Все записи
16:25  /  25.01.20

1576просмотров

Философское оправдание Хайдеггера

+T -
Поделиться:

В своей статье «СТРАСТИ ПО ХАЙДЕГГЕРУ: «ЧЕРНЫЕ ТЕТРАДИ» В КОНТЕКСТЕ МЕНЯЮЩЕЙСЯ ГЕРМАНСКОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ» С. В. Погорельская дает краткий обзор истории публикаций «Черных тетрадей», своего рода философского дневника Хайдеггера и реакции на эту публикацию, как широкой общественности, так и философской гильдии. Для широкой общественности эта публикация окончательно решает вопрос о глубоких корнях антисемитизма Хайдеггера и его симпатий к национал-социализму. Антисемитизм философа носит идейный характер (или находит идейные оправдания – мои комментарии здесь и дальше курсивом): он связывает иудаизм с «машинерией» нашей эпохи, а «господство машинерии» есть гибель человечества. Хайдеггер понимает «машинерию» как лишенность сущности, лишенность «бытия». И в этом смысле «во всех своих сферах мир уже полностью погружен в «машинерию»». При этом он даже «ставит знак равенства между национал-социалистами и евреями» – и те и другие пытаются использовать «машинерию» в своих целях (целях господства, надо понимать).

Единственная возможность спасения в «преодолении господства машинерии» в пользу иного начала, и этот процесс преодоления должен принять форму ее «самоуничтожения».

«В этой связи снова и снова с бытийно-исторической точки зрения тематизируются вероятности «общепланетарной войны». В уничтожениях, которые она принесет с собой, в «самоуничтожение» «машинерии» Хайдеггер очевидно включал и уничтожение еврейства (так полагает, по крайней мере, издатель, Петер Травни). (Погорельская далее поясняет, что Петер Травни является директором института Хайдеггера, публикатором «Черных тетрадей» и «апологетом» философии Хайдеггера.)

«Лишь при тотальном господстве еврейства, понимаемом как господство машинерии, их «самоуничтожение» станет одновременно и преодолением».

«Антихрист», пишет Хайдеггер, происходит оттуда же, откуда и «Христос», из иудаизма. Следовательно, «во время христианского Запада, т.е. во время метафизики, оно /еврейство/ – принцип разрушения».

«В 1948 г. он завершает эти размышления выводом: «Современные системы тотальной диктатуры произошли из иудейско-христианского монотеизма»».

      «Если сформулировать общий тон медийного майнстрима – пишет далее Погорельская, -  (научная публицистика, публицистика, радиопередачи, телевизионные диспуты), можно выделить повторяющиеся вопросы, снова и снова задававшиеся друг другу публицистами-интеллектуалами и задававшие тон восприятию свежеизданных «Черных тетрадей»:

Как «нам» относиться к Хайдеггеру после публикации таких текстов? Как изучать его теперь, после того, как он открылся с такой нелицеприятной стороны? Выдержки о евреях, публикуемые в прессе (и вырванные из контекста. – С.П.), ужасны. Достоин ли он после этого вообще называться философом? Не должен ли он быть вычеркнут из истории немецкой философии, как целый ряд других не только апологетов, но и просто теоретиков времен национал-социализма, скомпрометировавших себя симпатиями к гитлеризму? Не означает ли публикация «Черных тетрадей» конца хайдеггерианства как такового?

      В основном такие мнения группировались вокруг рассуждений об антисемитизме Хайдеггера. Действительно, с современной точки зрения, в контексте современной интерпретации антисемитизма и рамок, накладываемых на современное западное философское мышление нормами демократической политкорректности, философ в Черных Тетрадях буквально разоблачил себя, оказавшись даже не простым, тихим антисемитом, а чудовищным, злостным и махровым. Так, как он думает, думать нельзя! Таков был приговор добровольных блюстителей политической нравственности в философском процессе». (Судя по последней реплике, сама Погорельская к таким блюстителям нравственности себя не приписывает.)

      «Публикация «Черных тетрадей» … порождает вопрос, в какой степени соприкасается с антисемитизмом вся его философия, более того, не является ли она в целом антисемитской? Ведь в контексте его новых размышлений, о которых «общественность» узнает только теперь, из «Черных тетрадей», антисемитскими могут явиться даже те его мысли, которые раньше воспринимались как нейтрально-теоретические, да что там, даже его труд «Бытие и время», который не случайно не понравился Гуссерлю.

