Все записи
13:16  /  25.05.20

2733просмотра

Человек умер (Письмо Светлане)

+T -
Поделиться:

Дорогая Светлана, вы кинули мне подначку: написать о «новых началах». Если навскидку, то вот, извольте: краткая история человечества, не взыщите.

       Человек возник в момент своего отделения от природы, и его история – история отдаления от истока: от причины, и даже от места рождения (человечество выходит в Космос).

      Что изначально послужило «точкой бифуркации», того самого раскола с природой, – тема для антропологических теорий, но в любом случае можно, я полагаю, выделить три момента, определяющих такой переход: рефлексия-речь-ритуал. Что тут раньше, что важнее, – вопрос специальный. Но человек возник именно как связка этих компонентов. Рефлексия – есть внутреннее раздвоение, взгляд на себя «со стороны» (изнутри, сверху, нужное подчеркнуть), на себя, как часть природы, к которой Человек с этого момента (как взглянул со стороны) уже не принадлежит. Взгляд на себя со стороны предусматривает «внутренний диалог». Речь – есть возможность не просто участвовать в мире (жить), но и познавать его, обозначая его элементы, а затем их связывая, это возможность диалога с миром. Ритуал предназначен для восстановления единства с матерью-природой, поскольку человек, отделившись от нее, чувствует себя одиноким, брошенным и потерянным, в смертельной тоске. Из этого синкретического ритуала возникают все религии и искусства. Боги, а затем и Бог Единый – мифологическая персонификация природы, единение с Богом – единение с миром, восстановление связи с ним (пусть и «искусственное», в игровом, театральном формате, но целебное). Вся знакомая нам История Человека, это история его культуры, или культур (включая религии), история его взаимоотношений с внешним миром, приспособления к нему и борьбы с ним. И это война со своим Одиночеством в мире, с Отчужденностью от мира, со страхом бесследного в нем исчезновения, страхом не просто смерти (животное живет и умирает в единении с миром), а метафизической гибели. Ты, отделившись от мира, тем самым бросаешь ему вызов, но смерть высмеивает твой вызов, она – твое окончательное, непоправимое поражение.

      Таков человек, каким мы его знали.

 

Твой день взошел, и для тебя ясна

   Вся дерзость юных легковерий;

Испытана тобою глубина

   Людских безумств и лицемерий.

Ты, некогда всех увлечений друг,

   Сочувствий пламенный искатель,

Блистательных туманов царь — и вдруг

   Бесплодных дебрей созерцатель,

Один с тоской, которой смертный стон

Едва твоей гордыней задушен.

 

      Но сегодня, на наших глазах, человек делает новый виток в отрыве от природы, это как выход с околоземной орбиты в межпланетное пространство абсолютного Холода Индивидуации. Индивидуация не только окончательно воцарилась, она уже не нуждается в исцелении, культура, как врачевание индивидуации, все театральные трагедии и драмы, вся поэзия, романы, фильмы на которых мы росли и воспитались, все это Человеку теперь не нужно. Сегодня он отказывается от религии, от рода, от семьи, даже от образования сексуальных пар (сексуальные соединения еще происходят, но хаотично, для получения временных удовольствий, да и на них скоро найдут суррогатные заменители). Тот человек, которого мы знали, которым были, - умер, не метафизически, а антропологически. Если к концу 19 века умер Бог, то нынче уже черед Человека. Да, человечество стало одним большим муравейником, но это такой муравейник, где каждый муравей сам по себе и для себя, а на общее действие его можно подвинуть, только убедив, что это лично ему на пользу иль в удовольствие.     

      Вот вам, дорогая Светлана, и сказ о «новых началах». В их свете смешными становятся проблемы Достоевского, великой или жалкой России, каких-то там евреев и всего такого прочего (из предыдущей статьи). Мы, конечно, живы еще, по инерции, как тот боец, споткнувшийся о пулю в разгар атаки…   

 

Зима идет, и тощая земля

   В широких лысинах бессилья,

И радостно блиставшие поля

   Златыми класами обилья,

Со смертью жизнь, богатство с нищетой —

   Все образы годины бывшей

Сравняются под снежной пеленой,

   Однообразно их покрывшей, —

Перед тобой таков отныне свет,

Но в нем тебе грядущей жатвы нет!

Комментировать Всего 52 комментария

Спасибо! И Баратынский очень кстати. 

Спасибо, Владимир! А Баратынский всегда кстати...

Метагомы

Ну так это разделение на метагомов (люденов) и человейник, по Стругацким. Их в лупу уже лет двадцать разглядывают. Да, они такие.

Но описано блестяще, восхищаюсь!  Лучшего мне ни разу не попадалось.

Прямо каждую фрааааазу... как в замедленной съеммммке...

Наум, гениально!:))

P.S. Мужу вслух читаю, оба восхищаемся.  Серьезно, без приколов!

Эту реплику поддерживают: Анна Квиринг

Спасибо, спасибо, дорогая Светлана,  прям смущаюсь (ковыряю пальчиком ладонь). А с точки зрения "новизны идей", то об этом и не было уговору, мы говорили о "новых началах", я еще Французскую революцию помянул, если помните... Если что и есть тут "нового" (насколько могу судить), так это "смерть человека". Я про такую "идею" не слышал, да это только теперь (лет 20, интернет и пр.) и стало наклевываться...

Эту реплику поддерживают: Светлана Горченко

Смерть человека

Так он не весь умрет. По крайней мере не весь разом.

Разделение идёт уже давно. Люди Человейника слипшиеся, в одиночку не могут. Они постепенно начнут вымирать, да, но ещё за себя поборются. Это же невыносимо пережить тем, кого отбраковало провидение (или кто там? Эволюция?)

Поэтому метагомы - невидимки. Точнее, ещё и поэтому тоже. Невидимость - одно из их главных свойств. А основной комплекс характеристик можно только косвенно описать - как у Вас про ракету, выходящую в открытый космос с околоземной орбиты. Они другие. В первую очередь да, атомизированные. И каким-то образом независимые от материального носителя. Так и было описано у Стругацких.

С неловким смешком (позор-то какой) я Стругатских не читал, Видел только фильм Германа "Трудно быть Богом"... Они, конечно, ребята хваткие, но все ж не авторитеты в философии, а мы почти уже философствуем. "Весь", конечно, "он" не умрет, и не сразу, это все процессы долгие, вона и Бог-то еще не вполне умер. И те, кто в одиночку не могут, они еще поборются, они боролись, борются и будут бороться (и я в их числе), но вектор движения (скажем, Истории) он против них. И я в последнее время стал это чувствовать (как Остап Бендер атмосферное давление). А метагомы это я не совсем пойму что такое (незачет по Стругатским), но если это в противоположность тем, кто не может в одиночестве, как раз к одиночеству уже стойкие, то я не совсем понимаю, почему они "невидимки"? Да я встречаю их на каждом шагу. И чем возрастной срез ниже (народ моложе), тем их больше, потому я и про "вектор"...

Про Стругацких

Стругацкие просто облекли некие социофилософские гипотезы в художественную форму.

Например, идею вертикального прогресса - что человечество разделится на две неравные части, одна из которых в своём развитии сильно замедлится, остановится или даже начнёт деградировать, а другая (метагомы, людены) стремительно прогрессирует.

Вы на каждом шагу встречаете не метагомов, а тех же особей из человейника, которые живут, условно говоря, жизнью своих виртуальных аватаров, слипаясь в Инстаграме или в чатиках.

А люденов Вы не видите, на то они и невидимки. Вроде Тойво Глумова (персонаж такой у Стругацких, "Волны гасят ветер")

Насколько я понял из Вашего описания, у меня "схема" несколько другая, вполне открытая и видимая.

Это Внеземные Цивилизации внушают нам иллюзию, что все открыто и видимо :)

Про Внеземные - не могу знать.

Уважаемый Наум!

Тут https://snob.ru/profile/32403/blog/167639 ответ на Ваше письмо.

Спасибо!

Спасибо, дорогая Светлана, я прочитал. По частностям можно спорить, но это спор до бесконечности, поскольку речь о предположениях, гипотезах, предвидении. В одном мы, кажется, согласны: грядет Новое.

Эту реплику поддерживают: Светлана Горченко

Прямо каждую фрааааазу... как в замедленной съеммммке...

Наум Вайман, кроме прочего, ещё прекрасный поэт, и это чувствуется.

(здравствуйте, Светлана :) )

Эту реплику поддерживают: Эдуард Гурвич, Наум Вайман, Светлана Горченко

Дорогая Анна, спасибо большое за доброе слово. А что, кстати, по существу "вопроса"? Ведь тут много Ваших "тем"? (Только поймите меня правильно, я совсем не настаиваю, но мне действительно интересно Ваше мнение.)

Эту реплику поддерживают: Анна Квиринг

Ведь тут много Ваших "тем"?

- да, дорогой Наум, у меня язык чешется Вам ответить. Но у меня, к сожалению, нет карантина, и весенние взлётно-посадочные работы никто не отменял, так что парочка лишних выходных была бы очень кстати, но их нет (( А начинать разговор, не имея возможности его вести, не вполне прилично. Я уже кучу "поездов"-дискуссий пропустила, куда хотела встрять, но они "ушли" без меня. Если удастся собраться с силами, постараюсь написать, у Вас текст очень хороший, ясный, выразительный, просто бриллиант.

