Все записи
10:46  /  24.05.20

757просмотров

Достоевский, метафизика, русский мессианизм и евреи (читая «Дневник писателя»)

+T -
Поделиться:

Федор Михайлович в своем «Дневнике писателя», конечно, зело загибает по части жидоедства. Но ведь страшно. Реально страшно.

«Само собою, всё что требует гуманность и справедливость, всё что требует человечность и христианский закон — всё это должно быть сделано для евреев. Но если они, во всеоружии своего строя и своей особности, своего племенного и религиозного отъединения, во всеоружии своих правил и принципов, совершенно противуположных той идее, следуя которой, доселе по крайней мере, развивался весь европейский мир, потребуют совершенного уравнения всевозможных прав с коренным населением, то — не получат ли они уже тогда нечто верховное против самого коренного даже населения?» 

      Суть вот в чем: «они во всеоружии своих правил и принципов, совершенно противуположных той идее, следуя которой, доселе по крайней мере, развивался весь европейский мир».

      Федор Михайлович видит Россию, как поле битвы «добра» со «злом» во всемирном масштабе, добра христианства и зла безбожия. И он видит в Еврее врага, причем врага могучего. Видит, или «назначает» врагом? Вопрос важный и интересный, «на бегу» его не решишь, но ощущение глобальной роли еврейства в метафизической судьбе России разделяли почти многие ведущие русские писатели и мыслители (пожалуй, ни в одной другой европейской литературе (разве что в немецкой?) не уделялось такого внимания «еврейскому вопросу»). О евреях, как некоем метафизическом противнике, писали Лев Толстой, Владимир Соловьев, Николая Лесков, Николай Бердяев, Василий Розанов, Лев Карсавин, да кто не писал? Далеко не все видели в Еврее врага, но даже те, кто ощущал противостояние двух метафизических субстанций, как враждебное, страдал амбивалентностью по отношению к «врагу»: признавал, не без «древнего ужаса» и даже благоговения, его метафизическую силу, старался понять, изучить ее (характерный пример – Василий Васильевич Розанов). Эта амбивалентность была «встроена» в христианство, которое при всей враждебности к иудаизму и евреям, знало, что еврейство – «первый этаж» того религиозного здания, которое оно построило, и если его разрушить, рухнет все здание. И сам Достоевский, сражаясь с безбожием, невольно признавал в Еврее союзника в этой борьбе: «еврей без Бога как-то немыслим; еврея без Бога и представить нельзя» («Дневник писателя»).

      Многие записывают врагов еврейства в разряд «антисемитов» и тем самым как бы даже отмахиваются от проблемы «борьбы», переводят ее в разряд социальной психологии (психопатологии), лишая ее метафизического «жала». Потому что если враг метафизический, то тут уж не до шуток, тут не отмахнешься, ведь если проиграешь битву метафизическую, если «богов» твоих нагнут, то потом и от тебя ничего не останется. Поначалу – метафизически нагнут, а потом – как карта ляжет, и не тебе колоду метать.

А кто мы без богов наших? «Если Бога нет, то какой же я после того капитан?», отчеканил Достоевский в «Бесах».

      Господи, скажут нынешние добропорядочные граждане, да что же это за мракобесие такое, прям «война богов», уж, казалось бы, расстались со всей этой чушью, причем гуманно расстались, резервацию им предоставили на территории «детской сказки», и вот на тебе. Опять нас в метафизическую вражду затягивают, в религиозные войны. «Кто мы без богов наших?» Да просто люди, сами по себе, и жизнь свою организуем по законам разума, на принципах пользы, благосостояния и прогресса. И все «боги» у нас равны, как исторические явления прошлого, и тут не может быть никаких противопоставлений – плюрализм. Все метафизические доктрины имеют право на существование, пусть соревнуются, конкурируют.

      Если таково мнение современного «европейца», то это означает, что «европейская», она же «христианская» цивилизация, христианской быть перестала. Она теперь строится на других началах, скажем, «разумных»: наука и техника.