По мнению Юргена Каубе (зав.отделом фельетонов Франкфуртер Алльгемайне Цайтунг), в Черных Тетрадях философ теряет адекватность суждений, а его переоценка своей роли в философии достигает «болезненного уровня». В качестве подтверждения этому он называет известный пассаж, в котором Хайдеггер лишение его права преподавания в 1946 г. называет «предательством мышления». «Террор окончательного нигилизма» кажется ему ужаснее физических потерь в войне и ужаснее преступлений нацизма. «То, что в газовые камеры посылали не сущностей или представителей современности, а мужчин, женщин и детей, не доходит до мыслителя, замороженного своим собственным мышлением», – судит журналист философа с высоты современного уровня исторического знания. (Погорельская не скрывает иронии по поводу такого «политкорректного» мнения и похоже полагает, что с высоты уровня исторического знания эпохи Хайдеггера все выглядело иначе, мол, судить надо, войдя в положение Хайдеггера, то есть в его эпоху, а не с высоты нашей.) C ним смыкаются рассуждения других серьезных публицистов-интеллектуалов, как Томаса Ассхойера («Цайт»), в объемной, состоящей из четырех частей, статье рассуждавшего об «отравленном наследии», выискивающего (тоже характерное словцо, показывающее, что Погорельская не одобряет такого рода «выискивания») цитаты о том, как Хайдеггер «восхищался фюрером» и, как и Каубе, упрекающего философа, «скорбящего не о людях, а об отсутствии бытия».»

Далее рассматривается реакция философского сообщества.

«В мире немецкой философской науки на сегодняшний день преобладают сдержанные реакции. Майнстрим определяется мнением самого издателя «Черных тетрадей», Петера Травни. В своей, популярной в немецком философском сообществе и выдержавшей с 2014 г. уже три издания, работе «Хайдеггер и миф всемирного еврейского заговора» он решительно возражает против стигматизации Хайдеггера и наклеивании на него политических и идеологических ярлыков исключительно лишь на основании современных трактовок антисемитизма. (Погорельская вновь повторяет идею о различном толковании антисемитизма теперь, после Холокоста, надо полагать, и ранее, ну, типа тогда «время такое было».)

Необдуманные упреки в «антисемитизме» с точки зрения Травни опасны уже потому, что в современном, обыденном употреблении такой упрек автоматически подразумевает идейную поддержку политической практики гитлеризма, т.е. Холокоста, физического устранения евреев. Однако, как подчеркивает Травни, вовсе не все «антисемитские пути» вели, образно говоря, в Аушвитц (Освенцим). Мысли Хайдеггера об иудеях никаким боком не связаны с реальной политикой уничтожения еврейства, проводимой национал-социалистами. «Антисемитизм» Хайдеггера как философа может и должен оспариваться с философской, научной точки зрения, но не подлежит ни политической, ни идеологической стигматизации, ибо, во-первых, он увязан в контекст своего времени, а во-вторых, не имел выхода в реальность, указывает Травни.

      Поэтому, считает Травни, неправы те исследователи, которые отделяют жизнь Хайдеггера от его философского наследия, полагая, тем самым, проложить границу между трудами философа и его антисемитизмом. На самом деле, жизнь философа развивается вокруг его научных трудов. Поэтому, пишет Травни, жизнь мыслителя и его творчество следует рассматривать как единый философский акт. А в жизни Хайдеггер антисемитом не был. (То есть был не «бытовым» антисемитом, а идейным, философским, вот и судить его надо «философски».) Перечисляя еврейских интеллектуалов, философов, писателей, знавших и ценивших Хайдеггера, принадлежавших к числу его студентов, получавших от него поддержку, бывших его друзьями, Травни пишет, что Хайдеггеру был чужд «антисемитизм» в традиционном (бытовом и политическом) смысле этого слова. В двадцатые годы, будучи молодым университетским преподавателем, Хайдеггер был притягателен для еврейских студентов, усматривавших в его философии близость с иудаизмом».