Эту реплику поддерживают: Светлана Горченко

Особенно про «бриллиант»:))), да!

Уважаемая Анна! Наум адресовал письмо мне (что для меня чрезвычайно лестно), я позволила себе написать ему ответ https://snob.ru/profile/32403/blog/167639 - просто чтобы Вы были в курсе, извините за беспокойство.

С уважением - Светлана

Эту реплику поддерживают: Наум Вайман

Спасибо, дорогая Анна! Конечно, как получится. Но этот "поезд" никуда не уйдет, в том смысле, что тут есть о чем поговорить, а насчет продления жизни этого поста "на витрине" (в разных списках "самых") я не беспокоюсь.

Эту реплику поддерживают: Светлана Горченко

Наум Вайман, кроме прочего, ещё прекрасный поэт,

Да что поэт! Ещё и дамский угодник;)!Каков заголовок, чёрт побери! Дрожь по телу...:). Ну, а если серьёзно, дорогая Анна, Ваш протэжэжэжэ:) давний, автор поста, тут  ещё в своих ответах-комментариях и умница, мягкий, неагрессивный, изо всех сил пробующий вывести спор к сути, упрятав свои амбиции, с интеллектом, которому позавидуешь... Я очень рад, что увидел этот пост его на титуле.

Эту реплику поддерживают: Анна Квиринг

Эдуард, право... Приятно, конечно, но ведь щеки сгорят...

Ну, скажу честно, я за десять лет тут столько видел, (стольких), что ... Вы и для меня пример в этом посте. Это так важно для Сноба в целом сегодняшего. Спасибо.

Спасибо, дорогой Эдуард!

Честно говоря, Наум, я подумал, что это эссе появилось в результате вашего общения с Михаилом Аркадьевым - не потому, что я думаю, что эти мысли возникли при этом общении, но потому, что они оформились в нечто очень похожее на его ЛК ("Лингвистическую катастрофу"), с которой вы безусловно знакомы и, возможно, отчасти полемизировали. Но там в ЛК есть очень важные детали, которые многое уточняют - в частности, что сам ритуал, который служит для восстановления единства, только углубляет разрыв. Ну и другой момент - что нынешнее состояние человека  и являет во всей своей красе и безобразии парадокс человека. То есть, не "человек умер", а умер тот, кем бы вы хотели его видеть. Я не знаю, в каком отношении вы стоите к ЛК и осознана ли эта перекличка, но интересно было бы узнать. Как и мнение автора ЛК. Кстати, тут была больша дискуссия по этому поводу  https://snob.ru/profile/23839/blog/60241

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев, Борис Цейтлин

Дискуссия я посмотрю, спасибо. Но с Аркадьевым я согласен только в том, что речь - один из элементов (пусть даже важнейший), или рычагов, совершающих поворот от животного, ощущающего себя частью мира, к человеку, который есть "природная катастрофа" (в я согласен с Аркадьевым и в том, что такой поворот можно считать катастрофическим. Но речь не о том, что "умер" человек, каким я хотел бы его видеть, мои желания ни причем. Умер человек-катастрофа, потому что катастрофа (если пользоваться  концептом Аркадьева, хотя он мне не на сто процентов нравится) стала перманентной, потому что сам человек перестал ощущать себя, как катастрофу. Разум победил, нравится мне это или нет, от человека остается только рациональный разум, наука, и она же даже обеспечит ему "техническое" долголетие, а то и бессмертие. Нет больше надобности "лечить" катастрофу, восстанавливать разрыв, человек стал больше того мира, в котором родился, а тот, кто еще в этом мире - уже умер, даже тот, кто этого еще не знает. 

Ничего подобного, Наум, не произошло. Невозможно преодолеть катастрофу, мы обречены при всех равных условиях на неё , потому что катастрофа в элементарном : в наличии отчуждающего и индивтдуализирующего сознания/языка. Фундаментальная ностальгия по целостности никуда деться не может, ни при каких условиях. мы все вышли из "небытия" (кавычки важны)  до рождения и из маминой утробы. 

Михаил, я правильно понял, что я, например, не целостен, а моя кошка - вполне целостна?

(это я серьезно, если что)

Вячеслав, на мой взгляд, все, к чему прикоснулся  сапиенс, в  том числе и особенно искуственно одомашненные животные, не "целостны", прежде всего потому , что втянуты человеком в пространство языка/речи. Но вообще, абсолютно целостно только "ничто". И неживая материя относительно ничто это двойственная разрывная структура, и жизнь относительно неживой материи ещё более нецелостна. Ну и последний уровень -  говорящее, самосознающее рефлексирующее живое - сапиенс 

Ну вот, Михаил, ну совсем не согласен! Дорогой Вячеслав, пожалуйста не беспокойтесь, Ваша кошка абсолютно целостное создание, живет в мире с миром, хотя быть может и страдает в "домашней клетке". Ну ты, Миша, тут уж загнул! Втянул, панимаш, кошку аж "в пространство языка"! Или ты про чеширского кота, что заговорил по человечьи? И при чем тут абсолют, когда мы говорим о целостности в смысле единства с миром? У животных оно есть, а у человека его нет, частично и из-за языка.

Кошка понимает язык человека (если говорить о воронах и попугаях, так те и отвечать могут вполне логично и внятно), и тут Михаил прав в том, что домашних животных мы испортили в смысле единства с природой.

И да, есть т.н. зеркальный тест, который показывает, что многие высшие животные узнают себя в зеркале, и, соответственно, отделяют себя "как отдельную особь" от остальных и от мира.

В общем, и тут человек доигрался.

Спасибо, Михаил, я Вас понял

В общем, я согласен, что "вышли", что "катастрофа" (в наличии отчуждающего сознания), что "фундаментальная ностальгия" и про язык. Но вот вопрос: куда мы пришли? Насчет "никуда деваться не может" мне напоминает эпизод из "Десять лет спустя" А. Дюма, там Портос, которого Дартаньян мобилизовал на очередную серию подвигов натягивает сапоги и никак не может, при этом рассуждает таким образом: но ведь я их надевал уже десять раз, почему же я не могу их надеть в одиннадцатый"?

Коль ты прав, то возникает вопрос: что ж такое радикальное с человеком произошло, что индивидуация более его не "нагружает"? Понятно, что сходу не ответить. Но думать "в эту сторону" стоит.

опережая ответ Наума, выскажу своё убеждение: разумеется , индивидуация человека "нагружает" и разрывает как всегда. А вот способы замазывания этой трещины меняются , и принимают формы не менее мощные , чем архаические ритуалы и мифы. Какие именно формы склейки лингворазрыва примут в эпоху Сети посмотрим, скоро станет ясно. 

Странно, вроде написал тебе ответ, но он стерся... А повторить трудно, сбил дыхание... Во-первых, дорогой Михаил, я еще не прочитал твой пост (отрывок из книги). Я тебя поздравляю с готовящейся книгой, желаю ей громкого успеха! А на пост, по прочтении отвечу. А сечас, на вскидку, попробую повторить то, что стерлось. Я не согласен разрыв остался, поменялись только замазки, нет, я настаиваю на том, что что это уже не разрыв, а человек "оторвался по полной". Индивидуация и рационализм с наукой победили окончательно, человек стал другим (да, разрыв уже не нагружает), а прежний умер. Уже ближайшее будущее приведет к резкому увеличению длительности жизни (вплоть до бессмертия), человек станет гибридным, с искусственными частями и органами (то есть он и чувствовать будет иначе, другое тело), и покинет Землю, переселившись на другие планеты, а потом и звезды. 

Наум, дорогой, книга вышла в 2013 году , и обсуждение было тогда (и много раз после). Ты все проспал ) 

Ой, виноват. Но лучше поздно, чем никогда.

Борь, я в ответе Аркадьеву частично отвечаю и тебе.

Я пока без особой аргументации, но все же: не рано ли мы хороним человека?

вот уж Европу сколько раз хоронили, а жива старушка.

Вообще, общее же место, что генетически человек практически не изменился со времен кроманьонца. Пишут, что объем мозга немного усох, но это еще не повод хоронить.

Что же касается негенетических факторов, то на мой взгляд, один небольшой период "нового средневековья" - и вот снова вернутся и Бог, и человек.

Не говоря уже о Космосе. Я читаю всяких-разных людей, очень много сейчас стало вот этого: не нужен нам Космос, там холодно и никого нет.

Да,я понимаю, что Вы хотите сказать. Но не согласен. "Похороны" - это, конечно, метафора, как и ницшево "Бог умер", и Вы правы, что умер-шмумер, а и Бог  вроде на месте, и Европа, и человечки. Но по всем этим линиям идет процесс угасания жизни, то есть хоронить, может, и рано, но и не оживить уже, ни Бога, ни Европу. А то, что человек становится другим, и тут действуют социально-культурные факторы, а за ними подтягиваются "антропология" и даже "генетика", хотя здесь изменения особенно медленны. Но медленность изменений не меняет тенженции, а я про нее.

