принципе невозможно описать словами.

То, что можно описать словами, и так любой напишет.

(Я понимаю, что мое определение поэзии не универсально, но другого у меня нет, и мое меня устраивает).

При этом сама поэзия мне, как правило, не нравится, потому что — ну, Закон Старджона везде, в общем-то, справедлив, но в поэзии он справедлив как-то особенно беспощадно. Больше всего любят писать стихи люди, которым и прозой не очень-то есть, что сказать.

Может быть, дело в том, что поэзия не наказывает неумех, как это делает, например, столярное ремесло. Ещё ни один поэт не отрезал себе палец рубанком или плохим стихотворением.

Или дело в том, что нам в минуты душевных терзаний почему-то хочется писать стихи, а не делать табуретки. То есть, природная предрасположенность к дурным поступкам.

Или — эта мысль пришла мне в голову недавно, и она довольно страшная — у подавляющего большинства людей просто нет мыслей и чувств, которые нельзя передать словами. Мы — то ли в силу врожденной убогости, то ли из-за излишней начитанности — идеально отформатированы под текст и можем испытать только то, что однажды прочли или услышали.

Короче, мне поэзия обычно не нравится, особенно популярная.

Не исключено, что я ее просто не понимаю, конечно.

Но тем приятнее иногда находить строчки, в которых все коротко, о важном и, в общем-то, о том, что невозможно или почти невозможно передать.

Сегодняшние для меня выглядят так (это не шутка):

Идут спокойно люди,

Текут спокойно реки,

А мы с Петровой Людой

Поссорились навеки

Тут сразу почти очевиден и пол, и возраст рассказчика. И бездна, в которую он заглянул. И даже время года тоже угадывается. И как он на лавочке сидит с опущенной головой. И металлический привкус в горле. И ранец на пыльной земле.

И — полное отсутствие понимания того, что, возможно, именно эти заполненные страданиями минуты будут через много лет вспоминаться — не с улыбкой, но с тоской по незаметно утерянной способности испытывать такое чистое, такое звонкое, такое беспримесное и бесконечное отчаяние.

Как будто человек это пианино, которое лучше всего звучит сразу после изготовления, а чем старше становится, тем грязнее и тише играет, и никакому настройщику это не исправить.

Некоторые вещи можно пережить всего один раз. Ну, или два. В общем, вряд ли больше десяти.

И вот эта странная ностальгия по боли, которую ты уже физически не можешь испытать в полном объёме, потому что ты стал старше, больше знаешь и чувствуешь и, в общем, на опыте понял, что у любой бездны есть начало, конец, privacy policy, условия использования и бенефициары.

Это воспоминание о боли, которую ты больше никогда не сможешь испытать, и есть настоящее содержание этого стихотворения.

И, собственно, настоящее содержимое бездны.

И — настоящее навеки.

При этом ничего из перечисленного в самом тексте нет.

Там, к сожалению, есть ещё несколько строф, и они сильно хуже, они уже ради денег и славы написаны, но вот эти четыре строчки — просто огонь.

Мне хотелось бы верить, что герои в итоге помирились, и я думаю, что локально, конечно, да, но у этого стихотворения есть духовное продолжение, написанное другим поэтом, и из него мы узнаём, что Люда в итоге вышла замуж за инженера-химика и

И, наверное, была по-своему счастлива, скажем так.

Но иногда, наверное, все же замирала на месте, как будто потеряла что-то важное, или вот только что мысль о чем-то в голове крутилась, но где же она, но потом Люда находила ключи в сумочке, или звонил телефон, или она проверяла не размазалась ли помада, и снова все было хорошо.

Оригинал