Все записи
10:17  /  6.05.20

223просмотра

Песня имён

+T -
Поделиться:

Нам остается только имя:

Чудесный звук на долгий срок.

Прими ж ладонями моими

Пересыпаемый песок.

Мандельштам (1916)

Посмотрел фильм «Песня имён» Франсуа Жирара. Я вообще не люблю смотреть фильмы о Катастрофе, но этот фильм, хоть и не великий, выдержал до конца, поскольку в определенных точках он оказался созвучен текущим моим размышлениям…

Сюжет здесь играет центральную роль.

Накануне Второй мировой войны еврейского мальчика из Польши лет 10-11, скрипача-вундеркинда по имени Довид, отец, религиозный еврей, привозит на конкурс в Лондон, и один из английских специалистов в этой области становится его меценатом: он не только покупает ему скрипку самого Гальяно, но и  убеждает отца вундеркинда оставить мальчика учиться в Лондоне, берет на себя попечительство о нем, и даже обязуется (непременное условие отца) продолжить его религиозное воспитание (изучение иврита, Торы и т.п.). Мальчик, гордый и даже заносчивый, поселяется в доме мецената, у которого есть сын Мартин примерно того же возраста, мальчики сначала не ладят, но потом естественным образом сближаются, как братья (Мартин получает кличку «Мотл»). Кстати (это боковая линия в фильме) Довид знакомится с другим скрипачом, уже юношей, тоже евреем из Польши, и между ними вспыхивает соперничество, и одна из замечательных сцен в фильме, когда во время бомбежки Лондона (война уже началась) Довид встречает в бомбоубежище своего соперника и движимый страстным желанием доказать, что он уже превзошел своего старшего коллегу, достает скрипку (которую всегда носит с собой) и демонстрирует ему свое искусство, тот, конечно, в долгу не остается, достает свою скрипку, и в набитом людьми бомбоубежище под грохот рвущихся бомб происходит эта великолепная скрипичная дуэль. Скажут, что я сентиментален (есть малость), но мне увиделась в этой сцене та возвышенная ярость небесного соперничества, которая всегда стоит над текущей жизнью, будь то войны, революции, вражда или любовь, стоит над жизнью и уносит в выси свои.

      После войны повзрослевший Довид стремится уехать в Польшу, узнать о судьбе семьи, от которой нет вестей, ему известно только, что ее видели в Треблинке. Но его убеждают не возвращаться, коммунисты его арестуют, те, кто вернулись в Польшу, пропали, как пропал и его соперник по скрипичному мастерству. А в 51-ом году должен состояться его первый большой концерт в самом престижном концерном зале Лондона, собралась светская публика, все ждут исполнителя, в том числе его меценат – организатор концерта и его сын, друг Довида, но исполнитель так и не появился и с тех пор пропал. По прошествии 35 лет, уже состарившийся Мартин-Мотл отправляется на поиски пропавшего и по ходу дела для зрителя восстанавливается последовательность событий. Во время войны Давид проходит церемонию еврейской инициации (бар-мицва), но после войны, когда проясняется масштаб трагедии в Польше, он, взяв в свидетели друга «Мотла», творит обряд разрыва с иудаизмом: рвутся одежды и выбрасываются филактерии. При этом он объясняет другу: «Национальность не растворяется в воде, она – твоя кожа, а религия это пальто, станет слишком жарко, сними». Когда же он едет на тот самый свой решающий концерт, он засыпает в автобусе, а проснувшись на конечной, понимает что безнадежно опоздал. При этом он оказывается в еврейском районе и спрашивает у лавочника, как ему отсюда выбраться, завязывается разговор: я из Польши, и я из Польши, известно ли о судьбе семьи, и лавочник ведет его к местному ребе, который тоже из Польши и даже был в Треблинке и чудом выжил, он может помочь. И тут происходит кульминация судьбы героя и сюжета фильма. Ребе рассказывает ему, что в Треблинке они запоминали имена погибших, распевая их как псалом, сочинив для него музыку. И в годовщину освобождения спасшиеся поминают всех поименно, распевают эту песню имён, пение длится пять дней без перерыва, поют посменно. И тут же, в синагоге, при собравшихся, спросив у героя фамилию родителей и имена всех членов семьи, рабе начинает петь ту часть песни, которая начинается с этой фамилии. Он долго поет, пока добирается до имен родителей героя, его сестер и братьев… После этого Довид уезжает в Польшу, а затем в Нью-Йорк, где возвращается в лоно религии, заводит семью и вычеркивает музыку из своей жизни.

      Ну а дальше друг все-таки находит его в Нью-Йорке, требует «вернуть концерт», и после состоявшегося, наконец, концерта Довид вновь исчезает, оставив другу письмо: «Я больше не воспринимаю себя как личность, или как артиста. Я предпочел слиться с сообществом верующих, общиной с единой историей, едиными ценностями, единой памятью. И цена за то, чтобы тебя приняли – отказ от собственного я. … Считай отныне, что я мертв и веди себя соответственно. Да благословит тебя Всевышний. Твой любящий брат…» Это заявление уже тянет на конфликт цивилизаций… Особенно, когда на последнем концерте Довид играет «песню имён» и зал ему аплодирует: цивилизация тех, кто живет в истории встречается с цивилизацией зрителей («Уйдем, покуда зрители-шакалы на растерзанье Музы не пришли!»). Я опускаю разные менее существенные детали, и, в общем-то, особых глупостей в фильме не было, кроме одной совершенно неожиданной и совершенно дикой пошлости, причем под занавес… Тут придется рассказать еще одну боковую линию: жена Мартина все время протестует против бесполезных розысков мужа и не хочет простить Довиду его исчезновения перед тем концертом, а они дружили втроем еще тогда. Так вот, в конце, по занавес, она признается мужу, что перед тем концертом Давид был у нее (отсюда усталость, сон, опоздание). А когда пауза после ее рассказа затягивается, она произносит: «Но как мужчина ты лучше его, Мартин, не сомневайся». Я чуть с дивана не свалился (со стула бы точно упал). Нет, ну это ваще. После всех конфликтов цивилизаций… Баба, конечно, может быть дурой, но чтоб режиссер серьезного вроде фильма, да еще в последней сцене, такого дал петуха?!