Все записи
21:17  /  22.11.18

2207просмотров

Два фильма

+T -
Поделиться:

      Так вышло, что я в один день посмотрел два неплохих фильма: «Кроткая» Сергея Лозницы и «Догмен» Маттео Гарроне. Они даже оказались похожи (и режиссеры почти ровесники): оба показывают изнанку жизни, задворки, преступный мир, оба начинаются как гиперреализм, а закончиваются фантасмагорией. Похожи и герои обоих фильмов, они – «кроткие».      В «Кроткой» женщина пытается передать посылку мужу в тюрьму, но посылку не принимают, не объясняя причин. Она остается в абсолютно беспомощном состоянии в абсолютно чужом мире, населенном упырями и оказывается игрушкой непонятных ей и беспощадных сил, которые под предлогом помощи, ищут свою корысть. Последняя четверть фильма – фантасмагорический сон с советскими реминисценциями и групповым изнасилованием в финале.      И герой фильма Гарроне – воплощенная доброта и кротость. Маленький, сутулый, угодливый, он преданно ухаживает за собаками, кормит их, выгуливает, причесывает, лечит, он их любит, и они его любят и слушаются. Еще больше он любит дочь-подростка и мечтает уехать с ней на какие-нибудь Мальдивы для подводных прогулок. И однажды ему это удается, и они, счастливые, гуляют  под водой среди рыб, в красоте безмолвия и покоя. А «земное» действие происходит на окраине какого-то города, местные мелкие «предприниматели»: парикмахер, владелец бара с игровыми аппаратами, закусочной, ломбарда (сосед героя), дружат и живут своей незатейливой жизнью: играют в футбол, пьют пиво. Собачник, судя по всему, человек новый в этих местах и очень хочет «вписаться», но за ним тянется какое-то темное прошлое. Он приторговывает кокаином и дружит с местным безбашенным наркоманом и бандитом. Агрессивный дебил настолько надоел окружающим, что они обсуждают возможность ликвидировать его, заплатив «нужным ребятам», но план не получает полной поддержки и сходит с повестки дня. Сомнительные дружки втягивает героя в грабеж, возможно, не первый, при этом даже не делятся с ним долей, а дают какую-то мелочь («он же ничего не делал»), при этом он возвращается в разграбленную квартиру чтобы спасти собачку, которую грабители засунули в холодильник (о чем со смехом рассказывают, вернувшись).      Оба фильма претендуют на то, что критики любят называть «социальным высказыванием». Оба впечатляют, но, по большому счету, разочаровывают. Фильм Лозницы оказывается слишком публицистическим, почти пропагандистским (жуть русской жизни), на грани «чернухи». Сцена группового изнасилования в закрытом грузовике слишком напоминает сцену изнасилования в воронке в фильме Германа «Хрусталев, машину!» и несет ту же «нагрузку», на сей раз уж чересчур откровенную: злые силы насилуют кроткую нашу родину-мать…

