Все записи
10:31  /  29.06.20

321просмотр

«ДАУ». Дневник просмотра

+T -
Поделиться:

      Посмотрел серию "Наташа" эпопеи "Дау". Очень понравилось. Сильнейшее впечатление. Понравилась стилистика "документа", хаотичной "любительской съемки", но при этом все до малейших деталей продумано, выверено, каждый поворот судьбы психологически оправдан, персонажи живут, актеры подобраны и играют предельно точно, так что вся эпоха оживает в жуткой своей тюремной простоте, и во всем какая-то элегия ужаса... Напомнил – по ответственности за каждый кадр, за каждое слово сценария – Алексея Германа-старшего ("Мой друг Иван Лапшин"). Молодец, Илья Хржановский! Не пропустите – фильм редкой силы. Эпохальный.

      Посмотрел две первые части эпопеи «Дау» (если в фильме вообще существует некая хронология), «Никита Таня», это первая часть, и «Смелые люди». Первая часть нудновата, все эти прогулки-разговоры молодого физика с женой, обсуждающих свои семейные отношения, не слишком увлекают. Но долгие прогулки по замкнутому кругу внутреннего двора какого-то огромного здания, по хрустящему гравию, в полутьме, под хлопанье огромных тяжелых дверей, под шуршание шин редких, жутковато поблескивающих черных «ЗИМов» и серых «Побед» – увертюра, и даже не к сюжету, а к «пейзажу», это, по сути, тюремные прогулки, а вокруг «эстетика» мрачного каменного мешка. Конструктивизм? Почему-то напомнило Штутгарт, старый город, частично восстановленный после тотальных бомбежек, черные массивные немецкие домищи… Итак, – тюремный двор, даже пара охранников все время маячат у них за спиной, тени, вечерние огни. И даже «Победы», когда стартуют и разгоняются, хрюкают выхлопным газом, как свиньи. Вот суть жизни в этом месте мира. Если и напоминает Алексея Германа (как в «Наташе»), то скорее «Хрусталев, машину!» Те же зимние ночные огни… Будто здесь не место дневному свету. Ну а «Смелые люди» – шедевр! Да, надо быть смелым, чтобы жить в таком месте. Здесь «эстетику каменного мешка» усиливают резкие контрасты теней и света, к ней еще примешивается "эстетика бункера", снуют хорошо одетые опричники в шляпах, то одного берут, то другого, а вот еще одного жида прижали, лауреата Сталинской премии («Тебе партия образование дала? Дала! Орден Ленина тебе дала? Дала! Сталинскую премию дала? Дала! А ты…»), опять фигуры в шляпах, и стукачи, и шикарные пайки, и шубы, и ученые собачатся в общей квартире, и разговоры умнейших людей о философии и теоретической физике, и много водки, и жена жида бьется в истерике, а в конце очередь в кассу – день зарплаты: низенькое, узкое окошко, выдают толстые пачки денег, и они (ученые института) их аккуратно и тщательно пересчитывают, а потом уходят длинными, ломающимися коридорами бункера… Фильм начинается с операции на мозге крысы и кончается тем, что крысе большими ножницами отрезают голову и сцеживают кровь в пробирку. Сильный образ. Мы в восхищении. Игра актеров – фантастическая. И нельзя не отметить фрагменты, связанные с сексом. Ведь это трудный «жанр». Но и тут все сработано… не знаю даже как сказать…, со щемящей естественностью. Я бы сказал: изумительное целомудрие порнографии.

