Все записи
15:17  /  1.04.21

12516просмотров

Интервью с Вадимом Ампелонским, PR-директором МХАТ им. Горького: «В нашем репертуаре все больше спектаклей, которые вышибают из зрителя междометия»

+T -
Поделиться:

Когда вы последний раз были во МХАТе им.Горького? Вот-вот. А между тем, сегодня МХАТ уже не тот, каким был всего лишь несколько месяцев назад. Новая команда под руководством Эдуарда Боякова основательно проветрила «храм русского психологического театра» с целью превратить его в общедоступное, актуальное и модное пространство. Сегодняшнее интервью с главным по пиару Вадимом Ампелонским о том, что принес в театр весенний ветер, – об энергии людей, свободе и экспериментах.

 

Анна Горчакова: Вадим, мы с тобой начинаем наше интервью символично – у гардероба, ведь, как говорится, «театр начинается с вешалки».     

Вадим Ампелонский: Театр начинается с мифа. Обычно фразу про вешалку приписывают сооснователю МХАТ Константину Сергеевичу Станиславскому. Ссылаются на одно из его писем, где он якобы так выразился. Но ничего подобного – там было близкое по смыслу, но абсолютно далекое по форме высказывание.

На самом деле у этой поговорки совсем другая история. Она местами пересекается с МХАТ, но, скажем так, лишь территориально. Это история другого московского театра. И это история бизнес-успеха. Она не очень широко известна, и в этом её ценность. Поэтому я не буду её рассказывать. У меня в отношении нее есть кое-какие планы (смеется).

Анна Горчакова: Вижу, что, работая в театре, интриговать аудиторию ты уже научился.  А научился ли ты отвечать на вопрос, чем отличается МХАТ им. Горького от МХТ им. Чехова?

Вадим Ампелонский: МХАТ им. Горького и МХТ им. Чехова – два стебля, которые выросли из одного очень мощного корня – великого Художественного театра, основанного в 1898 году Константином Станиславским и Владимиром Немировичем-Данченко.

История МХАТ длится уже 124-й год.  В 1987 году с театром произошло то, что обычно называют «разделом», «распадом». 

МХАТ СССР был огромной «машиной» с традиционно большой труппой в 150 человек, двумя зданиями в центре Москвы, собственной Школой-студией и так далее. Когда творческое ядро театра состоит из такого количества людей, то место на сцене находится далеко не всем. Кто-то играет больше, кто-то меньше, появляется балласт, возникают группировки. Ни о каком театре единомышленников, к которому стремился главный режиссер МХАТ СССР Олег Ефремов, не могло идти речи.

Ефремов рассказывал, как актеры старились в МХАТе. Был, например, целый хор певцов – ровесников века, которые уже и петь не могли.  Но и уволить их было невозможно, потому что это были заслуженные люди, члены партии, за их спинами стояла мощная профсоюзная организация и так далее.

Как и вся советская система, «главный драматический театр СССР» требовал обновления. Раздел МХАТ был перестроечным проектом Олега Ефремова. Очень символичным: нередко события в культуре предвосхищают более масштабные социальные процессы. Распад Советского Союза случился совсем скоро. И Олег Николаевич, как утверждают его биографы, внутренне так и не смог до конца жизни принять результаты того, что случилось с театром и с Родиной. Это плохо сказалось на его здоровье.

Но можно рассуждать по-другому. Например, говорить о «преумножении» МХАТ. Был один театр, а стало два. Каждый из образовавшихся театров вправе считать себя наследником МХАТ Станиславского и Немировича-Данченко. Каждый из них прошёл с 1987 года свой собственный, самобытный путь. Юридически правопреемником МХАТ СССР является МХАТ им. Горького.

 

Анна Горчакова: МХАТ им. Горького последних лет – это слабый репертуар, архаичное здание, старушки в зале. Будучи заядлым театралом, я, признаться, обходила его стороной. А сейчас внезапно – несколько нашумевших спектаклей, кафе, книжный магазин, презентабельная публика. Когда всё вдруг изменилось?

Вадим Ампелонский: Театр – пожалуй, самое живое из всех искусств. В отличие от литературы, живописи или кино у театра нет завершенного и неизменного продукта «для вечности». Каждый новый показ одного и того же спектакля не похож на предыдущий.

Даже самый выдающийся театральный проект (независимо от силы первоначального импульса, который его породил) имеет свой жизненный цикл. Театр может «выдохнуться». И с МХАТ это случалось не один раз на протяжении его великой истории.