Ну хорошо, Наум, проживем еще лет 100-200 и увидим, кто из нас прав :)

Процессы эти, и прежде всего технический прогресс, ускоряются, так что все и раньше станет ясно, ну а мы - посмотрим с небес и вот тут-то, батенька, и поспорим!

Наум, давай уточним схему. На мой взгляд она выглядит так: рефлексия могла возникнуть только тогда , когда появились языковые рефлексивные формы. Язык/речь порождают рефлексию, а не наоборот. Это легко доказуемо: рефлексия на то и рефлексия, что как бы осознаёт "сама себя", вернее человек всегда осознанно знает , когда сознательно, тематически  рефлексирует. Но ведь целые эпохи человеческого существования прошли с момента появления не просто хомо, но именно сапиенса, то есть с момента рождения языка/речи, которые сами по себе , до всякого понимания человеком этого устройства, устроены рефлексивно(самореферентно).

Рефлексивность, рекурсивность , шифтерность  повседневного языка/речи человека многие сотни тысяч лет предшествовали появлению осознанной рефлексии. Доугими словами, человек пользовался ежедневно (кроме моментов сна и забытья)  инструментами рефлексии задолго до того, как осознал наличие этих  инструментов, и тем самым выделил самосознание и рефлексию как предмет,  объект вторичного осознания. И привел сапиенса к этому вторничному осознанию инструмента рефлексии , то есть к осознанию особой роли и структуры языка/речи именно ритуал. Ритуал, тесно связанный с инициацией , заставляет прежде всего  всего шамана (жреца) "технически" рефлексировать над руководимыми им моментами прохождения разыгрываемых ритуалом космологических и антропологических (в той степени , в какой космологические мифы одновременно мифы о происхождении человека)  "моментов смерти" и "возрождения". Ритуал пытается вернуть человека в праединство, и если человек выживает (а не все выживают в ритуалах инициации) , то человек осознаёт , запоминает , другими словами, своё "возвращение" из разыгрываемого ритуалом (в том числе с использованием разного рода наркотического инструментария) праединства мира.  При этом фундаментальная ностальгия по праединству всегда присутствует как антропологическая универсалия. В этом смысле современный человек не отличается от наших пращуров. И , можешь не сомневаться,  на современную предельную атомизацию и индивидуацию последует  "адекватный" ответ со стороны фундаментальной ностальгии. Сапиенс даже не заметит, каким образом и откуда этот ответ придёт. Так что человек , являясь машиной суицида, которая одновременно парадоксальным образом обеспечивает ему выживание, размножение и место на вершине пищевой цепочки, никуда не денется и никак не умрет, пока Земля не взорвется или Солнце не погаснет. Аминь ;) 

Эту реплику поддерживают: Борис Цейтлин

Да, вот это очень правильно и необходимо - уточнить схему. Потому что я должен признаться что твое построение (схему) не понял, а что понял, с тем не согласен.

Вот ты утверждаешь, что язык "пришел" раньше рефлексии, что это "легко доказать", хотя сам пишешь: "человек пользовался ежедневно (кроме моментов сна и забытья)  инструментами рефлексии задолго до того, как осознал наличие этих  инструментов", то есть  до речи? Но я не хочу спорить о той или иной фразе (удачна-неудачна, логична-нелогична), суть не в этом. Допустим, что ты прав, сначала речь. И что? Без этого "первенства" твоя схема не работает? А в чем она? Я, прости, не понял. Ты даже пытаешься (в книге) доказать-показать, с привлечением всякого рода научных или псевдо-научных изысканий, как именно возникла речь, как шел процесс антропогенеза, ну, допустим, доказал, вот так оно шло, и что? Ты же не занимаешься антропогенезом, это специальная наука, ты ведь (если я правильно понимаю) строишь схему уже на выводах, а не на том, как они выводятся. Если ты "про науку", то я не специалист в этом вопросе и не могу на эту тему спорить, и мне, честно говоря, не важно, как оно все было, важно что именно стало, ведь ты к этому клонишь. Но именно этой части твоей схемы я и не понимаю, не вижу ее. При этом ты называешь те же "имена", ты говоришь о "разрыве", окей, и я о нем, но о каком разрыве ты говоришь, между чем и чем, о разрыве с "природой"? Если так, то пока все совпадает (с моим, и не только моим, пониманием): язык, конечно же, важнейший рычаг такого разрыва (без всякой связи с тем, как он возник). Ты говоришь о ритауле, и тут совпадение, даже в понимании того что ритуал "пытается вернуть человека в праединство", как ты пишешь, - совершенно согласен. Остается согласиться в том, что главная проблема человека - разрыв с природой, даже можно назвать его "катастрофическим". Ты хочешь сказать, что вся эта катастрофа произошла из-за появления языка (и поэтому называешь всю работу "лигвистической катастрофой")? Я полагаю, что тут можно поспорить, что язык только часть этого "перехода", но допустим. Еще ты пишешь: "При этом фундаментальная ностальгия по праединству всегда присутствует как антропологическая универсалия", и тут я готов согласиться, хотя не считаю, что универсалия "антропологическая", она - культурная, человеческая культура (и ритуал - ее основа) и есть та "замазка", которой пытаются замазать разрыв, залечить ностальгию по праединству. Я утверждаю, что этой ностальгии больше нет (понятно, что она не исчезла, я говорю о тенденции), а значит и культура, построенная на ней, больше не нужна, и в этом смысле тот человек, что ностальгировал - умер. Или, быть может наоборот - окончательно выздоровел (кому что нравится). В своей последней фразе ты вроде с этим не согласен, но возражаешь чисто декларативно: "никуда не денется, никак не умрет, пока Земля не взорвется и т.д." Обмен декларациями - не спор (я ведь привел примеры той "оптимистической тенденции", которая воцаряется в мире, тут, конечно, можно оспорить, давай. Но причем тут, кстати, "машина суицида"? Что это вообще такое, откуда взялось и как относится к спору? И еще один момент (до кучи): интенция книги. Ты в начале пишешь, что твоя задача показать, как уживается в человеке  сократ и убийца. Мне это тоже непонятно, ну типа чего огород городить: ясно, что уживается. И что?  

Дорогой Наум, продолжим разбираться с нюансами. Мое высказывание ""человек пользовался ежедневно (кроме моментов сна и забытья)  инструментами рефлексии задолго до того, как осознал наличие этих  инструментов" ты понял неправильно, почему, для меня загадка. Разве что ты, могу только предположить,  недостаточно внимательно вчитался в текст, который я для тебя специально, вполне детально и обдуманно написал. Очевидно же, и я об этом говорю  в своем месседже подробно, что "инструменты рефлексии" это самореферентные, рекурсивные формы языка/речи, они использовались человеком повседневно с самого начала человеческой истории, что совпадает с началом зарождения языка. А осознаваться эти формы стали, мягко говоря, не сразу, постепенно и только в уже развитых городских культурах, например при создании письменности, а также  в древней Индии и в античности (появление первых языковых исследований). В полной же мере эти формы были осознаны и исследованы (в том числе фонологическая структура языка, и шифтеры) только в структурной лингвистике ХХ века.  

Далее. Возникло еще одно недоразумение. В своей книге я использую только научные тексты, на которые даю подробные ссылки, никаких псевдо- или околонаучных, и, что важнее, не только НЕ занимаюсь проблемой антропогенеза и происхождения человеческого языка, а специально и неоднократно оговариваю это, как свой методологический принцип. Антропогенез и глоттогенез находятся принципиально за пределами моего метода и предмета рассмотрения. Они, в точности по Н.Бору, противоположны и дополнительны к тому, о чем я пишу. Где ты в ЛК обнаружил антропогенетические изыскания для меня загадка. 

 И да, мы с тобой совпадаем в диагнозе разрывной функции языка, вернее (уж прости мне меркантильный разговор о приоритете), это ты со мной совпадаешь, так как впервые я опубликовал большую статью об этом в сборнике под редакцией известного тебе Вяс.Вс.Иванова в издательстве "Наука" почти 30 лет назад, еще в 1991 году. Вот содержание  сборника и его библиографическое описание:

Название статьи с использованием ненужного мне слова "ноосфера" предложил Вяч.Иванов, для того, чтобы можно было  опубликовать статью как можно скорее. Этот сборник как раз верстался, когда Иванов прочел мою рукопись. На самом деле мое название статьи было следующим: "Конфликт языка/сознания и жизни".

