Все записи
10:36  /  30.03.19

653просмотра

Израиль как фактор мировой политики

+T -
Поделиться:

     

      Главная революция в умах 19 века – национальная. Идея нации овладела массами. Каждая этническая общность, сохранившая к середине 19 века общность языка, территории и исторической жизни, стала требовать если не государственной независимости, то хотя бы признание национальных прав в рамках автономии. Не мудрено, что 19 век и начало 20-го стали эпохой разрушения наднациональных империй и объединений и формирования национальных государств. Идея заполыхала в сердце Европы и оттуда перекинулась «во все концы земли». В том же 19 веке возникла и социальная идея, полагавшая в основе всего социальную проблематику, решение социальных проблем. Между ними, по сути, не было противоречий, и они вполне могли «идти параллельным курсом», сочетаясь в той или иной мере, что и происходила во многих политических движениях и образованиях, но порой, в борьбе за первенство (главенство), они схлестывались в жестокой схватке, особенно в тех случаях, когда политические формы этих идей обретали тоталитарный характер. Из политических воплощений этих идей можно отметить национальное объединение Германии, итальянское Рисорджименто, польское восстание 1863 года (неудачное), а после Первой мировой войны распад Австро-Венгрии и России на национальные государства. Россия при этом прошла этап нового наднационального объединения под стягом социализма, и распад СССР оказался победным подтверждением силы и живучести национальной идеи, и ее, в этом смысле, превосходства над идеей «социальной справедливости». Возможно, по той простой причине, что национальная идея более «естественная» (объединение на основе родовой и культурной близости), а идея «социальной справедливости» гораздо более абстрактна и схематична.

      И не случайно запатентованным автором идеи коммунизма, причем в сочетании с воинственным интернационализмом, был Маркс, обращенный еврей, отказавшийся от традиции отцов, человек абстрактный, без своей земли и своего племени, для которого в этом мире земельных и родовых скреп не было места. А значит, мир надо перевернуть, отменить родовые связи и закрепощение землей, привязать его к некой абстрактной идее – повторение христианского переворота в умах. Как писал Мережковский, «мир опрокинутый, перевернутый, есть Царство Божие»[1].

     

      Брожение национальных идей коснулось и арабского мира, в течение веков не знавшего национального самоопределения (в Средние века «арабами» вообще называли только бедуинов). В середины 19 века появились первые теоретики арабского национализма (Рифат Тахтауи (1801–1873), Абд ар-Рахман аль-Кавакиби (1849–1903) и др.), в основном в Египте и Сирии, как территориях, еще со времен Александра Македонского связанных с Европой, и не случайно многие деятели арабского национализма были христианами. В этих же регионах, не без поддержки западноевропейских держав, началась борьба за освобождение из-под власти Османской империи. Одно из первых обоснований или определений «арабской нации» (аль-умма аль-арабийя) прозвучало в работах Наджиба Азури (1870-1916), католика из Ливана. В своей основополагающей книге «Пробуждение арабской нации» (Якзат аль-умма аль-арабийя) он включал в арабскую нацию представителей разных исповеданий, в том числе и христиан (но не иудеев!). Так возник светский арабский национализм, объединяющий нацию по этническому признаку. Он включал в границы «арабского мира» не только Ближний Восток, но и северную Африку и находился под влиянием европейских социалистических идей. Но уже в названии «арабской нации» («умма») было заложено серьезное противоречией: «уммой» на арабском языке издревле называли исламскую религиозную общину… В итоге панарабизм столкнулся с панисламизмом. В Коране писано: «ля туджад аль-аквам филь-ислам ва куллю ль-муслимун умма вахида» («в исламе нет племен, все мусульмане единая умма»), и мусульманская умма включает в себя разные этносы единоверцев. Один из главных идеологов панисламизма, афганец Джамаль эд-Дин аль-Афгани (1839-1897), толковал исламскую умму, как супернацию[2]. И если светский (точнее сказать этнический) арабский национализм был в определенном смысле и, во всяком случае в начале, прозападным, заимствуя у Европы свою идейную базу, то панисламизм возник как отчетливо антизападное течение. В плане географических границ этнический арабский национализм ограничивался ареалом Ближнего Востока (исключал Северную Африку и даже Египет) и во время Первой мировой войны, он приобрел, при поддержке англичан, осязаемые черты национально-государственного проекта. Территории Сирии, Ливана, Палестины, Месопотамии и Аравии предполагалось отделить от Османской империи и создать на них единое арабское государство со столицей в Дамаске и во главе с Хусейном ибн Али из рода Хашемитов, потомков пророка Мухаммеда, шерифом Мекки и первым королем Хиджаза. Но несмотря на поддержку англичанами вооруженного восстания арабов против Османской империи, что естественно, помогало военным усилиям англичан (координаторами этой борьбы были знаменитые английские эмиссары Лоуренс Аравийский и Филипп Филби, отец будущего советского шпиона Кима Филби), результаты Первой мировой войны крайне разочаровали арабов. Во-первых, в раздел Османской империи вмешалась Франция, главный союзник Англии в войне, в результате чего бывшие турецкие территории были поделены между европейскими союзниками по договору Сайкс-Пико-Сазонова, который был тайно согласован еще в 1916 году. По соглашению Великобритания получала территорию, соответствующую современным Иордании и Ираку, а также районы вокруг городов Хайфа и Акко. Франция получала юго-восточную часть Турции, северный Ирак (Мосул), Сирию и Ливан. Россия должна была получить Босфор и Дарданеллы,  Константинополь, Западную Армению и часть Северного Курдистана (район Хаккяри). Оставшаяся территория между Средиземным морем и рекой Иордан должна была находиться под международным контролем. Эта территория в частности предназначалась для создания «национального дома» для евреев, согласно декларации Бальфура, опубликованной в 1918 году. Каждая из держав имела право определить границы государственных формирований в своей зоне влияния. После войны Франция была вынуждена отказаться от обещанного ей контроля над Мосулом и от участия в управлении Палестиной, что было закреплено на конференции в Сан-Ремо, но это уже – «детали». Естественно, что эти  планы держались в тайне от арабских лидеров: шерифа Хусейна и его сыновей, и явились для них полной неожиданностью, особенно признание национальных прав евреев на Палестину. По сути, только в Египте (в 1922 году) и в Ираке (в 1932-ом) были созданы независимые арабские государства, а независимость Саудовской Аравии (династия Саудов) была признана Британией в 1927 году. Сирия, Ливан и Палестина оставались подмандатными до конца Второй мировой войны. Арабское национальное движение почувствовало себя обманутым, что надолго определило «антиколониальную» направленность арабского национализма, а также его симпатии сначала к гитлеровской Германии, а затем к Советскому Союзу.