Я не берусь судить, что происходило в МХАТ им. Горького в течение всех 30 лет, когда его возглавляла Татьяна Васильевна Доронина. Но в 2021 году мне очень часто приходится слышать от самых разных людей, которые приходят сегодня сюда, что они не были здесь годами и даже десятилетиями. Я сам до того, как поступил сюда на службу, в последний раз был в МХАТ им. Горького в 2001 году.

Театр работал на очень узкую аудиторию. Татьяна Васильевна строила здесь храм «русского психологического театра». У него были свои прихожане, которые разделяли такой подход. Но театр был законсервирован, закрыт – для прессы, для города, для эксперимента, для веяний нового века. Это была осознанная позиция, миссия. Но МХАТ им. Горького – шедевральное пространство, архитектурное и смысловое. Его можно и нужно открывать и показывать, делать актуальным и модным.

 

Анна Горчакова: Ты сказал, что пришел сюда, потому что почувствовал сдвиг…

Вадим Ампелонский:  Я почувствовал мощную созидательную энергетику новой команды и её лидера.

Принято считать, что в XIX веке главной фигурой в театре был актёр, в XX – режиссёр, а в XXI – продюсер. С 2018 года МХАТ им. Горького возглавляет человек, который всё и всем давно доказал, как продюсер. При этом у Эдуарда Боякова (художественный руководитель МХАТ им. Горького. – прим.) серьезнейшие амбиции в режиссуре. Он ставит перед собой и театром сверхзадачи. Он строит на площадке МХАТ им. Горького русский национальный театр. В основе этого строительства – глубокий интеллектуальный фундамент и чувство ответственности за великую мхатовскую традицию. Что такое традиция? «Традиция – это передача огня, а не поклонение пеплу», – утверждал Густав Малер. Это нить, которая сшивает полотно времен, эпох, поколений. Для искусства театра, существующего лишь в кратком миге современности, очень важно продолжать тянуть эту незримую нить из прошлого в будущее.  По-моему, Эдуард Владиславович делает это одухотворенно и ювелирно.

 

Анна Горчакова: И все же ты сильно удивил пиар-тусовку: поменял госслужбу на театр, попал в абсолютно новый мир. Какой это мир? Почему ты выбрал его?

Вадим Ампелонский: Я благодарен своей профессии за возможность оказываться в самых разных измерениях (смеется). Мне приходилось работать в медиа, в корпоративном пиаре, на госслужбе, и вот теперь – театр. Для меня всегда было важно, чтобы у проекта, в котором я работаю, была супер-амбиция. Кроме того, в этот раз я искал для себя проект со светлой природой.

Сегодняшний МХАТ им. Горького – топовый культурный проект, живой и амбициозный. Сама задача: построить в центре Москвы смысловое пространство, объединенное русской культурной традицией, сделать традицию трендом – особенная. И она здесь воплощается со страстью и знанием дела.

Конечно, я все еще адаптируюсь. Но это тоже вызов и почетная возможность – учиться новому внутри одной из лучших продюсерских команд в России.

 

Анна Горчакова: Давай поговорим об одном твоем посте в Facebook и вернемся к МХАТ. Ты писал: твои коллеги утверждают, что работа пиарщика в том, чтобы не допустить падения в забвение. Но более забавным было продолжение этого поста: «Работа пиарщика – неприличным деньгам сочинить приличный статус». Чего ты все же придерживаешься и как сам для себя определяешь свою профессию?

Вадим Ампелонский:  Пиар появляется там, где существует излишек активов. Ты же не будешь с этим спорить, с твоим-то опытом пиара бизнес-объединений? (Смеётся). Театр тут, пожалуй, исключение, но подтверждающее правило.

В текущий момент времени я определяю свою профессию как приключение.

Анна Горчакова:  Говорят, что театральные люди специфичны. Есть куча стереотипов: начиная с нетрадиционной ориентации и заканчивая излишней чувствительностью и ранимостью. Это все подтвердилось?

Вадим Ампелонский: Я точно не являюсь исследователем стереотипов подобного рода. Вопросы: «кто с кем спит» и «у кого какой порог эмоциональной возбудимости» – мне кажутся мало значимыми с колокольни того большого дела, которое делается сегодня в МХАТ им. Горького.

Существует ли определенная специфика человеческих отношений в театре? Конечно. Она обусловлена магией сотворчества, без которой театр невозможен. Да, здесь чувственная территория. Некоторые коллеги иронизируют по поводу того, как изменилась интонация у меня в Фейсбуке: «ах, какой спектакль!». Ну что поделать? В нашем репертуаре все больше спектаклей, которые вышибают из зрителя междометия. (Смеется). Из меня тоже.Так и должно быть.