      (Тут я не могу не заметить, что наличие у Хайдеггера друзей (скорее знакомых) и последователей среди евреев, а также его популярность у еврейских студентов не может являтся доказательством его «чуждости антисемитизму». У Белого, Блока, Розанова было немало друзей, а у Лосева или Флоренского – поклонников среди евреев, что не отменяет их антисемитизма. И в самом деле, куда деваться еврею, живущему в антисемитском обществе, если он хочет иметь друзей и поклоняться кумирам «местной» культуры? Однако продолжу цитировать Погорельскую.)

«Травни считает, что Хайдеггер после войны потому не выразил публично своей позиции по Холокосту, что общественность вообще никогда не являлась для него моральной инстанцией и он не видел необходимости заявлять ей о своих позициях или стараться себя «оправдать» в ее глазах. «Молчание, умолчание – для него это было философской позицией», пишет Травни.

      Хайдеггеровский антисемитизм оставался, как пишет Травни, «скрытым». Его высказывания содержатся в тех рукописях, которые философ не предлагал общественному мнению, но не в силу именно этих высказываний, а потому что он в целом полагал, что начала, истоки мышления не принадлежат гласности. «Он скрывал свой антисемитизм даже от национал-социалистов – пишет Травни, – возможно и потому, что его антисемитизм отличался от национал-социалистического».

      Хотя Хайдеггер не дает оснований оправдать себя от подозрений в антисемитизме, говорит Травни, однако мы имеем все основания заявить, что он создает антисемитизм нового типа. В «технической» реальности «воли к власти» он приравнивает иудаизм к христианству. В этой связи атаки на христианство и иезуитов, нередко встречающиеся в «Черных тетрадях» приобретают особые ноты.

      «Иудейско-христианский монотеизм» изображается Хайдеггером как предтеча и исток «современных систем тотальных диктатур», так, что и национал-социализм выступает эпи-феноменом иудаизма.

      Бытийно-исторический антисемитизм Хайдеггера пронизывает его мышление и этот факт бросает новый свет как на его философию в целом, так и на ее интерпретации. Если раньше проблемой казалась вовлеченность Хайдеггера в национал-социализм, то теперь, с публикацией Черных Тетрадей, на первый план выступает его специфический антисемитизм, сохраняющийся и в те годы, когда мыслитель удаляется от реального национал-социализма и даже критикует его. (Можно подумать, что «вовлеченность в национал-социализм» и «антисемитизм» это абсолютно разные вещи.)

      Однако как далеко заходит антисемитская зараженность хайдеггеровского мышления, спрашивает Травни. Охватывает ли она все его бытийно-историческое мышление? Можно ее выделить и отделить? С его точки зрения, бытийно-исторический антисемитизм Хайдеггера – лишь последствие бытийно-исторического манихейства, господствовавшего в конце тридцатых годов и приведшего, в итоге, мышление Хайдеггера к парадигме «или – или». (Манихеи, значит виноваты.) Когда идея Хайдеггера о немецком «новом начале», выражение его тоски по «очищению бытия», терпит крушение, евреи выступают на стороне врага.

      Хайдеггер остается для нас мыслителем, который, как никто другой, заставляет нас вспомнить, почувствовать и понять «темные времена» ХХ века. (В каком смысле «темные», в смысле отношения к евреям? А когда в христианской Европе они были «светлые»?) И тем не менее, Черные Тетради неизбежно повлекут за собой пересмотр и ревизию его философского наследия. Старая дискуссия о взаимоотношениях Хайдеггера и национал-социализма блекнет перед его нарративом о немецком спасении Запада и перед тем, что этот нарратив сделал с его философией, полагает Травни. Однако бытийно-исторический антисемитизм Хайдеггера не означает антисемитизма его бытийно-исторического мышления как такового, он лишь эпизод в нем». (Вот оно, «философское» осуждение.)

Далее Погорельская дает обзор «научной дискуссии: Хайдеггер – больше чем «Черные тетради».