      В итальянском фильме, надо сказать, все сложнее, и герой сложнее, и односложный социологический «вывод» (про жуткую итальянскую жизнь) не вытанцовывается. Маттео Гарроне вообще режиссер куда более маститый, обладатель самых престижных европейских премий, и, на мой вкус, не только более мастеровитый, но и по-настоящему интересный. И образ добряка, оказывающегося, по сути, преступником, причем не по «кротости-невинности», а из корысти, образ непростой и наводящий на серьезные размышления. В финале-кульминации фильма тот самый друг героя, громила и наркоман, предлагает ему грабеж соседнего с собачей клиникой ломбарда (стенка тонкая и ее легко проломить). Герой, щупленький, похожий на грустную крысу, отказывается, ведь сосед – его добрый приятель, так нельзя, и потом их преступное «сотрудничество» легко обнаружится, но громила, слегка тиснув героя, добивается согласия, получает ключи от клиники и совершает грабеж. Полиция ставит перед героем дилемму: сдаешь своего подельника-дебила, получаешь условный строк, или берешь вину на себя и садишься надолго. Выбор очевиден, тем более что друг-дебил, которого он не раз спасал, не раз и подводил его. Но неожиданно для полицейских и зрителей фильма герой выбирает молчание, фактически берет вину на себя и идет в тюрьму. При этом показаны персонажи завсегдатаев итальянских тюрем: не уступят по страхолюдности русским уголовникам. Через год (всего!) собачник возвращается, все соседи-приятели от него отвернулись, зовут его крысой, но он постепенно восстанавливает свой маленький бизнес, продолжает ухаживать за собаками, вот уже и дочка опять к нему приходит, и он вместе с ней мечтает поехать в дальние путешествия с подводным плаваньем, только должен получить деньги. Он разыскивает своего подельника громилу- наркомана, который гоняет на новом красном шикарном мотоцикле и говорит ему: ты мне должен деньги, 10 тысяч, как мы договорились. И становится ясно, что «крыса» села не из альтруизма,  чувства дружбы или страха, а в надежде получить куш. Но дебильный громила, как и в предыдущих случаях, говорит, что денег нет, все потратил, вот 300 евро осталось, возьми. Тут возникает поворот к фантасмагории, который мне собственно и не понравился, поскольку не углубляет или подчеркивает сложную психологическую конструкцию фильма, а скорее ломает, корежит тот «замысел», который уже увлек меня… Кроткая «крыса» неожиданно становится агрессивной (тюрьма научила?), берет лом и крушит новенький мотоцикл. За что громила жестоко его избивает. Герой с погнутым лицом все же едет с дочкой поплавать с аквалангами, а вернувшись, неожиданно просит прощения у громилы-наркомана, дает ему бесплатно наркотики и предлагает ограбить поставщиков наркотиков, которые должны прийти к нему в собачью клинику. На самом деле он заманивает обдолбанного дебила в большую собачью клетку и предлагает ему извиниться. Громила в ответ начинает рушить клетку, между ними завязывается долгая и кровавая борьба, в результате которой герой-крыса все-таки убивает дебила. Одна из впечатляющих (хотя и «очевидных») сцен в фильме: собаки в клетках молча наблюдают за кровавой разборкой двух страшных зверей. Потом начинается уже полная фантасмагория. «Крыса», ошалевшая от неравной и смертельной схватки зачем-то тащит труп на пустырь, пытается поджечь его, но ему вдруг слышаться голоса играющих недалеко в футбол соседей-приятелей, и он тащит огромный труп на себе к футбольной площадке (вослед семенит верный пес), он хочет похвастаться перед приятелями: вот, мы же хотели от него избавиться, смотрите какой подвиг я совершил (если сравнить размеры персонажей, то и в самом деле Давид и Голиаф). Он хочет быть снова «принятым» в общество. Но на площадке никого нет, видно, ему послышалось. И тут наступает рассвет…   

      Пусть фантасмагория «Кроткой» откровенно публицистична, но она естественно сопрягается с замыслом, что делает фильм Лозницы не слишком тонким, но цельным. А фильм «Догмен» оказывается на поверку обманом, под красивой оберткой яркой сложности – никакой конфетки, пусто. Типичная, увы, западная пустышка, много шуму из ничего. Возможно, я просто не понял. Объясните, дорогие товарищи! Буду рад обнаружить тонко замаскированный художественно ценный клад и расписаться в собственной несообразительности или бесчувственности.

Комментировать Всего 9 комментариев

Не смотрел, но осуждаю.

Эту реплику поддерживают: Anna Bistroff

Еще бы не осудить.

Кстати, оба фильма можно посмотреть в Сети. А "Догмен" даже рекомендую.

Эту реплику поддерживают: Лариса Гладкова

Наум, ну Вы даёте... от одного прочтения Вашего критического эссе захотелось выпить(...

Эту реплику поддерживают: Борис Цейтлин, Наум Вайман

Ну, если в хорошей компании, согревшись взаимной симпатией и стаканчиком виски... У нас, кстати, зима разыгралась, то биш дожди нудные... А "Догмен" правда хороший фильм, мастерски сделан, только я его не понял, не понял "посыл", вот хорошо бы послушать еще какое-то авторитетное мнение...

А у Вас какое? Если видели, конечно.

"Шинель" Гоголя с поправкой на итальянские окраины, но, кстати, добрый фильм

Вы знаете, насчет Гоголя - это интересное замечание, тут есть о чем подумать. Но вот насчет "доброты" этого фильма - никак не могу согласиться ("Шинель" тоже вещь далеко не добренькая.) "Добрый", в том смысле что собачки там милые? Но этот милый добряк с такой ласковостью ухажитвающий за собаками, оказывается на поверку шальным и подлям зверем. Гитлер тоже любил собак. Каждый человек-зверь кого-то любит (желательно слабого и безропотного), но он от этого добрым не становится.