     А что же с «богами», с «метафизикой»? Неужто и верить перестали? Так нет же. И не могли перестать. Вера – это как бизнес-план, нет человека без плана, нет деятельности без цели, без «картины мира». И под «метафизикой» я подразумеваю некую «духовную составляющую» этого «плана», попытки человека осмыслить или представить себе мир вообще, жизнь, судьбу свою, участь. Со временем стали такие попытки изучать, классифицировать, назвали их «религией», «философией», «историей», «культурой», «науками о духе».

      Так вот, вся эта «метафизика» – не праздные размышления или мечтания, как некоторым нынешним рационалистам представляется, а самые что ни на есть дорожные указатели человеческой жизни, и по этим указателям веками и тысячелетиями идут люди, племена, народы и государства. Идут, сталкиваются, спорят, воюют. По той простой причине, что «метафизика» определяет понимание человеком своего места в мире, своей роли, своего предназначения. И это реально влияет на его поведение. Так же как магнитное поле двигает намагниченные предметы. Мы его не видим и не чувствуем, но знаем, что оно есть, можем даже измерить. Поэтому идейная борьба – борьба вовсе не шуточная, не абстрактная, это настоящая борьба за человека, за его разум и сердце, за его путь, и идея может быть оружием в этой борьбе куда более могущественным, чем стрелы и мечи, пули и пушки. «Духовное поле» действует на нас, как магнитное. Каждая теория, каждая книга, каждая фраза, даже каждое слово – действуют как магнитные поля, и человек находится в фокусе идейной борьбы как в эпицентре магнитной бури. И «новые начала» человеческой самоорганизации - они такой же духовной (магнитной) природы, как и старые, они намагничивают и заставляют двигаться. Тем более, что многие «новые», это хорошо забытые старые.

     Но прежде чем разбираться с «новыми началами» и их метафизикой, подведем итог: признаем крах «старых», умирание «христианской цивилизации». Конечно, это процесс, и мы внутри этого исторического явления, таким же долгоиграющим процессом был, допустим, крах «античности» в лице Римской империи – растянулся на века, а наследие империи, скажут, и до сих пор живо. Можно спорить о времени начала процесса (кто-то назовет Возрождение, кто-то – Реформацию, кто-то – эпоху научных открытий и промышленной революции 17-18 века, кто-то – эпоху Просвещения), но почти все согласны, что важнейшей вехой, поворотным пунктом, точкой невозврата стала Великая Французская революция (потому и великая). Хотя Наполеона, этого императора Революции разгромили, и в Европе началась реакция, политическая и идейная: романтизм, новые религиозные искания, попытки реформировать церковь, но подземные толчки продолжались, «новые начала» рационализма и вольтерьянства (антирелигиозность была по сути антихристианством) упорно пробивали себе дорогу, и новые революционные взрывы не заставили себя долго ждать.

      Россия, как мы знаем из школьного курса истории (кому довелось учиться в советской школе), была вплоть до реформ Александра Второго оплотом реакции, «жандармом Европы», но видела в этом[1] свою даже не картельную, а мессианскую роль. И Достоевский (вернемся к точке отсчета) был идеологом, глашатаем этого русского мессианизма. Конечно же, далеко не единственным, тут можно вспомнить и Тютчева, и славянофилов, и еще многих и многих, включая имперский административный ресурс. Всем этим идейным «магнитам» противостояли «западники», и это могучее идейное противостояние привело к Социалистической революции, разрушившей многие прежние идейные основы России, в том числе православные верования и церковь.

      Теперь посмотрим, где в этом глобальном идейном раскладе оказались евреи?

Эпоха Просвещения увлекла за собой и евреев, назвали ее «Гаскала», то есть «образование», имелось в виду, конечно, европейское, прижилось и другое название – «эпоха Эмансипации». Образование и эмансипация шли вместе. Французская революция предоставила евреям гражданские права, в том числе право на образование, стены гетто были взорваны изнутри и снаружи и евреи устремились в общеевропейскую жизнь. Многие еще придерживались традиций (остались в гетто), но «эмансипированная» часть естественно поддержала общеевропейскую либерализацию, расширение прав граждан и даже революционные преобразования.