Теперь ключевое: вопрос о фундаментальной ностальгии. Я утверждаю, что она не культурная, а именно антропологческая универсалия, причем в основном бессознательная. Она никуда пропасть не может, так как является фундаментальной бессознательной реакцией сапиенса на природный разрыв, носителем которого сапиенс, благодаря именно фонематической и самореферентной речи/языку, является с первого мгновения своего появления. Таким образом, сапиенс как подвид хомо является лингвистической катастрофой по своей фундаментальной структуре. Культура (то есть комбинация Мифа и Ритуала) в этой системе координат  - это универсальный клей, которым сапиенс пытается склеить как внутреннюю, так и внешнюю трещину между языком/речью/сознанием/рефлексией и тем, что мы условно называем "природой". Чтобы избежать парадокса "неприродной природы" человека, я говорю о трещине между фундаментальным сознанием (то есть языком/речью/рефлексией) и фундаментальным бессознательным ("природой", то есть всем тем, что находится за пределами языка/речи). Реальный парадокс культуры в том, что, изо всех сил пытаясь склеить указанную трещину, культура на самом деле и с самого начала постоянно ее расширяет, так как неизбежно пользуется средствами язка/речи, в которые рефлексия встроена базовыми лингвистическими формами, что и делает человека историческим существом. "Расширение" этой трещины и составляет , собственно, историю человека. Поэтому избавление от фундаментальной ностальгии равнозначно, как ты  правильно написал, смерти человека, только понятой не метафорически, как у тебя, а совершенно реально. Пока сапиенс существует как вид, его струкутра как трещины между фундаментальным сознанием и фундаментальным бессознательным, так и стремящейся к преодолению этой трещины фундаментальной ностальгией ("мама, роди меня обратно") измениться не может.  Именно в этой точке, у нас с тобой расходятся диагнозы. Почему твой диагноз мне кажется ошибочным, я, по-моему, прояснил. Но вообще я эту тему самым подробным образом раскрываю в своей книге. 

Что касается "наивного" вопроса об Акрополе и Освенциме, то я, формулируя его, тем самым  обращаюсь к своему личному экзистенциальному источнику этой,  трогающей меня до глубины проблематики, которой я занимаюсь, начиная со своих  юношеских лет.

Замечательно, я очень рад, дорогой Миша, что у тебя хватило на меня терпения, поскольку я читатель мягко выражаясь (сам себя так называю, чтоб не ругать последними словами), "импрессионистический" (я ловлю в далеком отголоске), и мне надо иногда повторять и разжевывать.

Сначала по второстепенному спору о приоритете в связке речь/рефлексия (можно было бы и не терять тут времени и усилий, но раз уж затронули). Вот ты пишешь, цитирую: ""инструменты рефлексии" ... использовались человеком повседневно с самого начала человеческой истории, что совпадает с началом зарождения языка". Ну и я про то толкую, что (в целях наших построений) надо рассматривать их в связке, без подчеркивания приоритета того или иного. Надеюсь, тем самым эту часть нашего спора мы завершили.

Далее. Вновь цитирую: "Антропогенез и глоттогенез находятся принципиально за пределами моего метода и предмета рассмотрения". Если так, то опять же спору нет, допустим, я этого не понял. (Логика, правда, чешется: если "находится за пределами", то зачем ты цитируешь какие-то научные статьи (я назвал их, извини, пседонаучными), зачем тебе доказательства того, что доказательства не требует?, ну ладно, это - в сторону.) 

Кстати, спасибо за ссылку на старую твою статью в сборнике Иванова, я попробую ее найти, но если у тебя есть электронный вариант, будь любезен, скинь мне в ФБ или на почту (адрес напишу в ФБ, в личку). И против твоего приоритета в данном вопросе (разрывная функция языка) тоже спорить не буду - склоняю голову в знак глубокого уважения.

Теперь "ключевое", как ты пишешь. Еше цитата: "избавление от фундаментальной ностальгии равнозначно, как ты  правильно написал, смерти человека, только понятой не метафорически, как у тебя, а совершенно реально. Пока сапиенс существует как вид, его струкутра как трещины между фундаментальным сознанием и фундаментальным бессознательным, так и стремящейся к преодолению этой трещины фундаментальной ностальгией ("мама, роди меня обратно") измениться не может". СОВЕРШЕННО ВЕРНО! Именно поэтому я и говорю о смерти человека, и вовсе не метафорически! Тот человек, называй его сапиенсом, или (как мой умный друг, многому меня научивший в том числе и в этом направлении) "салвансом", человеком Спасающимся, умер, его больше нет (то есть он еще есть - не знает, что уже умер - но родился новый, Спасшийся, Излечившийся от ностальгии). То есть получается, что мы во всем совпадаем. Что не так уж и плохо для "предварительных выводов". Или как?

Обнимаю.

Конфликт сознания и жизни

Дорогой Наум, заранее прошу у тебя прощения, что воспользуюсь твоим блогом, чтобы  запостить мою ту самую старую статью (она ещё долингвистическая), которую опубликовал  в 1991 году Вяч. Вс. Иванов. Она сейчас имеет, скорее архивное значение, так как с появлением собственно лингвистических специальных  штудий несколько изменились некоторые акценты. Я тебе отвечу отдельно, независимо от этой статьи. Вот она (прости, громоздкая):

КОНФЛИКТ НООСФЕРЫ И ЖИЗНИ.

(эскизное введение в "фундаментальную

структурно-историческую антропологию")

 

М.А. Аркадьев

 

1. Динамика человеческой истории может быть понята как следствие конфликтности внутренней структуры человека.

Эта конфликтность охватывает все уровни человеческой реальности и является свойством специфически человеческим, свойством его экзистенциальной   организации и не может быть сведена к каким-либо внешним причинам.

2. Уникальность человека заключается в том, что он является той точкой, через которую некогда в фундаментально-бессознательное единство Универсума вошло сознание. Это вхождение произошло в экзистенциальной глубине человека, и это вхождение отнюдь не безобидно как для самого носителя сознания, так и, судя по всему, для Универсума. Человек - это та точка, в которой фундаментально Бессознательное  Бытие претерпевает трагедию расщепленности.

3. Напряженное взаимодействие фундаментального Бессознательного (понимаемого здесь онтологически-экзистенциально, а не психологически, хотя и не исключая последнего понимания, скорее включая его). Итак, взаимодействие фундаментального Бессознательного в человеке и той человеческой способности, которые мы условно называем сознанием (в специальном, ниже конкретизируемом смысле) является чрезвычайно конфликтным и динамичным процессом.

Историчность человека выражает себя в развертывании указанного конфликта. Основной закон этого конфликтного развертывания можно приближенно определить как рост сознания в процессе его постоянного взаимодействия с фундаментальным Бессознательным, причем взаимодействие это осуществляется в экзистенциальных глубинах человеческого существа.

4. Человеческое сознание в том специальном смысле, в котором употребляется здесь это понятие, обладает четырьмя функциями. Эти функции суть: объективация, рефлексия, индивидуация, отчуждение. В принципе это почти тождественные понятия, каждое из них подчеркивает одну из сторон феномена сознания. Как видно, понятие сознания дается здесь в узком смысле, и не совпадает с обычным, широким его пониманием. Именно сознание в узком смысле, описываемое этими четырьмя часто взаимозаменяемыми и взаимодополняющими функциями, входит в конфликтное взаимодействие с фундаментальным Бессознательным в человеке и через человека - в Бытии Универсума. (Предполагается, что фундаментальное Бессознательное "само по себе" (т.е. "без человека" и его сознания) представляет собой относительно гармонизированное, цельное и единое Бытие.) Результатом указанного взаимодействия является рождение исторического пути человека. Вся человеческая драматическая проблематика на всех ее уровнях, от социального и коллективного до сугубо индивидуального, также есть следствие этого процесса.

5. Таким образом, элементарное и одновременно фундаментальное содержание экзистенциальной судьбы человека и его исторической судьбы есть неуклонный рост рефлективной, объективирующей способности в ее глубинном контакте с фундаментальным Бессознательным. Следствием этого контакта является деформация, дегармонизацияфундаментально-бессознательных онтологических структур в человеке. Происходит их сущностное расщепление. Возникает разрыв непрерывности фундаментального Бессознательного, образуется "субъект-объектная трещина", проходящая через сердце мира и человека. Так рождается антропологический парадокс, заключающийся в том, что человек одновременно и является и не является элементом "абсолютно-бесконечного Универсального Множества". Человек становится носителем принципиального онтологического диссонанса, который всегда ощущается (осознанно или нет) как основной факт его бытия.

6. В образовавшейся "субъект-объектной  трещине" рождается человеческая история и культура Социальные структуры, миф, ритуал, исторические формы религии, искусства, философии и науки являются одновременно результатом образовавшегося разрыва и попыткой его преодоления. Культура выступает здесь как фундаментальный медиатор фундаментальной оппозиции. Вся человеческая история есть реакция на фундаментальный разрыв и поиск гармонизирующего инструментария, который, "цементируя" онтологическую "трещину", одновременно к тем самым трагически расширяет ее. Этот процесс "расширения" и есть, собственно говоря, развертывание истории человека, в нем причина исторического "самодвижения" как экзистенциально значимого факта. Социальная диалектика прорастает на этом фундаменте, но отнюдь не является несводимой далее основой исторического процесса.

7. Вся историческая и экзистенциальная динамика разворачивается в рамках этого фундаментального антропологического конфликта и не может выйти за его пределы, пока человек остается тем, что он есть, -живым существом, наделенным сознанием как способностью объективации (т.е. превращения чего бы то ни было в мысленный объект, что связано, вероятно, с речью и номинацией). Эта способность отчуждает ее носителя от того, неотъемлемой онтологической частью чего он все равно остается. (Именно этот процесс приводит к констатации абсурда человеческого существования.)

8. В течение своей экзистенциальной истории человек всегда искал (осознанно или нет) два экстремальных выхода из имманентного ему конфликта. Первый - это стремление к возвращению в первичное, т.е. дорефлективное, досознательное, так сказать, "дочеловеческое" состояние. Для этого используется наркотический инструментарий, понимаемый во всех возможных его формах.