Анна Горчакова: Действительно, твой аккаунт в FBдостаточно быстро превратился в череду постов о спектаклях, театре и актерах. Сподвигла новая должность или ты давно был заядлым театралом?

Вадим Ампелонский: Раньше я бывал в театрах как зритель, и лишь эпизодически. Сейчас я с профессиональным любопытством погружаюсь в театральную специфику – так же, как в свое время «нырял» в электроэнергетику или регулирование отрасли медиа и телекоммуникаций. Это интересное погружение. При этом я комфортно себя чувствую в пространстве художественного творчества.

Важно другое. О театре хочется рассказывать от первого лица, присоединять то, что здесь происходит, к своему персональному публичному образу. Это определенный профессиональный кайф.

 

Анна Горчакова: Как продвигается театр в 2021 году? На какие площадки вообще выходит ваш PR, ваша реклама? Всё же есть такой стереотип, что театр – это что-то консервативное и классическое, и пиариться нужно соответствующе.

Вадим Ампелонский: Есть три взаимосвязанные цели, которым подчинены коммуникации театра.

В основе всего – театральный бренд. Бренд «МХАТ» – слишком весомый и драгоценный, обращаться с ним следует со священным трепетом. Бренд – это ценности, выраженные через систему символов. Проект обновленного МХАТ им. Горького глубоко уходит корнями в историю, в традицию. Традиция может иметь оттенок бронзовой патины и пахнуть нафталином, а может быть живой, яркой, привлекательной и современной.

Мне очень интересно наблюдать, как Эдуард Бояков работает с репертуаром МХАТ. Репертуар – основной продукт театра и витрина театрального бренда. И худрук в репертуаре перекидывает смысловые мосты от великих фигур, которые создавали этот театр, в современность и в будущее.

Ценности объединяют людей. Вторая задача коммуникаций МХАТ – построение вокруг театра сообщества: увлеченного, вовлеченного, эффективного. Сообщество театра многокомпонентно. В широком смысле театральный комьюнити-менеджмент – это и привлечение партнеров, и внутренняя коммуникация, обращенная к труппе, сотрудникам театра, их родным и друзьям. И, конечно, системная работа со зрительской аудиторией. Театр существует для зрителей. Они формируют экономику театра и являются важной составляющей его атмосферы.

Анна Горчакова: Когда читаешь о МХАТ им. Горького в интернете, то зачастую натыкаешься на словосочетание «МХАТ для бедных» …

Вадим Ампелонский: Аудитория театра меняется. Этот процесс происходит динамично. Примерно с декабря прошлого года мы фиксируем ажиотаж вокруг театра и его хитовых постановок. Билеты на наши топовые премьерные спектакли – «Лавр» в постановке Эдуарда Боякова и «Лес» в постановке Виктора Крамера – раскупаются за считанные дни. Появился отложенный спрос.

Мы видим, что театр сегодня привлекает респектабельную, взыскательную публику. Не отталкивая при этом «ядерную» аудиторию прежнего МХАТ им. Горького.

Пример – премьерный спектакль этого сезона «Красный Моцарт» по пьесе Дмитрия Минченка в постановке Ренаты Сотириади с декорациями Бориса Краснова. Это стилизация, «советский» мюзикл на музыку Исаака Дунаевского.  

Что характерно, мы успешно продвигаем этот спектакль на «Одноклассниках» – medium is the message, как говорится. Я считаю этот спектакль продюсерским трюком, обращенным как раз к аудитории «доронинского» МХАТ: «Театр, в который вы привыкли ходить, больше не существует. Вам это не нравится. Вы хотите ходить туда, куда привыкли. Но вам любопытно, что вам предложат взамен. Вы приходите ругать и плеваться, а выходите, напевая и пританцовывая». У нас зал на этом спектакле и правда поет. Трюк работает.

При этом мы не можем и не хотим идти по пути «Театра наций», выцеливая только богатую публику, в том числе через ценовую политику. На любую постановку МХАТ практически любая московская семья может себе позволить сходить в полном составе. Это не будет стоить 50 или 80 тысяч рублей. И мы не поднимаем цены на билеты, даже в пандемию.

 Анна Горчакова: То есть театр должен быть общедоступным?

 Вадим Ампелонский: Ты только что произнесла слово, которое было частью названия МХАТ в самом начале его истории. В 1898–1901 годах театр так и назывался: Художественно-Общедоступный. Да, мы хотим, чтобы МХАТ был доступным и привлекательным для самой широкой публики. И по ценам, и по содержанию, и по форме. Чтобы не было никакой элитарности и избранности. Сюда может прийти любой и найти то, что ему интересно.