      Посмотрел еще две части проекта «Дау», часть «Нора мама», а затем «Империя. Новелла первая». Есть ли еще новеллы в этой части я не нашел, или чего-то не понял. «Нора мама» удивил меня (после таких «ударных» частей, как «Наташа» и «Смелые люди») занудной, а главное, бессмысленной скукотищей: полтора часа мать и дочь выясняют отношения, причем в самом банальнейшем варианте: мать недовольна семейной жизнью дочери, недовольна зятем (Ландау, тут он появляется впервые), дочь предъявляет контр-претензии и они, сидя за столом (все полтора часа) мнут эту воду в ступе, и совершенно непонятно, как это связано с замыслом всей эпопеи, что это прибавляет к образам тех или иных участников, и вообще, какого черта? Оторопев, начинаешь думать, что, может, в этой бессмысленности и суть этой серии, ее «концепт», вот такие мы концептуальные, может быть, но я почувствовал, что у меня отняли время. Однако, плененный общей концептуальностью проекта, я т.ск. перевернул страницу и окунулся в следующую часть, в «Империю». Опять же название обещало хотя бы какую-то панорамность картины… В чем «Империя» не обманула – в визуальной концептуальности (вот привязалось словечко). И в самом деле, визуальный ряд, как говорят киношники, очень изысканный. Архитектура построенного Института похожа стилистически и красками на мавзолей Ленина-Сталина, особенно на фоне снежных сугробов, действительно выглядит очень стильно, и замечателен (визуально) фрагмент «Парк культуры и отдыха», где на фоне огромного каменного ботинка, очевидно, части гигантской статуи, люди пробираются взад-вперед через глубокую, вязкую грязь под немыслимым углом (градусов шестьдесят), как будто под сильным ветром, но никакого ветра не наблюдается, просто все ходят под углом, и это смотрится необычно. И еще игра в какие-то странные городки из магнитиков… Что же касается «содержания», то здесь уже не полтора, а два с половиной часа «разговоров», на этот раз между двумя учеными мужами, Ландау и академиком Крупицей, директором Института (Капицей?). На этот раз разговоры очень «умные», вернее на всякие «большие» темы: история, государство, Сталин, в чем смысл жизни, Бог, всякие библейские экзегезы, разговоры-то «умные», но в большинстве своем абсолютно бессмысленные и даже пошловатые (или, скажем мягче, банальные), с очень многозначительными паузами, озабоченными лицами и эмоциональными всплесками (много курят), хотя изредка толковые мысли проскакивают, но, в общем, и они вполне обычны. Складывается впечатление, что и тут содержание разговора, несмотря на предположительную интеллектуальную высоту участников и обсуждаемых тем, не имеет специального значения (об этом говорит и невнятная до раздражения речь Ландау-иностранца), кажется, я и здесь попался на «концепте», и уж тем более тут нельзя искать какой-то сюжетной или даже житейской логики, например, судя по возрасту Ландау, дело происходит в тридцатые годы, или сороковые (если считать, что проект как-то привязан к его биографии, но, видимо, нет, не привязан, все сплошной «концепт»), и при этом, в присутствии всякого рода посторонних ведутся разговоры совершенно крамольные, вроде того, что «в жопу Берии» надо забить столько-то селитры, а Сталин – людоед и т.д. И вот они тоже сидят за столом в кабинете директора Института и говорят, говорят, как на кухне, на фоне огромных окон, которые тут же, рядом с ними, протирает рабочий в ватнике, трет, и трет, так и стекло можно до дыр протереть, а потом еще и подключается к разговору «господ» со своей типа «народной мудростью»… Оно, может, и концептуально, но довольно скучно. И отбивает охоту смотреть дальше. Потому что «принцип схвачен» (или «концепт»), дальше вся эта круговерть будет повторяться: ночь, улица, фонарь, аптека, разговоры, дрязги, патрули, тюремный двор, институт, как мавзолей…