"Некоторые немецкие ученые наперегонки поторопились «осудить и заклеймить» философа. (Погорельская такой «торопливости» явно не одобряет). Так, например, Гюнтер Фигал, председатель Общества Мартина Хайдеггера «от разочарования и стыда» за Хайдеггера вышел в отставку. Особенно его возмутил тот факт, что в Черных тетрадях Хайдеггер «принижает» мышление своего учителя Гуссерля, называя его «еврейским». Уже эта оценка показывает, в каком ментальном плену находятся даже крупные немецкие философы западногерманской закалки, судящие о написанных в 30-е годы пассажах с точки зрения нынешних представлений об антисемитизме (назвать «еврейским» – значит для них не охарактеризовать, а «принизить»). (О, нет, г-жа Погорельская, Вы ошибаетесь, или сознательно передергиваете! Назвать философию, или, по Геббельсу, физику, «еврейской», означает не «принизить», а выделить, как нечто чуждое и враждебное, повесить на философа или физика-еврея желтую звезду Давида!)  В конце марта 2015 за Фигалом последовала и второй председатель Общества Мартина Хайдеггера, итальянка Донателла ди Чезаре. Уходя, она обвинила кураториум общества в нехватке демократичности и в нежелании критической дискуссии о Хайдеггере. К этому моменту в Италии она уже стояла под охраной полиции, поскольку ее, вышедший в 2014 г. анализ хайдеггеровского антисемитизма (такой же бестселлер, как и книга Травни) принес ей ненависть т.н. «новых правых».

В критической немецкой философской дискуссии по «Черным Тетрадям» предпринимались попытки реанимировать сформулированный в 1953 г. Юргеном Хабермасом лозунг «С Хайдеггером против Хайдеггера», использовавшийся в связи с дискуссиями о его национал-социалистическом прошлом. Однако – в отличии от дискуссий прежних лет — после «Черных Тетрадей» на Хайдеггера уже нельзя «повесить» больше, чем он сам уже повесил на себя, написав то, что написал. Поэтому критика сводится к констатации фактов написанного и к их оценке.

Среди апологетов Хайдеггера распространено мнение, что «Черные Тетради» не являются знаковыми для понимания его философии, поэтому, предвидя направление, которое неизбежно примет дискуссия, они заранее выступали против их публикации. Это мнение представляет, в частности, бывший ассистент Хайдеггера Фридрих-Вильгельм фон Херрманн, профессор-пенсионер, член кураториума Общества Мартина Хайдеггера. Известна его полемика с Травни и его попытка отстранить Травни от издания «Черных тетрадей», поскольку, с точки зрения пожилого ученого, это издание и вышедшая одновременно интерпретация Травни (о которой говорилсь выше) нацелены на сенсацию, продиктованы жаждой наживы и могут повлечь за собой негативные последствия для философского наследия Хайдеггера. (Вот ведь что интересно, правда, оказывается, может «повлечь за собой негативные последствия для философского наследия»…)

Еще одно направление апологетики Хайдеггера – французский философский постмодерн, тон в котором задают деконструктивисты. Похожая точка зрения: спорные пассажи принадлежат к «критике культуры». В этом контексте вполне естественно говорить об «американизме», «большевизме», даже и о «мировом еврействе».

Известна и бескомпромиссная позиция Сильвио Вьетта, профессора-пенсионера в университете Хильдесхайм, который интерпретирует Хайдеггера как предтечу критиков глобализации, уже в 30-е годы предвидевшего разрушение природы и человечества «рациональными» силами (изобретателями военной техники, финансовыми спекулянтами, которые, да, по большей части были евреями)".

Все тот же миф о том, что «большинство финансовых спекулянтов – евреи». Интересно, кто и как делал замеры? В абсолютных цифрах, или исходя из пропорционального представительства?

В «заключении» Погорельская солидаризируется с «философским» оправданием Хайдеггера.

"Первое впечатление от данной дискуссии такое, что хочется согласиться с публицисткой Ханной Люман: «Отношение, которое эта страна продемонстрировала к своему последнему действительно значимому философу, настолько ненормально, что может быть сравнено с неврозом. Отказаться от всей идеи, от всей традиции мышления, закрыть кафедру — и всё лишь потому, что дух Хайдеггера оказался связан с чем-то больше, чем хотелось бы этого тому или другому – всё это настолько дико, что хочется рекомендовать консультацию парапсихолога».