Второй - стремление к выходу в сверхсознательную, сверхчеловеческую, трансцендентную сферу. Здесь вырабатывается духовный инструментарий, который можно называть трансцендирующим. В своих экстремальных формах эти методы неотвратимо стремятся перейти один в другой. Между этими крайностями бьется человеческая экзистенция. Взятые именно как крайности, эти пути совпадают в том, что предполагают (в пределе) самоустранение человека в его качестве существа, наделенного сознанием-рефлексией . Можно с достаточной уверенностью предполагать, что в своих экстремальных формах эти пути не могут быть предметом выбора для человека, стремящегося остаться человеком. В не экстремальных формах эти два вида онтологического инструментария служат фундаментальной гармонизацииосновного антропологического конфликта, и в этом смысле неустранимы из человеческого существования.

9. Из сказанного можно сделать следующий вывод: поиск человеком инструментария для гармонизации фундаментального онтологического конфликта является скрытым нервом и смыслом исторического бытия. II один из самых серьезных уроков, который получил человек в своей истории, вероятно, заключается в том, что необходимо:!) осознание принципиального онтологического конфликта и его следствий; 2) понимание того, что человек и абсолютноепреодоление этого конфликта несовместимы.

10. Другой важный вывод из сказанного - все человеческое бытие насквозь и сущностно религиозно независимо от того, сознает это данный конкретный человек или нет. Человечество всегда находится в напряженном поиске Гармонии и в ожидании Апокатастасиса. Оно обречено на это ожидание и на этот поиск, как и на крест своего сознательного бытия, которое является одновременно и его трагедией, и признаком его высочайшего достоинства.

11. Здесь мы переходим к интерпретации некоторых моментов человеческой истории так, как они видятся в свете предложенного фундаментально-антропологического подхода. Нас будет интересовать: 1) специфика исторического движения человека к эпохе, которую вслед за К.Ясперсом можно назватьAxenzeit (Осевое время), и специфика самой этой эпохи с ее завершением в лице христианизации эллинистически-римского мира; 2) специфика Западноевропейской культуры, ее судьба в связи с тем, что можно назвать "трагедией средневековья"; 3)специфика современной всемирно-исторической ситуации в связи с тем, что ей предшествовало.

Повторим, что изложение будет максимально кратким и эскизным. Здесь будет предложен ряд гипотез, касающихся структуры основных исторических культур и их взаимодействий. Речь пойдет о тех культурах, которые сыграли, с нашей точки зрения, определяющую роль в возникновении современной всемирно-исторической цивилизации.

12. Гипотезы, правомерность которых выносится на обсуждение, следующие: 1) возможность культурно-исторического развертывания заключается в самом факте "антропологического феномена" - онтологического конфликта фундаментального Бессознательного и сознания-рефлексии-объективации в человеке. Глубинной причиной этого развертывания является рост рефлективной способности   "субъект-объектного горизонта") от некоего условногоминимума до некоего максимума; 2) рост рефлексии в человеке, который (рост) связан с деформацией фундаментально-бессознательных структур, не идет строго линейно, а представляет собой сложный, зигзагообразный, прерывно-непрерывный процесс; 3) динамизация роста объективирующей способности, а вместе с ней и динамизация историко-культурного процесса (с ростом его внутренней экзистенциальной конфликтности) связана с тем, что мы называем стадиальными наложениями. Речь идет о "скрещении" культур, находящихся на различных стадиях антропологического процесса. Можно назвать эти явления также наложениями времени. В эпоху такого наложения происходит разрыв "традиционной непрерывности" данной культуры, наблюдается скачок в динамике исторического развертывания. Как следствие, происходит дегармонизация, деформация традиционного культурно-религиозного инструментария, направленного на уравновешивание и относительное снятие "принципиального диссонанса". Активизируются поиски нового инструментария параллельно с (обычно безуспешными) попытками восстановить старый. Вся историческая ткань представляет собой множество таких разрывов и наложений, что определяет ее "тонкую структуру";4) в качестве того, что определяет видимую "макроструктуру" исторического процесса, выступают несколько основных разрывов подобного рода, сыгравших принципиальную роль во всемирно-историческом процессе. Эти основные разрывы суть: а) возникновение Ветхозаветной традиции с ее кульминацией в христианстве; б) возникновение западноевропейской культуры в результате как экспансии Рима, так и Великого переселения народов, когда произошла "романизация" и христианизация варварских германских и кельтских народов; в) европеизация России как проявления западноевропейской экспансии. В связи с недостатком места мы остановимся здесь только на анализе западноевропейской культуры.

Делается предположение, что рождение западноевропейской культуры, чья специфика связана с трагедией средневековья, -это центральная флуктуация всемирной истории. Следствием этой флуктуации явилось рождение аэкологической технической цивилизации, отчуждение американской цивилизации и, наконец, евроамериканизация (вестернизация) всего мира, что можно интерпретировать как глобальное проявление "антропологического парадокса".

13. Мы исходим из предположения, что в мировой истории (доступной для "наблюдения" историка и философа) можно обнаружить две основные волны, которые во многом аналогичны по внутреннему смыслу и структуре. Соотносятся они как малая и большая волны. Обе они привели к более или менее схожим результатам, но вторая волна как бы довела до некоего предела то, что только начала первая. Самое общее их свойство — инициатива превращения истории отдельных культур в историю общемировую. В обоих случаях эта попытка осуществилась путем экспансии одной из этих культур.

14. Первая волна завершилась образованием   эллинистически-римской христианизированной "ойкумены".

Вторая - возникновением евро-американской мировой цивилизации.

Первая волна теснейшим образом связана с прохождением ансамбля средиземноморских и восточных культур через эпоху Осевого времени.

Наша гипотеза заключается в том, что движение к Осевому времени было повторено и это привело к глобальным последствиям. История в какой-то момент как бы началась заново, вернее, началась ее вторая, более мощная волна. Западноевропейская цивилизация прошла свой путь к тому моменту, который можно считать вторым Осевым временем мировой истории, так как секуляризация (десакрализация) европейского сознания, рождение западной науки и философии, возникновение машинной цивилизации (специфичной только для этой культуры) и, наконец, ее мощная экспансия в мировое пространство стали определяющими для судеб всего мира. К более подробному анализу западноевропейской "культурной экзистенции" мы еще должны будем вернуться.

15. Сейчас следует остановиться на проблеме смысла и структуры первого Осевого времени (здесь мы естественным образом ссылаемся на анализ Ясперса). Осевое время, по Ясперсу, явилось результатом развития нескольких относительно независимых культур (Древняя Греция, Рим и Древний Египет, ближневосточная традиция, Иран, Индия, Китай) и характеризуется прорывом некогда единой "ткани" мифологического сознания, возникновением философской мысли, зарождением мировых религий.

Будем условно считать, что развитие внутри этих культур шло достаточно прямо и непрерывно (что на самом деле, конечно, не так). Тогда в начале "стрелы исторического времени" (его первой волны) будет фиксирован некий гипотетический момент вспышки создания в недрах фундаментального Бессознательного (т.е. появление человека). 

Причем это сознание-объективация-рефлексия находилась в некоем субъект-объектном минимуме или была близка к нему. Но этого уровня было достаточно, чтобы объективирующая способность в человеке сразу вошла в активное и конфликтное взаимодействие с фундаментальным Бессознательным и, вследствие этого, начала неудержимо расти.

16. Достаточно близко к этой начальной точке лежит рождение мифа и магического инструментария (ритуал, шаманизм) как первых известных нам результатов экзистенциального расщепления и одновременно средств гармонизации "принципиального диссонанса".

Возникает оперирование двоичными оппозициями (в данном случае бинарные мифологические структуры), которые являются основой человеческого мышления вообще (тернарные и другие структуры, вероятно, можно считать производными).

По Леви-Строссу, миф представляет собою фиксацию бинарной оппозиции (что отражает, по его мнению, бессознательную структуру "рассудка") и попытку ее (оппозиции) преодоления путем введения персонажей-медиаторов, чья функция - ослабить напряженность оппозиции путем замены ее на более "слабую". Но сильной, прямой реакцией на зафиксированный в мифе "раскол" является ритуал, который, используя миф как "сюжетную" основу, пытается вернуть человека в жизненную непрерывность, в дорефлективное состояние, т.е. выполняет наркотическуюфункцию. Последнюю можно интерпретировать и как трансцендирующую, если иметь в виду личность шамана.

17. Субъект-объектная   двоичность (бинарность) человеческого сознания-объективации (левистроссовский "рассудок") является фундаментальной причиной расщепленности общечеловеческой экзистенции.

Человек постоянно ощущает себя (неважно, осознает ли он это или нет) погруженным в Двоичность. Если фундаментальное Бессознательное предстает как нечто Единое (Нечет), непрерывное, "Абсолютное", то все человеческое бытие оказывается двоичным, расколотым, полярным, прерывным (Чет).

С этой точки зрения антропологический феномен предстает как постоянное онтологическое (экзистенциальное) напряжение между фундаментальным Бессознательным бытием и бытием рефлективно-двоичным. Человек одновременно и "абсолютно" един и принципиально расщеплен. Драма и парадокс (по Камю- абсурд) человека - в этом факте события фундаментальной жизненной непрерывности и рефлективной дискретности, Единства и Двоичности. Преодоление, смягчение, медиация Двоичности - основной внутренний пафос человеческого существования.