      После Второй мировой войны возник еще целый ряд арабских государств: Ливан, Сирия, Иордания, Ливия, Алжир и Марокко, а на небольшой части территории Палестины было создано еврейское государство Израиль.

      В первые послевоенные годы в арабском мире доминировали панарабские движения украшенные социалистической символикой. Как пишет Труевцев в работе «Арабский мир в 20 веке», «арабская национальная идея стала обретать черты панарабского политического проекта. Прежде всего это выразилось в возникновении и оформлении общественно-политических структур, базировавшихся на идеологии арабского национализма. В 1947 году в Бейруте была создана Партия арабского социалистического возрождения (аль-Баас). Примерно в этот же период возникла организация «Аль-Урва альвуска» («Прочная связь»), составившая основу для возникшего позднее Движения арабских националистов, в которое входили выходцы из подавляющего большинства стран Арабского Машрика» (Великой Сирии). Основным направлением деятельности арабских национальных движений стало «вставание с колен», или «борьба с последствиями колониализма», включая борьбу с Израилем, как одним из самых обидных и самых неприемлемых «последствий». Именно борьба с Израилем оказалась едва ли не единственной основой, на которой удавалось объединить усилия многих арабских государств. Шок от поражения армий нескольких арабских государств в войне с только что вылупившимся Израилем в 1948 году привел к революционным переменам во внутреннем устройстве арабских стран, полетели короны и головы, сменились многие «отсталые», или «предательские» режимы. Требованием дня стала необходимость нового объединения с целью ликвидации Израиля[3]. Начиная с «египетской революции» 1952 года лидером панарабских устремлений стал вождь Египта Гамаль Абдель Насер, создавший в 1958 году Объединенную Арабскую Республику (ОАР), куда вошли Египет, Сирия и Йемен. Израиль постепенно превратился в едва ли не единственный фокус объединенных усилий аль-умма аль-арабийя, ее смыслом жизни. «Арабские националисты, поддерживавшиеся активным образом египетскими спецслужбами, планировали осуществление панарабских переворотов в Ливане, Иордании, Ираке, Тунисе и других странах с целью прихода к власти в них юнионистских правительств, с участием которых можно было бы осуществить проект создания единого арабского государства», пишет Труевцев. Объединительные усилия Насера привели к новой общеарабской войне против Израиля в 1967 году, когда к Египту и Сирии присоединились Иордания и Ирак. Поражение в этой войне, как и поражение в войне 1948 года, привело к новому идейному и политическому перевороту в арабских странах[4]. Панарабизм, идея единой арабской нации потерпели крах, заодно испарилась и идея «арабского социализма» и на сцену вышел новая (позабытая было) идейная сила – ислам. Старые националистические элиты еще сопротивлялись популярности ислама, используя, как основу для «местного» национализма, древнюю и богатую доисламскую историю тех или иных регионов. Так, например, Египет рядился в наследников цивилизации пирамид, а Ирак – Вавилона, но ислам все сметал на своем пути, как цунами: исламская революция в Иране, афганская освободительная война с СССР под знаменами ислама, исламский переворот в Турции, демократический приход к власти исламистов в Египте и Алжире, отыгранный военными переворотами, исламское государство Хамас в Газе и, наконец, рождение Исламского халифата на территории Сирии и Ирака, разбитого только совместными усилиями США и России. Но исламский импульс еще далеко не исчерпал себя. Если старые политические элиты арабских стран сохраняли и поддерживали связь с европейской цивилизацией, или через традиционные связи колоний с метрополиями, или через восприятие социалистических идей, как ни как – европейских, то ислам противопоставляет себя Западу (и России) как иной цивилизационный проект. Противостояние все в большей мере становится религиозным, а если учесть, что западный мир утерял религиозность, во всяком случае, монотеистическую, то противостояние выглядит еще более непримиримым: как противостояние веры и безбожия. Ситуация немного напоминает апокалипсические времена Иисуса Христа, когда малый мир иудейской веры противостоял рациональной западной цивилизации в лице Римской империи[5]. Напомню, что этот малый мир взорвался грандиозной тотальной войной с Римом, как вооруженной, так и идейной, повернувшей всю историю Европы и окрестностей. И если вооруженная борьба была проиграна, и народ иудейский ушел в Рассеяние, то идейная была выиграна: римский мир принял христианство, веру революционной, апокалипсической иудейской секты, далекую от рациональности. Причем иудейский монотеизм и далее продолжал размножаться, за христианством явился ислам, возникший у детей пустыни под влиянием тонкой прослойки городской буржуазии и интеллигенции в портах Красного моря, через которые шла торговля Запада с Востоком и где заметную роль играли евреи[6]. Сегодня исламский мир считает себя истинным оплотом монотеизма, противостоящим миру безбожия. И хотя ресурсы его велики (не сравнить с ресурсами Иудеи, в ее священной войне с Римом), но до сих пор он терпел от Запада одни поражения, и главный признак его политической слабости – тактика террора. Как будто всему этому движение не хватает какой-то существенной детали, быть может, рациональности?

