Книга вышла в издательстве «Алетейя».

Наум Вайман — известный журналист, переводчик, писатель и поэт, автор многотомной эпопеи «Ханаанские хроники», также исследователь творчества О. Мандельштама, автор нашумевшей книги о поэте «Шатры страха», смелых и оригинальных исследований его творчества, таких как «Черное солнце Мандельштама» и «Любовной лирики я никогда не знал».В новой книге творчество и судьба поэта рассматриваются в контексте сравнения основ русской и еврейской культуры и на широком философском и историческом фоне острого столкновения между ними, кардинально повлиявшего и продолжающего влиять на судьбы обоих народов.Книга составлена из статей, объединенных общей идеей и ставших главами.

Письмо-отзыв Анатолия Ахутина:

Дорогой Наум Исаакович!

С первых слов должен просить у Вас прощения, просьбой о прощении и закончу сей «отзыв». Простите, что так долго не отзывался, простите, что обману Ваши ожидания, простите, что не буду входить в ткань Вашего текста. Простите прежде всего и после всего за то, что оставил чтение Вашей книги, не дойдя до  половины.

Беда в том, что важнейшие для Вас мотивы крайне далеки от моих. Я не вижу ОМ на пути «возвращения к культурному наследию предков». Ваши интуиции, Ваш способ обращения с материалом, способ ведения мысли, сама музыка стиля – мне, увы, чужды. Я потрясен и восхищен обилием знаемых и памятуемых Вами текстов, «фацетным» (как сказал бы ОМ) слухом, умеющим со-держать столько цитат-цикад, мотивов, ассоциаций, имен, сведений. Но именно это смешение множества разнороднейших цитат разных людей, разных времен, разных жанров, разных контекстов – на мой слух! – лишает мысль той самой органической архитектуры, о которой Вы восторженно пишете в связи с О.М. Поистине «хаос иудейский»: тут возможно все как доказать, так и опровергнуть. Метафоры и понятия, понятия и случайные ассоциации у Вас – на мой слух! – смешаны так, что нельзя различить ход мысли, видна только заранее поставленная (пред-взятая) цель: возвращение Одиссея на родину.

Для меня же – кровь и плоть племени, нация, органическая архитектура культуры, наследие, история, язык – соврешенно разные формации. Иные даже исключают друг друга – как, например, организм и история, или язык и кровь, или кровь и культура – и именно чувству различающих их граней учился я, в частности, у ОМ («культура, где не ступала нога человека», «нам нужен новый Катулл», «поэзия распахивает слежавшиеся пласты культуры», «огромный, неуклюжий, скрипучий поворот руля»…).

ОМ обитатель распахнутого и распахиваемого им мира истории и мировой культуры, менее всего он запихивает себя в мир племенного солипсизма кровной общины. В мире культуры живет не «плоть и кровь», а, например, слово Торы, говорящее в Книге европейской культуры и обращенное всему разноязычию мира, разомкнутого в неизвестность. Культура это мир, где нации обращены друг к другу, а не свернуты, не противопоставлены.

Ваши, сколько я понял, основные идеи – почвенно-кровно-расовый базис культуры, органицистская философия жизни – все это, по моим понятиям, культуре глубоко  чуждо (и я не имею в виду одиозные доктрины). Поэтому мне не кажется важным и верным намерением извлечь «еврейскую тему» у ОМ в качестве ключевой, по-моему, его тема – событие культуры во всем ее морфологическом многообразии, переживаемой, испытываемой через поэтическую чуткость «звуколюба» к языку (как русский язык («сохрани мою речь»),  итальянский в «Разговоре о Данте», армянский…). ОМ не Парнах. И история переживается им отнюдь не как органический процесс и течение крови-времени, а как эпохальные события сломов ее гибкого позвоночника, как «веер времен» и общение душ, которые кидают в океан времен свои SOS в бутылке, надеясь на провиденицального собеседника… В мире культуры, обители ОМ-а, культуры не противопоставляются друг другу (как античность и иудаизм), не сравниваются как бы для выбора, а перекликаются, ведут сокровенный разговор. [Вы сами пишете об этом: «Если твоя родина – культура, дочь времени, то ты существуешь всегда и везде. Тут появляется одна из центральных идей позднего Мандельштама (идущая от Бергсона), которую я называю «соборностью времен», когда «все хотят увидеть всех, рожденных, гибельных и смерти не имущих»» – но тут же, в комментарии истолковываете в «талмудическом» смысле]. Поэзия (равно как и философия) коренится в средоточии этого разноязыкого разговора, а не в монологе этнического языка. В поэтическом разговоре культуры оживают (и ОМ великий мастер такого оживления), в компаративистских противопоставлениях же они высыхают в какой-нибудь «стихийный материализм» греков (он же платонистский идеализм), рабовладельческий юридизм римлян, талмудизм иудеев и прочие кустарные поделки культурологов. 