18. Одна из тех основных оппозиций, с которыми постоянно имел дело человек на протяжении своей истории, - это оппозиция (используя европейский философский язык) "мира трансцендентного" и "мира имманентного". Она предстает как противоположность "верхнего" и "нижнего" миров, мира "мертвых" и мира "живых", мира духов, богов и мира людей, Вечности и Времени, "космоса" и "истории", мира "сакрального" и "профанного" и т.д.

Здесь можно обнаружить следующую структуру: мир трансцендентный присутствует как во "временном" (горизонтальном), так и в пространственном (вертикальном) срезах. Постоянное переживание человеком потери фундаментального Единства (фундаментальная ностальгия) оформляется в мифологию "золотого века" ("потерянного рая"), общую практически всем мифологическим системам. "Блаженное" время мира всегда позади человека, т.е. пребывание в лоне Бессознательного Универсума, где не было противоположностей и не было "времени", утрачено. По существу, об этом же идет речь в древних космогонических мифах. Они всегда описывают первичное нерасчлененное единство - первичный хаос, первичные воды (самые распространенные представления в архаических культурах) или Великий Предел (он же Беспредельное) у древних китайцев, асат-небытие в Древней Индии, тьма, бездна, вода в Ветхом завете и т.д. Все это можно интерпретировать как непрямое описание фундаментально-бессознательного состояния, когда сознание еще не отделилось от жизненного лона. Это состояние отнесено в абсолютное прошлое, в начало начал мифологического времени, когда собственно времени еще не было и не было космоса, который всегда обладает бинарной (т.е. рефлективной) структурой. Затем в мифе фиксируется момент рождения или сотворения бинарного космоса, как начало мифологического времени. Оказывается, что трансценденция присутствует и в "вертикальном" срезе уже возникшего бинарного космоса. Если первичный хаос (или его заместители) противостоит бинарному космосу как нечто предшествующее ему, т.е. в горизонтальном диахронном срезе, то внутри этого космоса, в его пространстве (синхронии) "представителем" первичного единства (т.е. фундаментального Бессознательного) становится "иной" мир в его различных модификациях.

19. Указанная Элиаде оппозиция "космос-история" проливает дополнительный свет на всю ситуацию - рождение "истории" произошло в момент рождения сознания. Но, с другой стороны, рождение представлений о бинарном космосе тоже есть следствие рождения сознания, вернее, момент его (космоса) возникновения - это и есть момент вспышки сознания в недрах фундаментального Бессознательного. В данном случае сознание предстает скорее как упорядочивающий, а не  деформирующий фактор. Так обнаруживается амбивалентность сознания - оно носит одновременно и структурирующий ("космогонический") и деструктивный ("исторический") характер. Но структурирующая функция более очевидна, противоположная осознается меньше, а переживается несравненно более сильно. Поэтому, с одной стороны, человек стремится сохранить, уберечь "космос" от агрессии "хаоса", т.е. сознательное бытие от прорывов фундаментального Бессознательного, с другой - стремление сохранить "космос" связано с желанием уйти от "ужаса истории", от времени и необратимости в миф, вечные "архетипы", "эйдосы". Но время, история, необратимость порождаются тем же самым сознанием, которое порождает представление о бинарном космосе, поэтому уход от времени есть одновременно попытка ухода от сознания, в частности от его деструктивной (темпоральной) функции. Этот уход осуществляется как бы в два приема. Сначала сознание (т.е. время и история) мифологизируется, "останавливается" -относится во "время оно" и "космологизируется" (сознание-эйдос). Но этого недостаточно, так как деструктивная функция сознания (сознание-хронос) тем самым не устраняется, а лишь временно смягчается. "Ужас истории" приходит опять. Следующий шаг связан с использованием ритуала и наркотического, экстатического инструментария, который уничтожает и сознание-хронос, и сознание-эйдос и как бы "восстанавливает" первоначальное фундаментальное Бессознательное бытие, восстанавливает первичное "хаотическое" состояние Универсума и человека. Этот момент всегда связан с переживанием экстаза, почти "райского" пра-блаженства, в котором исчезают противоположности. Но затем из этого блаженного "хаоса" неизбежно рождается "космос" (пробуждается сознание), а следовательно, время, история и необратимость, а вместе с ними страдание и, естественно, очередные попытки устранить то и другое - таким образом все неизбежно повторяется вновь. Но описанный цикл не носит полностью обратимого характера. Несмотря на все усилия "остановить время", т.е., по существу, развертывание рефлективно-объективирующей способности, последняя все равно возрастает, и чем изощреннее попытки остановить это развертывание, тем неотвратимее оно происходит, так как для поддержания и совершенствования инструментария борьбы с рефлексией нужна дополнительная рефлективная работа.

20. Если вернутся к оппозиции трасцендентного и иманентного миров, то можно обнаружить следующую закономерность: по мере роста рефлективной способности в культуре трансцендентность "иного" мира возрастает, постепенно "очищается". Это происходит до тех пор, пока он не предстает как абсолютно "чистый" ,непознаваемый, сверхбытийный, как Великая пустота, как Единое, как Ничто. Так относительно трансцендентное становится трансцендентным абсолютно. В этой точке рождаются высшие богословские и философские традиции, рождается апофатика. Важно также то, что прорыв к интуиции Абсолютного бытия и фиксирование его в понятии, вероятно, совпадают или близки к моменту того скачка в рефлективной способности человека, когда сознание делает предметом объективации само себя.

Этот скачок, т.е. рождение рефлексии в классическом философском смысле, и есть отличительная особенность Осевого времени. Здесь происходит рождение философской рациональности и мировых религий как религий Абсолюта и спасения. Новая рефлексия окончательно разрывает непосредственную связь человека с мифологическим космосом и архаическим инструментарием и выталкивает его в "историю". Человеческая экзистенция приближается к критической точке осознания себя как одинокой сущности, брошенной в море безразличного и греховного бытия, в море времени и зла, спасение от которого ищется перед лицом Единого невидимого Бога. Таков в основном и был экзистенциальный итог "первой волны" всемирной истории. Это та близкая к "максимуму" точка "стрелы времени", которую мы здесь условно рассматриваем как линейное и непрерывное образование.

21. Мы сделали попытку построить, вернее, очертить некоторые важные точки "стрелы исторического времени" как абстракции развертывания фундаментального антропологического конфликта. Эти точки суть начало процесса (гипотетический момент вспышки сознания в фундаментальном Бессознательном), мифологический "доосевой" этап, наконец. Осевое время как некий "максимум" рефлективно-объективирующей и отчуждающий способности, когда внутренняя конфликтность человеческого существования достигает почти предельного уровня напряжения. Затем следует период, который можно назвать "послеосевым". "Послеосевые" культуры - это те культуры, которые прошли "точку кипения" Осевого времени.

В этой картине важной является дополнительность горизонтального и вертикального "срезов". В диахронном плане мы имеет ту или иную картину последовательности” тапов в развертывании рефлективности, объектного горизонта. В синхронном плане - ту или иную точку конфликтного взаимодействия фундаментального Бессознательного и сознания-объективации-рефлексии-отчуждения.

В любой момент истории мы обнаруживаем ту или иную, как в типологическом, так и в стадиальном смысле, специфическую форму фундаментального конфликта.

22. Еще раз повторим основной "диагноз". В результате вхождения сознания (в нашем узком смысле) мир потерял внутри и вне человека первоначальное бессознательное единство и жизненную непрерывность. Он расщепился, так как возникло неизбежное для сознания оперирование бинарными оппозициями. Мир предстал как, той или иной формы, двоичная структура. Двоичность и попытки ее преодоления пронизывают насквозь всю историю от традиционных архаических культур до современной цивилизации. Универсум распался на две основные половины -мир "тот" и мир "этот", мир "видимый" и мир "невидимый", мир "вечный" и мир "временный" и т.д. Причем мир "иной" неуклонно развивается от почти полного аналога (но с другим знаком) миру видимому (архаика) до своего, так сказать, "нулевого" варианта ("осевой" и "послеосевой" этапы). Этот "нулевой" вариант - основа как монотеистического и апофатического (так как Абсолютность предстает как Ничто при попытке его корректного описания), так и атеистического воззрения, которое в этом контексте не имеет ничего общего с тривиальным "безбожием". (Среди Отцов Церкви об этом говорил Максим Исповедник, среди современных мыслителей - Хайдеггер и Ясперс.)

23. Экзистенциальная сложность происходящего связана еще и с тем, что невозможно вернуться к потерянной целостности, просто механически "сложив" две распавшиеся "половинки", так как их сумма не равна фундаментальному Единству Универсума, которое всегда остается трансцендентным для сознательного бытия. Фундаментально-бессознательное Единство пребывает как в глубине видимого мира, так и в экзистенциальных безднах самого человека. Трансценденция ощущается на поздних осевых и послеосевых стадиях культуры и как нечто абсолютно внешнее, внемирное, так и нечто абсолютно внутреннее, глубинное, связанное с экзистенциальной сущностью человека, почему и возможен, вероятно, серьезный (и, заметим, трудный) мистический опыт.