      В России процесс эмансипации евреев не только запаздывал на полвека и шел с Запада (черта оседлости была «западным краем», более состоятельные посылали детей учиться заграницу и т.д.), но и вплоть до революции остался незавершенным. Естественно, что евреи были в первых рядах борцов с консервативной государственной системой, активно участвуя и в революционном движении.

      Но Достоевский, и вообще не любивший Запад, и весьма презрительно высказывавшийся о немцах и французах, врага видел именно в еврее. Причем не столько социального (как борца за некие социальные права), сколько идейного. Евреи всем своим существованием занимали место «легитимного мессианского народа» (в христианской системе ценностей) и подвинуть его с этой «позиции», как-то встать рядом, не представлялось возможным, можно было только встать вместо, отнять позицию у «захватчика», а его самого уничтожить.

      Призыв к физическому уничтожению евреев Достоевский не мог себе позволить, это было бы, как он сам писал «не по-христиански». Сия «ущербность» (желание уничтожить еврея, как свидетеля собственной узурпации – христиане называли себя «Новым Израилем» – и  невозможность это сделать, заложенная в самом основании христианства – «Весь Израиль спасется», как писано у Павла[2]) сопровождала христианство всю его историю. Отсюда погромы, изгнания, насильственное крещение – но не геноцид. На геноцид пошли те, кто от христианства отрекся. И Достоевский угрюмо и покорно пошел по накатанному христианскому пути: евреи – моральные и физические уроды, притеснители бедных и наивных христиан (русских крестьян и даже негров[3]). То есть это был перенос метафизического спора, где великий писатель и мыслитель ощущал слабость своей позиции (ведь это он называл евреев «необыкновенно сильным и энергическим народом», «беспримерным в мире», имеющим «некую идею, движущую и влекущую, нечто такое, мировое и глубокое, о чем, может быть, человечество еще не в силах произнесть своего последнего слова»[4]), на уровень социальной пропаганды со всеми ее «фейками», коих и он сам оказался пленником. То есть он-то понимал, полагаю, что проигрывает битву и бежит с поля боя, стреляя во все стороны от страха, обиды и бессильной злобы. И Россия Достоевского в 1917-ом была разгромлена и погибла. Погибла невозвратно, сколько бы нынче ни объявляли святым последнего царя-батюшку, сколько бы ни рядились в пышные мундиры сгинувшей царской армии. А любовь к старым игрушкам, извлеченным с чердаков и из чуланов, оттого так сильна, что «новые начала» (технологическая революция плавно переходящая в антропологическую) и до сих пор для большинства нынешних россиян неприемлемы, вот они и живут грезами о прошлом…

      Я уже говорил, что для того чтобы принять программу тотального физического уничтожения евреев нужно было, используя накопленную христианством ненависть к Еврею, от самого христианства отказаться. Отказ от христианства активно пошел именно в 19-ом веке, тогда же вместо христианского мессианизма пришел мессианизм национальный, или расовый, русский (тот же Достоевский, «народ-богоносец», «Гей, славяне!»[5] и т.п.) и германский. Но Россия после социалистической революции стала страной социального мессианизма (строительство справедливого общества и т.д.), а Германия стала строить социум на базе расовой избранности. Она и дошла первой до идеи геноцида евреев, и опять же война тут была в своей основе метафизическая.

      Думаю, что и в решении Сталина в 53-ем году повторить геноцид евреев (в подвластном ему ареале) тоже не обошлось без метафизики. Не случайно оно пришло в голову христианскому воспитаннику (11 лет духовной семинарии), отбросившему религиозные принципы. На это его решение несомненно повлияло создание государства Израиль – явление в высшей степени метафизическое. Вначале, видимо, не осознавая метафизические масштабы этого явления (исполнение пророчеств, как ни как, и вовсе не христианских), он поддержал идею и оказал ей серьезную политическую и военную поддержку[6] (Громыко в ООН, поставки оружия через Чехословакию и т.п.), в расчете ударить по Англии и утвердиться самому на Ближнем Востоке. Но когда он увидел энтузиазм советских евреев, из которых, как казалось, давно выветрился национальный дух, когда понял, что этот еврейский дух все еще жив, а значит, все попытки его уничтожить «духовно», расплавить в безликом братстве-рабстве не канают, он решил, что ради той мессианской идеи, коей он посвятил свою жизнь, придется этот роковой еврейский вопрос решать не метафизически, а физически (нет человека – нет проблемы). 