      Посмотрел «Дау. Дегенерация». Эта часть гораздо живей предыдущих, здесь много действия, частая смена картин, захватывающий эмоциональный накал, и, несмотря на шестичасовую длину, я смотрел не отрываясь, последние часа два (может и больше, не измерял, начиная с появления «спортсменов») – на одном дыхании. Надо полагать, что это последняя часть, ибо заканчивается уничтожением всех жителей «города науки» и разрушением их быта. Дальше смотреть и не хочется, хотя,… есть какое-то мазохистское желание прокрутить назад и посмотреть еще и «вот эту пыточку». В общем, можно уже и нужно подводить итоги. Нужно, потому что творение, как не относись к разным деталям, грандиозное (+ новаторское, дерзкое) и требует осмысления. На самом общем, «типовом» уровне можно добавить к ранее предложенной типизации, что фильм не только, а может и не столько «концепт», но еще и перфоманс, и даже миф. Правда финал уже носит характер гротеска и заостряется до плаката. И, кстати, такое жанровое (если можно так сказать) многообразие лишает вещь цельности, а значит, и ударной силы. Впрочем, ее и так достаточно, по крайней мере, для меня. И все же, общая гипертрофированная метафоричность (при натуралистической точности и «жесткости» деталей) все-таки оставляет впечатление наигранности и даже какого-то «перегиба». Типа – дядя чернуху гонит. Ясно, что создатель мифа не любит «советскую власть» почти как я, и ненависть свою выразил ярко (я сопереживал), но к «пониманию» того самого явления, которое он «нарисовал», это не приближает. Кстати, я заодно (параллельно с просмотром) стал искать всякие «разговоры вокруг», чо умные люди гутарють, так в разных объяснениях, в том числе и самого Ильи Хржановского, часто возникает «желание понять», как некий стимул творения. Например, в разговоре с Дмитрием Быковым Хржановский рассказал о своем новом проекте, связанном с Бабьим Яром, и что он хотел бы разгадать т.ск. человеческую загадку: как люди шли на такие жуткие преступления. В другом случае Светлана Алексиевич, представляя режиссера публике, говорила, что «советская власть» исчезла, а мы так и не поняли, «что это с нами было», и режиссер, по ее мнению, вносит важный вклад в «понимание» этого исторического явления. Так вот, на мой взгляд, никакого «понимания» тут нет, несмотря на «умные разговоры» о Боге, метафизике, духовных практиках, социальных моделях развития и т.п., нет, да и не должно быть (художник не должен ничего разъяснять). И меня даже напугало, что с таким намерением «понять» он обращается к теме Бабьего Яра. Господи, дорогие вы мои, чего там «понимать»: человек движим страхом и жаждой удовольствий, если ты с одной стороны хорошенько его припугнешь, а с другой – поманишь всякой «вкуснятиной» (от пищевой до интеллектуальной, как жителей метафорического Института), то он кого хошь расстреляет, зарежет и с кашей съест (или промолчит, как персонажи Института, «промолчи, попадешь в первачи», сказал поэт). Я уж не говорю о более «тонких настройках» вроде разного рода идеологий. И это – вся психомеханика. Хотя, конечно, идеологии идеологиями, а чтоб зарезать свинью, и уж тем более, пойти в спальню и зарезать девушку, нужны какие-то природные данные, а лучше всего – некая выучка, подготовка (которой, кстати, у «спортсменов-убийц» в фильме не было). Так интересно, каким-таким таинственным «пониманием» одарил нас создатель эпопеи? И что за «понимание» он предъявит нам в проекте «Бабий Яр»? Даже страшно. За него, за художника… Что нам показывают в фильме? Люди живут в тюрьме (это видно с первых же кадров, потом, для тех, у кого особо умное лицо, это говорит открытым текстом один из персонажей). Самая отвратительная прослойка обитателей этой тюрьмы, ученые, мол, святая цель – наука, и ради такой святой цели мы делаем вид, что мы не в тюрьме, а в таком «интеллектуальном оазисе». Честно говоря, я в юности больше всего ненавидел советских ученых и деятелей искусства. Не за сотрудничество, а за лживость, за ту внутреннюю ложь, которой они объясняли себе сотрудничество. Поэтому, когда всю эту гниль (а это и по моему мнению гниль) вырезали, я даже испытал «чувство глубокого удовлетворения». Мне кажется, что создатель эпопеи тоже насладился своим правом это дерьмо уничтожить, вычистить землю. Кстати, Д. Быков в разговоре с Хржановским о фильме нес привычные свои «умности» про «новых варваров», а будут ли новые лучше старых: не дать не взять – персонаж Института, а все проще: сотрудничаешь с насилием? оно и за тобой придет. Именно поэтому многие, если Насилие позволяет, играют в двойную игру (и нашим и вашим), т. ск. фрондируют. Критикуют, а то даже и протестуют. Как сказал поэт, мы врага бы на рога бы, только шкура дорога, да и рога нынче тоже недешевы. Мои собственные размышления о проекте крутятся-вертятся вокруг «сотрудничества». В пору моей молодости (60-е – 70-е) и в кругу моих знакомых это был главный вопрос. Правда, для меня он звучал иначе: бороться или уехать. Но для многих, кто не думал об отъезде, выбор был неоднозначным. Ведь если говорить не метафорически, а исторически, «советская власть» была сложным и разнообразным явлением, соприкасалась в своих проявлениях со многими другими «системами ценностей», и сама видоизменялась, вплоть до кардинальной метаморфозы при Горбачеве, и я не случайно беру это понятие в кавычки. Да и сотрудничество с ней может быть разным и его можно по-разному оценивать на разных этапах существования этой власти. Но я, когда говорю о ненависти к ней, имею в виду один простой критерий – насилие. Когда тебе тычут в рожу грубое насилие, и ты вынужден подчиниться, это значит, что тебя опустили, ты стал рабом. Ну а дальше уж каждый думает сам, что ему с этим клеймом делать: вообразить его нательным украшением, или пожертвовать благополучием, а то и жизнью, в борьбе против рабства.