Подчеркнем, что и атеизм как, судя по всему, необходимый момент осевой стадии (он был представлен и в древнегреческой, и в древнеиндийской традиции, например) можно интерпретировать как своеобразную форму религиозной реакции человека на свое бытие. Логическая возможность атеизма связана с диалектикой Абсолюта ("Актуальной Бесконечности"), с апофатической диалектикой Ничто; экзистенциальная возможность определяется весьма своеобразным "религиозным" инструментарием: исключение понятия трансценденции. Бога, Абсолюта из сознания, вытеснение их в бессознательное. Нежелание иметь дело с серьезным смыслом этих понятий связано, вероятно, с бегством от "сущностного ужаса", переживаемого человеком перед лицом фундаментального Бессознательного, т.е. трансценденции. Это, несомненно, тоже один из способов онтологической гармонизации.

24. Возвращаясь к Осевому времени, важно упомянуть контакт эллинистически-римской цивилизации с ветхозаветной традицией и христианством. Этот контакт в конце привел к образованию христианизированной Римской империи. С определенными оговорками можно считать, что на этом первая волна всемирной истории подошла к концу. Все "осевые" культуры средиземноморского региона (и частично восточные культуры) образовали некий относительный синтез и подошли к тому пределу, когда рефлексия и экзистенциальная конфликтность достигли апогея, а инструментарий онтологической гармонизации по своей мощи был достоин этого уровня напряжения.

25. То, что произошло далее, определило облик всей последующей истории человечества. Падение Римской империи под ударами варварских германских племен привело к центральному разрыву в ткани мировой истории. Этот разрыв -следствие катастрофического стадиального наложения, в результате которого архаическое родовое сознание германцев получило в наследство весь сложнейший комплекс стареющей позднеантичной христианизированной культуры. Племена, жившие или осевшие в результате Великого переселения народов на территории громадной империи, должны были пройти собственный путь к Осевому времени. Но, разрушив и одновременно неизбежно унаследовав древнейшую культуру, они себя, не ведая того, распяли на кресте чужой мудрости, которая и типологически и стадиально была удалена от них, по крайней мере, на тысячелетие. В результате мощного взаимодействия, постепенной диффузии энергичной молодой доосевой культуры (с ее родовым и архаичным мифологическим сознанием) и как духовно-религиозных, так и социальных форм послеосевой, сильно рефлектированной и "урбанизированной" эллинистически-римской христианизированной культуры, образовалось нечто совершенно новое - возник феномен западноевропейского средневековья.

26. Тысячелетие средневековья можно уподобить алхимической колбе, в которой "варилось" два сильнейших "реактива". В результате "сварилась" новая европейская культура, сверхдинамизм которой захлестнул весь мир. Все особенности европейского человечества нового и новейшего времени есть следствие экзистенциальной трагедии средневековья. Последняя определяется "шоком", который получило варварское "коллективное бессознательное" (точнее -вся культурная экзистенция) в результате христианизации и "романизации", а также процессом интенсивной варваризации христианской церковной культуры.

27. Проследить "алхимические превращения" западноевропейской культуры можно на нескольких небольших примерах.

Обратим внимание на такое характернейшее (и вызывающее пристальный интерес современных медиевистов) явление, как "охота на ведьм". Она разразилась на самом взлете Ренессанса.1487 год (уже написаны "Венера" Ботичелли и "Мадонна Литта" Леонардо) - издается "Молот против ведьм" немецких инквизиторов Инститориса и Шпренгера. Церковные институры и церковная мысль руководят террором на протяжении всей "эпохи взлета культуры и гуманизма". По свидетельству А.Я. Гуревича, провозвестник "единой религии" и гуманист Жан Бодэн, чьим именем названо бельгийское общество по изучению юридических и политических институтов, был автором трактата "Демономания ведьм", в котором утверждалась необходимость войны с колдовством с помощью костров, пыток и доносов. Трактат появился в 1580 г.

28. Отношение же католической христианской церкви к этой проблеме в эпоху раннего и зрелого средневековья было несколько иным. Сама вера в колдовство и ведьм оценивалась как языческий пережиток и суеверие. Покаянная эпитимья накладывалась на тех, кто подпадал под влияние этого суеверия. В XII в. Иоанн Солсберийский называл веру в ведьм "достойной презрения глупостью" и "баснями". Только начиная с XIII в. началось постепенное проникновение веры в колдовство и шабаш в церковное сознание, но до организованной "охоты" было еще далеко. Перелом произошел в конце XV в., с этого времени начинают преследовать не только ведьм (вера в которых ранее оценивалась как "народная глупость"), но и тех, кто не верил в их существование. Две культуры, противостояние которых было очевидно в средневековье, диффундировали. Уже нет "язычества" и "христианства", а есть оязыченное, варваризованное христианство и христианизированное язычество.

29. Эти два встречных процесса (варваризация христианства и христианизация варварства) привели также к феномену Реформации. Как ни странно. Реформация - такой продукт варваризации христианства, как и современная ей католическая церковь, хотя субъективно именно борьба с варваризацией была одной из причин реформационного движения. Протестантизм в самых разнообразных его формах был уже подлинно "массовой", "народной" религией, в которой уже почти невозможно различить противостояние двух культур. И естественно, протестанты с не меньшей энергией занялись "охотой". Костры горели и в XVII, и XVIII в.

30. Рождение уже цельной культуры как результата длившейся тысячелетие диффузии в принципе совпадает с собственным "осевым временем" тех варварских (в основном германских) народов, которые когда-то начали новый виток истории. Таким образом, эпоха Ренессанса становится вторым Осевым временем мировой истории. Именно с этого момента начинается неуклонная экспансия "кипящей" западноевропейской культуры на все мировое пространство.

31. Процесс средневековой диффузии культур станет понятнее, если учесть, что практически вся территория Западной Европы была покрыта густой сетью церковных приходов. Каждый человек, принадлежащий к архаической родовой, в основном аграрной, общности, обладающий и своей картиной мира, и своей этикой, и своим онтологическим гармонизирующим инструментарием, должен был регулярно подвергать себя на исповеди подробному самоанализу и рефлексии, причем с позиции стадиально и типологически удаленной от него культуры. Все представления, связанные с укорененностью человека в природе, в роде, оценивались высоко рефлектированным эсхатологическим и сотериологическим христианским сознанием как принципиально греховные и дьявольские. Борьба, носившая сугубо экзистенциальный характер, происходила в душе каждого человека на протяжении многих поколений. Душа средневекового человека часто, сама того не ведая, страдала от крестной муки, этой постоянно натянутой в ее глубине пружины.

32. В конце концов эта пружина сорвалась - родилась культура, обладающая исключительной "пассионарностыо". Европейский человек обнаружил, что он отторгнут от природы. Впервые в истории отчуждение зашло так далеко, что сознание смогло посмотреть на мир как на чистый объект, как на нечто принципиально внешнее, как на арену своего экспериментирования и поле для ничем не сдерживаемой реализации своих теоретических замыслов. Были отброшены все бессознательные "экологические табу", свойственные архаическим культурам ("тройственная мудрость", по 

Леви-Строссу). Рождалась экспериментальная наука и вслед за ней техническая аэкологическая цивилизация нового и новейшего времени. В этом контексте интересен факт, на который обратил внимание Марио Льоцци в "Истории физики" (М., 1970). Он утверждает, что греки обладали достаточными знаниями, чтобы создать индустриальные машины и предвосхитить XVIII век. Почему же этого не произошло? Нам кажется совершенно очевидным, что произойти это могло только в той культуре, в которой были нарушены фундаментальные механизмы экологической и духовной саморегуляции. Такой культурой оказалась западноевропейская цивилизация, прошедшая тяжелейший искус варварско-христианского средневековья. Изумительным памятником этого противостояния хтонического варварского и спиритуального христианского сознания является европейская готика. Мистическая архитектоника и варварский орнамент составляют ее сущность. Более поздним и более трагическим воплощением этого конфликта явилась живопись Босха, где христианский и языческий карнавальный ("адский") космосы даются в напряженной и парадоксальной синхронии.

33. Результатом "сорвавшейся пружины" была и невиданная пространственная экспансия, которая привела к открытию Нового света и началу американской цивилизации. Последняя представляет собой своеобразную, пересаженную на иную почву "раковую клетку", которая тем скорее дала "метастазы", что здесь уже не было корней, которые как никак сдерживали "старушку Европу". Здесь проявили себя в чистом и концентрированном виде и деятельная агрессивность, и протестантистская "рациональность" (М.Вебер).

34. В дополнение к разговору о специфике средневековья следует обратить внимание и на тот факт, что исследования последних лет пришли к выводу о сложном генезисе феодализма в Западной Европе (А.Я. Гуревич и др.). Последний представляет собой своеобразную социальную систему, в которой родовые структуры германцев переплетены с поздне-античными социальными формами. Диффузия этих структур уникальна. Другими словами, западноевропейский феодализм и неизбежно следующий за ним капитализм могли возникнуть только в результате описанного стадиального культурного наложения, а не возникли эволюционно неизбежно из предшествующей формации.