Между тем, в историко-философской дискуссии подчеркивается, что «сенсационные» пассажи не имеют никакой общности с реальной политикой Третьего рейха, тем более, что Хайдеггер держал эти свои мысли в секрете. Он не играл никакой роли в антисемитской политике и практике Третьего рейха. Более того, в партии (Хайдеггер с 1 мая 1933 состоял в НСДАП) его упрекали в том, что он занимается «личным национал-социализмом», не занимая активной общественной позиции, в частности, в расовых вопросах.

Этот исторический взгляд следует в то же время отличать от философского, (так, считает, в частности, Травни), поскольку свои пассажи о «мировом еврействе» Хайдеггер в своих размышлениях увязал в общий философский контекст.

Философское сообщество столкнулось с проблемой, отрицать которую невозможно. Следствием признания и осмысления этой проблемы будет значительно большая свобода в интерпретациях Хайдеггера, нежели раньше.

 Существование в себе и для себя – качественная характеристика любого серьезного философского труда. Потому что истинный философский труд создается не для обслуживания актуальных идеологем, не для индоктринации, не для укрепления политического господства и не для желания понравиться или хорошо продаться, а в попытке познания сущего. Вокруг него шумят, а он — есть. Его критикуют, ему ужасаются, а он – есть. Он – часть единой и непрерывной философской мысли человечества, познающего мир. И с этой его вечностью приходится считаться журналистским эфемеридам.

Кроме «антисемитизма», который только и увидели в «Черных тетрадях» охотники за сенсациями, тексты содержат огромное количество глубочайших размышлений о сути познания, истории, бытия и времени, которые обогатят философскую науку и дадут толчок новым интерпретациям наследия одного из самых знаменитых философов двадцатого века".

      Для меня самым интересным и важным моментом дискуссии было высказанное Петером Травни (и разделяемое, судя по всему Погорельской) положение, что «жизнь мыслителя и его творчество следует рассматривать как единый философский акт», поскольку «жизнь философа развивается вокруг его научных трудов». А это значит, что фашизм Хайдеггера «сидит» в его философии. И если считать, как пишет Погорельская, что «кроме «антисемитизма», который только и увидели в «Черных тетрадях» охотники за сенсациями, тексты содержат огромное количество глубочайших размышлений о сути познания, истории, бытия и времени, которые обогатят философскую науку», то не пора ли взглянуть на фашизм и на антисемитизм т. ск. с философской точки зрения, не пора ли реабилитировать, разумеется, в научном смысле, не как призыв к погрому, и фашистскую философию и философский антисемитизм?

Комментировать Всего 9 комментариев

Наум, цитат столько , что трудно понять: сам-то ты за кого - за большевиков аль за коммунистов?

Я за интернационал (раз уж мы цитируем "Чапаева"). Ты прав, с цитатами перебор. Но тут получается, что с одной стороны автор сделала добросовестный обзор ситуации, а с другой, она невольно выдала свою точку зрения, которая нмв попросту оправдывает антисемитизм на основании того, что он "философский". У Флоренского он тоже был философский, но самый что ни на есть геноцидный. Да и как философ Флоренский не слабее Хайдеггера. Просто славы мировой не удостоился, а посему можно его антисемитизм "внутри" его философии и не замечать. Антисемитами были и Гегель, и Шеллинг, то же масштаба не ниже Хайдеггера. Так я и спрашиваю в конце, может, если сама философия, как считает автор обзора, чиста помыслами, просто "чистая мысль", имеет же человек право мыслить, то если в ней есть антисемитизм, может и его надо обсудить без страха и упрека? Поставим Еврея в центр философии и будем думать, что он там делает, как туда попал?

Эту реплику поддерживают: Борис Цейтлин

В центр не получится. Что в Хайдеггеровой юдофобии философского, я так и не понял. Как, впрочем, и в лосевской. В цитатах что из "Черных тетрадей", что из "Дополнений к ДМ" более всего меня удивило как раз то, что она самая что ни есть обывательская, на уровне man. Ну неужто не могли они про евреев измыслить что-нибудь такое жуткое, что "простому" человеку вообще на ум не приходило?!