      Если говорить о самом общем впечатлении от проекта, то работа меня скорее разочаровала, чем воодушевила. Притом, что «идеологически» я с автором солидарен. Внутренний пафос его творения – ненависть к насилию, и я его разделяю. И дело не в «советской власти», а в любой системе насилия и в том, как люди себя ведут в этой системе. И «советская власть», и все ее так легко узнаваемые детали «лагерного быта» (или тюремного) всего лишь метафора. Разгром Института, и не просто разгром, а тотальное уничтожение всех «жителей», организован властью, и осуществляют его «по указанию сверху» молодчики, не только внутренне настроенные против этих жителей, но и внутренне созревшие для убийств. А приказ отдает директор института, поставленный для его уничтожения – мощный хряк, поднаторевший на пытках. И в конце фильма по коридорам Института гуляют свиньи. Мир, наконец, стал тотально свинским. И совсем не случайно «зачистку» Института осуществляют молодчики, кои увлекаются расовыми теориями, требуют моральной чистоты (борются с развратом и пьянством) и в этом плане особое свое «внимание» уделяют евреям. И тем, что и «советский лагерь» заканчивает свои дни также как и нацистский – тотальным уничтожением заключенных, перекидывается мост между советским лагерем и нацистским. Тоталитарные системы, как сообщающиеся сосуды. И там и там была система пыточного насилия. И евреи здесь тоже только метафора. Все, что не вписывается в механистический, унифицированный, гладенький, налитый мышцами и играющий с тяжелым железом мир подлежит чистке. И тут возникает другой, для меня, по крайней мере (я ведь пока еще не метафора), главный вопрос: как ведут себя, и как должны себя вести потенциальные жертвы? Есть путь приспособления (для некоторых он невозможен «по определению», по внутреннему состоянию, если угодно, как для евреев в нацистском лагере); есть путь сопротивления системе (для тех, кто внутри системы – это путь героев); и есть путь жития как ни в чем ни бывало, простыми человеческими радостями: жрать, пить и трахаться. Конечно, большинство выбирает этот путь. В Институте «население» делится на два мира, два этажа: «нижний», мир кухни, там живут простыми страстями: пьют, жрут и трахаются; и «высший», мир культурных стремлений: наука, искусство. И из первого, и из второго этажа вербуют сотрудников, и первый и второй этаж – жертвы. В сущности, есть только один путь который может быть одобрен всеми – путь героического сопротивления. В тех частях, что я смотрел, нет ни одного, кто бы встал на этот путь. Только в серии «Смелые люди» появляется еврей (физик Андрей Лосев), который отказывается идти на сотрудничество. Но и он не герой: он почти теряет сознание от страха, решившись сопротивляться, и, надо полагать, что если бы мучителям были разрешены более суровые меры воздействия, он бы не выдержал и сдался. Современные «гуманисты» говорят: нельзя требовать от человека героизма, нельзя требовать самопожертвования. И дело не в том, что героев мало, а в том, что героизма нет в культуре, героизм исключен из числа принципов современной культуры. Если заикнешься сегодня о героизме тебя тут же обзовут фашистом. Возможно, это оттого, что героизм был взят на вооружение именно системами тоталитарного насилия (в изводе национализма и «патриотизма»). Но это была (и есть) хитрость тоталитарной власти насилия – она прикрывается понятными и благородными лозунгами. Ибо что может быть благороднее сопротивления чужой, насильственной власти? Разве те же евреи не гордятся редкими и бессмысленными восстаниями против нацистской машины в гетто и лагерях, разве не рассказывают о них легенды, не говорят, что тем самым была спасена честь народа? Что именно благодаря этим восстаниям нельзя говорить о том, что евреи шли на смерть, как «скот на бойню» (как жители Института). А что такое «честь народа»? Боюсь, что во многих «либеральных кругах» это выражение совсем не в чести! А не в этом ли ключ всех бед современного человека христианской, условно говоря, цивилизации? Может не зря эта цивилизация дышит на ладан, и любая кучка насильников может поставить этот безвольный мир на колени? А почему, интересно, именно жалкий, трусливый еврей в Институте решился на сопротивление, по сути, на героический поступок? (Не забудем, что именно евреи трижды поднимались на безнадежную войну против Рима, и они же приняли столь активное участие в революционном движении против царизма, а потом и в диссидентском движение в СССР, да и сегодня в России больше всех "шебуршатся".) Все дело в том, что у евреев сохранилась (хотя бы «генетически», и не у всех, конечно) память о культуре с иной системой ценностей, столь бесценной, что принятие иных, противоположных принципов, оказывается хуже смерти. Тут я предвижу обвинения в «националистическом уклоне». Прошу успокоиться, я ведь тоже говорю о евреях, как о метафоре Иного. Так уж получилось, что дело, конечно, не в евреях, но евреи всегда при деле…