35. Таким в общих чертах видится драматический генезис западноевропейской "фаустовской" культуры. Кажется несомненным, что катастрофическая напряженность экзистенциального мира средневековья определила весь исключительный, глобальный драматизм истории человечества последующих веков. Взрывообразный динамизм евро-американской экспансии, все буйство современной технической цивилизации с ее "тройственным идиотизмом" - экологической, культурной и ядерной катастрофами - объясняются только тем, что когда-то варвар-германец, осев на завоеванных землях или просто неизбежно попав в ареал Римской христианизированной империи, унаследовал от стареющей "послеосевой" культуры ее великие духовные, юридические и социальные достижения. Все последовавшее за этим, может быть по аналогии, объяснено адлеровскими механизмами "компенсации" и "сверхкомпенсации" как неизбежной реакции на разорванность и деформированность экзистенции средневекового человечества.

36. В качестве краткого заключения можно сказать следующее. "Диагноз", который можно было бы поставить в результате проведенного анализа всемирной исторической ситуации, нельзя назвать утешительным. Судя по всему, в самой сердцевине человеческой культуры произошли процессы, приведшие к отказу фундаментальных "тормозных механизмов". Могут ли они быть заново созданы -проблематично. Ясно лишь одно - антропологический парадокс, изначальная экзистенциальная драма человечества, получает сейчас свое крайнее выражение и может быть сформулирована как фундаментальный конфликт Ноосферы и Жизни. Понятно также, что экстремизм в поисках инструментария для гармонизации этого глобального конфликта и всех частных его проявлений вряд ли допустим. Хватит ли человеку духовных сил для преодоления создавшейся ситуации? История, к сожалению, показывает, что в большинстве случаев, если катастрофа может произойти, она происходит. Но остается надежда, что исключительность создавшейся ситуации удержит человека от последнего смертельного шага. Но, даже если так случится и человечеству удастся выжить, глубинные онтологические диссонансы неизбежны, а при кризисе, в котором находится фундаментальный гармонизирующий инструментарий, подлинность человеческого бытия остается под постоянной и серьезнейшей угрозой, которую нельзя недооценивать. Поэтому наиболее оптимистический взгляд возможен, когда речь идет об индивидуальной, личностной экзистенции, которая всегда имеет возможность прямого нравственного и духовного самоконструирования. Определенный скепсис же кажется оправданным при взгляде на человечество в целом, так как не понятно, способно ли оно в принципе выработать такой механизм саморегуляции, который, при сохранении жизни на Земле, сохранил бы подлинную культуру, человечность и человеческое достоинство.

1

Наум, продолжу уточнять схемы, которыми мы пользуемся. Они у нас с тобой чрезвычайно похожи, но тонкие различия определяют и различия диагнозов, которые

мы ставим. Прежде всего , давай проясним ситуацию с языком , это принципиальная вещь. Но сначала уточнение:  не могу понять, какие именно работы ты имеешь в виду , говоря о псевдонаучных , которыми я пользуюсь. Уж не книгу ли Б. Поршнева "О начале человеческой истории"? Во-первых - он весьма серьёзный ученый, признанный в качестве такового и не нуждающийся в защите от упреков в псевдонаучности. Во-вторых , я его упоминаю исключительно для того, чтобы больше не ходить в эту строну.

Но вернёмся к проблеме соотношения языка и рефлексии. Дело обстоит так в моей схеме, и, по-моему , при серьёзном обдумывании это  становится трудно опровержимым: сначала язык , потом рефлексия и никак иначе. Языком (если не привлекать филогенез , как мы договорились) мы (онтогенетически) начинаем вполне свободно владеть от двух до пяти лет, осознанная и необратимая тематическая  (то есть направленная в том числе на саму себя) рефлексия, однако, возникает только в школьном возрасте, причём наличие школы важно, именно в школе прививаются техники осознания того, что именно и как мы  мыслим , как мы говорим, какими языковыми инструментами мы пользуемся. (продолжение следует) 

Продолжение

Это, разумеется , касается, подчёркиваю, именно самосознающей рефлексии. Первичная , в буквальном смысле "дорефлексивная" рефлексия заложена в формах естественного языка, которым мы овладеваем помимо (хотя и не против) нашего желания в раннем детстве , и овладеваем вовсе не для осуществления рефлексии, а для коммуникации. То, что инструмент коммуникации , членораздельная речь/язык при этом оказывается и инструментом рефлексии, сознания, отчуждения, объективации, самосознания, мы обнаруживаем очень поздно, а большинство людей вообще об этом не думают, а просто автоматически пользуются инструментами рефлексии/сознания. Когда я говорю , что язык/речь есть инструмент сознания/рефлексии/ объективации это не значит, что было некое сознание, которое затем воспользовалось этим инструментом. Скорее наоборот: удобный инструмент для коммуникации неожиданно для самого сапиенса оказался аппаратом, формирующим рефлексию и историю помимо воли, и в данном случае также помимо и даже против желания носителей языка. Сапиенс становится носителем разрыва и ностальгии по потерянному доречевому, дорефлексивному "раю", становится лингвистической катастрофой  помимо своей воли и своего желания (продолжение следует) 

Продолжение 2

Поэтому я не вижу оснований для того диагноза, который ты ставишь. "Вылечить" человека, спасающегося и ностальгического сапиенса, невозможно никакими способами, даже превратив его во что-то другое. Так как структуру лингвистической катастрофы образует сам факт встречи самореферентного языка в одном "теле"  с неким живым существом. То, что этим существом стал один из подвидов хомо в некотором смысле случайность или чей-то произвол (если вспомнить креационистскую версию). Любое существо во вселенной, наделённое языком/речью/сознанием/рефлексией/объективацией/отчуждением тем самым будет лингвистической катастрофой, а следовательно, носителем разрыва, фундаментальной ностальгии и стремлением к спасению от этого разрыва. Формы этого стремления могут быть как явными , так и скрытыми, иногда трудно вообразимыми. Но это второстепенно. Главное, что излечится от ностальгии любое гипотетическое говорящее и рефлексирующее существо не сможет никогда, пока оно живо в физическом смысле. Только физическая смерть излечивает от фундаментальной ностальгии.     

Книга Поршнева замечательная, и он серьезный ученый, хотя несколько в другой области, а эта книга все-таки гипотетическая, то есть не вполне научная (экспериментом не докажешь), и посему я употребил слово "псевдонаучная", у которого нехорошие коннотации чуть ли не шарлатанства, но я этого обидного значения не имел в виду, так что можно эту тему оставить. (Там у тебя была еще ссылка на какой-то труд о "паузе" в момент зарождения языка, это меня тоже смутило, но повторяю, оставим это, поскольку не о том речь.)

И я не очень понимаю, зачем нам процесс развития ребенка (тут я могу согласиться, что сначала речь, а потом все остальное), ведь мы говорим об эволюции человека (есть всякие положения на тему: онтогенез повторяет филогенез, но мне кажется, что не в данном случае), о человечестве. А здесь я бы рассматривал возникновение "современного человека" именно в связке трех факторов: языка, рефлексии и ритуала, который уже есть основа культуры. В дальнейшем разговор идет (промеж людей) уже только о культуре (ноосфере) - история пошла в эту сторону. С этим ты согласен? По крайней мере мы вроде согласны, что человек в известном нам "виде" - больной, а культура его лечит.

Теперь насчет невозможности вылечить. В этом и состоит мое "ноухау", естественно, гипотетическое, поэтому я и согласился назвать "смерть человека" метафорой. Но к этой гипотезе я пришел рассматривая тенденции современной культуры (я имею в виду прежде всего искусство). Вот буквально вчера, по поводу одного американского фильма (не суть важно какого, посколько их много в этом духе) у меня возникла дополнительная мысль в пользу моей гипотезы: если в "дотеперешнем" искусстве в центре "лечебной функции искусства" стояла смерть героя, жертвоприношение, то сегодня в центре стоит буквальное спасение, не иллюзорное, катарсическое, в результате переживания смерти героя, как очищения, а непосредственное, оживление уже умерших в результате неких наукообразных махинаций (например, фильм "Дежавю"). Или, например, тенденции американского кино к "хорошему концу", прямо противоположное принципам "греческой трагедии". Я вижу в этом не воцарение пошлости, а воцарение новых принципов "спасения", старые уже не работают, старая культура (это относится и к музыке) уж точно умирает - ты с этим не согласен? Кому сейчас нужна трагическая музыка, Малер какой-нибудь. Если кто и ходит (кроме старичков) на "классику", то ради красивых мелодий, а не ради трагедии. (Я беру грубые примеры, упрощаю, но уверен, что ты понимаешь, о чем речь.) Или посмотри на поэзию? Баратынского, коего цитировал в "Смерти", или Мандельштама уже не будет, и не потому что что таланты иссякли, - человек поменялся, трагического искусства более быть не может. А нет культуры - нет человека. Это я, собственно, и имел в виду. 

Кстати, мне кажется что наш обмен мнениями можно выставить отдельно, скажем, в ФБ, поскольку тема кажется мне важной. Как ты на это смотришь? Ты можешь у себя выставить а я сделаю перепост, или наоборот. Не настаиваю, только предлагаю.

Дорогой Наум, буду рад, если выставишь в Фейсбуке нашу дискуссию,  мне будет лестно перепостить. Может там и продолжим)