 Анна Горчакова: В своем Facebook ты со ссылкой на интервью Сергея Маковецкого довольно негативно отозвался о нововведениях в театрах, точнее о 25% заполняемости театров. Мне тоже кажется, что все эти решения разбиваются о то, что торговые центры заполнены на все 200% в выходные. Но что, по-твоему, нужно сделать, чтобы и люди были в безопасности, и театры стали хотя бы рентабельны?

 Вадим Ампелонский: Когда я делал репост интервью Маковецкого, такое ограничение для театров только ввели. Насколько оно было оправдано с эпидемиологической точки зрения, не мне судить. Но тогда, осенью, действительно бросалось в глаза несоответствие между этой мерой в отношении театров и неограниченными толпами страждущих прикоснуться к другим благам мегаполиса – допустим, к шведской мебели.

При ограничении заполняемости зала в 25 процентов у театра исчезает какая-либо экономика. Не окупается даже прокатная стоимость спектакля, то есть оплата монтажа декораций к конкретному показу, работы гардеробщиков, администраторов зала и так далее.

Слава богу, мы это уже пережили. Пандемия не сказалась на ценах на билеты. Зарплаты также выплачивались вовремя. В целом, считаю, что государственному театру с бюджетным финансированием грех жаловаться на ограничения, обусловленные все-таки заботой о здоровье людей.

Конечно, выпала значительная часть доходов от продажи билетов. Из-за этого беспрецедентные премьерные планы МХАТ им. Горького на этот сезон не будут реализованы в заявленном объеме. Ну, сыграем не 20 премьер за сезон, как заявляли в августе прошлого года, а 12 или 14. Будем здоровы – выполним обещанное чуть позже.

 Анна Горчакова: Не так давно МХАТ им. Горького анонсировал новый проект «Открытые сцены», в рамках которого пространство театра заполнится различными мероприятиями. Да и в принципе стало понятно, что он уже не будет таким, как раньше. Как думаешь, чем эта трансформация закончится, допустим, через пять лет?

Вадим Ампелонский: Театр в 21 веке не может себе позволить работать от начала и до конца постановки. Это пространственная и смысловая экосистема: кафе, балкон, книжный и сувенирный магазины, «Открытые сцены». Планируется, что после снятия эпидемиологических ограничений театр будет открыт для москвичей с утра и до позднего вечера.

Проект «Открытые сцены» не только открывает МХАТ для города, но и работает на формирование здесь креативного комьюнити. Все пространство театра (за исключением Большой и Малой сцены, где идут репертуарные спектакли) разделено на 12 сцен. На Третьей сцене различные творческие коллективы, в том числе молодые, имеют возможность реализовать свои сценические проекты – хореографические, музыкальные, поэтические. На остальных пространствах проходят творческие встречи, презентации, лекции, мастер-классы, экскурсии.

 Уверен, что за пятьлет здесь можно построить точку кипения творческой жизни Москвы и запустить «в космос» множество талантливых проектов.

 Анна Горчакова: Мы вновь спускаемся к гардеробу МХАТ. Бросается в глаза, что бюсты сооснователей театра, Станиславского и Немировича-Данченко стоят в разных концах фойе, у противоположных лестниц. В этом есть какой-то скрытый смысл? 

Вадим Ампелонский: Не секрет, что та группа людей, что стояла у истоков МХАТ: Станиславский, Немирович-Данченко, Чехов, Ольга Книппер, Вишневский, Мейерхольд, Москвин, – имела довольно странные отношения между собой.

Станиславский и Немирович долгое время не разговаривали, и труппа пыталась их помирить. В один прекрасный день перед спектаклем они договорились о том, что основатели театра после постановки выйдут на сцену и пожмут друг другу руки. Те согласились.

Постановка закончилась. Станиславский и Немирович вышли с разных концов сцены и начали шагать к ее середине. Они должны были встретиться ровно в центре. Но Станиславский был довольно высоким человеком, а Немирович-Данченко – пониже. И, естественно, шаги Константина Сергеевича были более широкими, потому Владимиру Ивановичу пришлось семенить, чтобы успеть к точке встречи. Он споткнулся о покрытие сцены и упал прямо к ногам Станиславского. Тот на него посмотрел свысока, развел руками и сказал: «Зачем же уж так-то?». Попытка примирения закончилась тем, что основатели театра не разговаривали до конца жизни.

Театр-легенду могут построить только очень сложные личности. При правильном пиаре, конечно.        

Фотографии Дарьи Павлик