      Ну а сейчас мир («европейский», условно говоря) стоит уже не новых началах. А в чем их суть, и как они соотносятся со старыми религиями – разговор отдельный.  

 

 

 

 

 

 

[1] школьные марксистские учебники об этом умалчивали, интересно, что написано в новых…

[2] Послание к Римлянам, глава одиннадцатая:

 Ибо не хочу оставить вас, братия, в неведении о тайне сей,- чтобы вы не мечтали о себе …; 

26 и так весь Израиль спасется, как написано: придет от Сиона Избавитель, и отвратит нечестие от Иакова.

27 И сей завет им от Меня, когда сниму с них грехи их.

28 В отношении к благовестию, они враги ради вас; а в отношении к избранию, возлюбленные Божии ради отцов.

29 Ибо дары и призвание Божие непреложны.

 

[3] «ведь негры от рабовладельцев теперь освобождены, а ведь им не уцелеть, потому что на эту свежую жертвочку как раз набросятся евреи, которых столь много на свете. Подумал я это, и, уверяю вас, несколько раз потом в этот срок мне вспадало на мысль: «Да что же там ничего об евреях не слышно, что в газетах не пишут, ведь эти негры евреям клад, неужели пропустят?» ...» (Достоевский, «Дневник писателя»)

[4] «... чтоб существовать сорок веков на земле, то есть во весь почти исторический период человечества, да еще в таком плотном и нерушимом единении; чтобы терять столько раз свою территорию, свою политическую независимость, законы, почти даже веру,— терять и всякий раз опять соединяться, опять возрождаться в прежней идее, хоть и в другом виде, опять создавать себе и законы и почти веру — нет, такой живучий народ, такой необыкновенно сильный и энергический народ, такой беспримерный в мире народ не мог существовать без status in statu, который он сохранял всегда и везде, во время самых страшных, тысячелетних рассеяний и гонений своих. … Тут не одно самосохранение стоит главной причиной, а некая идея, движущая и влекущая, нечто такое, мировое и глубокое, о чем, может быть, человечество еще не в силах произнесть своего последнего слова, как сказал я выше». (Достоевский, «Дневник писателя»)

 

[5] Гей, славяне, наше слово Песней вольной льётся, И не смолкнет, пока сердце За народ свой бьётся. Дух Славянский жив навеки, В нас он не угаснет, Беснованье силы вражьей Против нас напрасно. Нашу речь нам вверил Бог наш, На то воля Божья! Кто заставит нашу песню Смолкнуть в нашем поле? Против нас хоть мир весь чертов! Восставай задорно. С нами Бог наш, кто не с нами — Тот падёт позорно!

[6] Гитлер и Сталин, как «отцы» Израиля – неужто Господь столь ироничен?

Комментировать Всего 4 комментария

" Ну а сейчас мир («европейский», условно говоря) стоит уже не новых началах. А в чем их суть, и как они соотносятся со старыми религиями – разговор отдельный."

Наум, заинтриговали! Напишете?

Спасибо, уважаемая Светлана! Рад интриге. Написать попытаюсь. 

Рад был увидеть-прочитать Вас на Ленте, дорогой Наум, Ваши рассуждения о Достоевском. Кинулся, было, написать комментарий. Но... он разросся в самостоятельный пост. Который выставил сейчас. На титуле он не появился. А может, по нонешним временам и не появится. Если же увидите, взгляните на одно моё возражение.

Дорогой Эдуард, спасибо за отклик, тем более целый пост! Я его прочитал. Честно говоря, "возражения" не нашел, вроде все "сходится"...

Эту реплику поддерживают: Эдуард Гурвич