Если ОМ значим как еврей, то именно не кровью, а судьбою «блуждающих звезд», Вы верно упоминаете Беньямина, Кафку, Целана.., – они и правда, сородичи ОМ-а. Но это родство не крови, это еврейство «блуждающих звезд», всемирных изгоев и странников, потому-то так чутких ко всем языкам, культурам и эпохам мира. Чем дальше, тем больше укрепляюсь я в предвидении, что именно человек всемирной диаспоры, лишенный корней, оторванный от почв, переселенец, беженец – и есть человек возможной грядущей культуры, именно культуры. Если, конечно, этому грядущему вообще позволят прийти капитальные домовладельцы, если не всех запихнут в рукав жаркой шубы сибирских степей и если «в подлунном мире жив будет хоть один пиит».

Нет, дорогой Наум Исаакович, я уверен, не уехал бы ОМ в Израиль, как не уехали туда Кафка, Целан, Беньямин (сколько ни звал его Г.Шолем)… Они жили и умерли там, где происходила не календарная, а настоящая история, всемирная история-кровопийца.  «А мог бы жизнь просвистать скворцом, заесть ореховым пирогом, да видно нельзя никак...»

Итак – заключительное «простите!»: простите, что не дочитал, что не доразобрался что остаюсь со многим не согласен, не умея обосновать несогласие.

Будьте здоровы, дорогой Наум Исаакович, и всего Вам самого-самого доброго.

Ваш Анатолий.

 

Дорогой Анатолий, прежде всего – спасибо, спасибо и еще раз спасибо. И не только за готовность прочитать и откликнуться, хотя и это одно уже заслуживает глубокой благодарности. Но я прежде всего благодарен Вам за «разговор».

Вы ошиблись в том, что «обманули мои ожидания». Вы их превзошли, потому что Ваш текст (на мой вкус блестящий сам по себе) – это то, что жду и жажду: живой реакции, задетости, заинтересованного разговора. Несогласие, даже отторжение? Прекрасно. Согласие не разговор, для него достаточно кивка... Более того, я заранее знал, что мой подход Вам чужд (я это понял из ряда реплик), и эту чуждость Вы сможете снайперски сформулировать, и именно поэтому мне была интересно и важно Ваше впечатление, и я не ошибся (Вы и тут вполне оправдали мои надежды). Но оставим церемонии и перейдем к делу, или, как говорили мушкетеры: «За шпагу, сударь, за шпагу! – За шпагу? Что ж, это дело по мне».

      То, что моя мысль лишена «органической архитектуры» (как говорилось в старом анекдоте: скачет, как кон нэудэжимий) – серьезное замечание и, боюсь, что небезосновательное. Рассказывать в оправдание историю моей бурной жизни не буду, допускаю, что так оно и есть, да и не мне судить. Придется с этим жить, хотя бы до следующей книги. Надеюсь, однако, что это не «сумбур вместо музыки», а «скоропись духа».

      Но Ваше видение «основной линии» книги («нельзя различить ход мысли, видна только заранее поставленная (пред-взятая) цель: возвращение Одиссея на родину») я должен оспорить.