      Конечно, названное противостояние является упрощением сложной мозаики мировой политической жизни. Даже в рамках противостояния монотеизма и рационализма (тоже условные, скорее символические определения) нельзя забывать, что в Европе, Америке и России жив еще воинствующий христианский монотеизм, и у некоторых его представителей есть явное желание объединиться с исламом, с другой стороны, многие исламские страны находятся под сильным влиянием «рационалистической» Западной цивилизации и предпочитают сотрудничать с ней, а не с воинствующим исламом… Но в Европе христианский монотеизм, пожалуй, уже совсем ослабел, в Америке носит в основном протестантский (рационализированный) характер. Единственная страна, где религиозная вера остается в серьезной степени иррациональной – Россия, и не удивительно, что именно Россия хранит традиционные дружеские связи с исламом. Что касается Китая и Дальнего Востока, то здесь царит вера, которую я бы сравнил с поздним стоицизмом: язычество, обрамленное сводом этических правил. Это царство рационализма и именно этим можно в известной мере объяснить успехи стран этого региона (Китай, Япония, Корея) в последнее время.

      Но вернемся к противостоянию Ислама и Запада. В рамках этого противостояния, центром его силовых линий, не иначе как по воле Божьей, становится Израиль. В глазах исламского мира Израиль – кость в горле, причем кость западной цивилизации, и без его уничтожений им не вздохнуть. Борьба с Израилем с самого начала была борьбой с возникшим посреди исламской земли форпостом западной цивилизации, и у арабов принято сравнивать эту борьбу с войной против крестоносцев, утешая себя памятью о победе над гяурами. Но пока они в этой борьбе пообломали немало своих зубов, а Израиль только крепнет и его влияние в регионе и в мире растет.

      Любая точка, вокруг которой происходит упорная борьба, стягивает к себе внимание и чем дольше и упорней борьба, тем все больше она вовлекает в свою воронку интересы соседей, а также региональных и мировых держав. Так в сирийскую войну втянулись не только Иран, Турция, Ирак, Саудовская Аравия, Израиль, но и США, Западная Европа, Россия. И это не в первый раз, когда на Ближнем Востоке завязывается гордиев узел мировой политики. Здесь не только центр политических и экономических интересов, но и эпицентр религиозных эмоций. Дело может кончиться взрывом, и от многих государств этого района только клочья полетят. В силу этих соображений в арабских политических и интеллектуальных центрах возникает новый, «революционный» подход к Израилю: не как форпосту Запада, а как наконечнику копья арабского мира. Здесь и расовая общность (языки похожи), и монотеистическая солидарность, и – общность интересов в региональных противостояниях. Может быть, мы и в самом деле, на пороге «нового Ближнего Востока», где Израиль не его блудный сын, а интегральная часть? Или это все те же мечты отверженного стать «своим»? 

[1] Мережковский, «Иисус неизвестный»

[2] См. статью К.М.Труевцева «Арабский мир в 20 веке: развитие национальной идеи».

 [3] Этими тенденциями воспользовалось  руководство СССР, взяв на себя роль международных покровителей арабского национализма, готового в ответ перенять ряд социалистических лозунгов.

[4] Стало шоком и для советского руководства.

[5] Я, конечно, огрубляю, античный мир греков и римлян не был безбожным, но обожествление античными людьми явлений природы, как и вера античных философов в Единое, как высший Разум (Логос), не только напоминает веру современного западного человека в научный прогресс, но современный западный рационализм является идейным наследником именно античной цивилизации.

[6] Мухаммед был близок к принятию иудейской веры и браку с еврейкой, но в конечном итоге решил создать «свою» религию.