Эту реплику поддерживают: Владимир Генин

"Философское" в хайдеггеровском антисемитизме то, что он считал евреев, то есть их образ мышления и действий, ответственными за нынешнее господство "машинерии". Кстати Лосев тоже считал евреев жуткими материалистами и врагами "духа". Другие философы считали, что у евреев (у еврейского мировосприятия) отсутствует чувство природы, отсутствует чувство красоты. И тем самым они (евреи) уводят человечество от прямых, духовных, божественных (нужное подчеркнуть) путей, разрушают душу христианского человека, губят его, а стало быть они - дети дьявола. Это все можно считать "философским" антисемитизмом (разной степени возбуждения).

Левинас не разделяет страха экзистенциалистов перед техникой. Как пример, он приводит слова Хайдеггера: "Люди потеряли мир. Они больше не знают ничего, кроме материи. Вновь обрести мир значит вновь обрести детство, таинственным образом свернутое в Месте: это значит открыться колдовству природы..." Левинас считает такое учение "новым вариантом язычества": "Вот он - вечный соблазн язычества, давным-давно преодоленного". Но таинство вещей, считает Левинас, "есть источник всяческой жестокости в отношении людей. Вживленность в ландшафт, привязанность к Месту, без которого универсум сделался бы ничего не значащим и почти не существующим, есть именно рассечение человечества на туземцев и чужаков. В такой перспективе техника менее опасна чем гении Места... Техника вырывает нас из хайдеггеровского мира и из его суеверий Места. Отныне возникает шанс: разглядеть людей вне ситуации, где они разместились; дать воссиять человеческому лицу в его обнаженности". Техника, вырывающая человечество из привычного круга и способствующая развошебствлению окружающего мира, становится, таким образом, инструментом для преодоления культа Места. И в этом смысле техника оказывается созвучна миссии иудаизма: "Как и техника, он демистифицировал Вселенную, расколдовал Природу"... (Левинас, эссе "Хайдеггер, Гагарин и мы")

Эту реплику поддерживают: Борис Цейтлин

 Ведь, кажется, Вы не имеете философского образования, а прочитали и прокомментировали госпожу Погорельскую очень ловко, без всякого  трюкачества научными словами  и понятиями. Из Вашей статьи абсолютно ясно, что есть философия и есть антисемитизм, но есть антисемитизм и в философии. Есть марксизм (не важно - под видом  науки или ловких заимствований) - и есть антисемитизм, но есть  антисемитизм и в марксизме. Точно то самое и с фашизмом  (Гитлером или без него) и есть антисемитизм. Есть патриотизм, национализм ( российский или ещё какой-то) - и есть антисемитизм в том и другом. И так далее... Образ мыслей такой. И оправдывать этот образ мыслей, даже если он принадлежит Хайдеггеру, Марксу, чёрту, дьяволу под видом  праведного христианина или иудея от рождения - последнее дело. Это как  про бытовой, государственный и прочий антисемитизм, которого якобы нет у того или иного деятеля, потому что у него в друзьям-соратниках ходят и евреи...

На редкость удачный материал с  прекрасным заголовком,  обильным цитированием, короткими, меткими и ясными  авторскими замечаниями. Я уж не знаю какого высокого ума  надо быть и какого глубокомыслия достигнуть, чтобы не увидеть " за кого" Вы, дорогой Наум:).

Спасибо, дорогой Эдуард! Особо я рад, что мысли кажутся Вам ясными (не люблю, когда на птичьем языке говорят, когда можно простым русским языком изъясняться, мне всегда в таких случаях кажется, что либо хотят собственный туман в голове скрыть, либо из гордости, мол, для тех, кто понимает). Образования философского нет, но есть интерес к Мысли и любовь к остроумию (не в смысле юмора, хотя юмор всегда приветствуется).

Образования философского нет, но есть интерес к Мысли и любовь к остроумию

Тут, наверное, наш интерес сходится, хотя к философии склонности в моём образе мыслей я так и не заметил.:).Ещё раз, добавлю для ясности. Изучать, восхищаться ходом мыслей, дружить еврею с философом Хайдегерром (и даже влюбиться в него, как это случилось с прекрасной и умной Ханной Арендт) -  совсем не знак, что он не был антисемитом. Это как в моей жизни (не в пример им  скромно-убогой, длинной и бестолковой) - были замечательные девушки, не скрывавшие, что они - антисемитки. Но прежде чем излечиться от этой пагубной страсти, я любил их, сами знаете, за что:).