      Я не имел намерения «извлечь «еврейскую тему» у ОМ в качестве ключевой», не такова была интенция (что получилось – другой разговор). Да, я заостряю на ней внимание как на очень важной, недооцененной по важности, но не считаю ключевой для его творчества, хотя тут есть тема для разговора. Дело в том, что для жизни его, она, возможно, была именно ключевая, и тут мы выходим на другую «большую тему» с очевидными разногласиями между нами: о связи жизни и творчества.

      Кстати, я вполне согласен с тем, что «нации обращены друг к другу, а не свернуты, не противопоставлены», во всяком случае в культуре. Да, «он обитатель распахнутого и распахиваемого им мира истории и мировой культуры», но если многие деятели культуры-евреи распахивали «окно в Европу» чтобы убежать от еврейства как можно дальше и бесповоротней, и даже отрицать его /еврейства/ право на существование, как, например, Пастернак (конечно, они имели в виду существование в культуре, но другие продлили эту мысль до геноцида), то ОМ со временем все лучше видел и больше ценил вклад «слова Торы», как Вы пишете, в эту самую европейскую культуру, и я говорю именно об этом, именно это подмечаю.

      Да, я сравнивал две культуры (античность и иудаизм), но только в одном, хотя, как полагаю, действительно «ключевом» аспекте, – по отношению к времени, но не с тем, чтобы противопоставить их друг другу, и вовсе не для выбора. И Вы сами справедливо приводите мою цитату на эту тему (полагая здесь противоречие, но его нет). Если я и усматриваю в творчестве ОМ «столкновение культур», то только между ним, как евреем, и русской культурой. Чем дальше, тем сильнее он ощущал свою чуждость и русской жизни и русской культуре. И эту чуждость можно было «увидеть» только на фоне какой-то иной культуры, и для ОМ это была культура еврейская. Для него «возвращение» было не уходом «в мир племенного солипсизма кровной общины», а путем к освобождению, платформой для внутреннего «упора», независимости, самостоятельности, путем к свободе. Да, ситуация обязывала к выбору, и выбор культуры становился жизненным выбором. Так что и в противопоставлении культурных ценностей я не вижу ничего «плохого», в смысле «разобщающего народы». В конце концов, все люди разные, и культуры тоже, и это факт, даже если он «способствует разобщению». Но он может способствовать и общению.

      И еще добавляю к теме «возвращения Одиссея», а точнее в данном случае – «блудного сына», что не считаю путь Мандельштама путем возвращения в еврейство, во всяком случае он только топтался в его начале, хотя, кто знает, быть может, переживи он Холокост, компанию против «космополитов» и «дело врачей», то, как и многие современники-соплеменники он бы не только вступил на него, но и прошел его до конца (ну, а замечание, что он приехал бы в Израиль, все-таки ироническая метафора). Это был, скорее, путь «вспоминания» своего еврейства, и не в национальном смысле (хотя и это имело место), а именно в культурном: он со временем все больше и больше, сознательно и бессознательно (вольно и невольно) использовал в своем творчестве устоявшиеся парадигмы еврейской культуры, ну, хотя бы, для примера (не пересказывать же книгу), талмудическую притчеобразность и многоголосие.

Вы цените в поэзии и культуре «средоточие разноязыкого разговора, а не монолог этнического языка», и тут слово «монолог» звенит у Вас желанием подчеркнуть националистический изоляционизм, который Вам чужд. Но он чужд и мне. Вы же не собираетесь отменять этнические языки  (и разговор на русском, английском или немецком языке вряд ли считаете «этническим монологом»), этак и «разноязыкий разговор», в смысле открытости всем культурным ветрам, столь милый Вашему сердцу, никак не получится. Вам почему-то кажется (или Вы этого боитесь), что я утащу ОМ в какое-то националистическое узилище, запихну его «в мир племенного солипсизма кровной общины», где он заговорит по-еврейски и будет потерян для мировой культуры. А вот если он говорит по-русски, то нет, не потерян. Вы считаете, что русская культура более открыта «миру», чем еврейская? Мы может и на эту тему поспорить.

Впрочем, в полемическом задоре я уклонился от темы. Вернусь к Вашему тексту, к абсолютно верно выявленному Вами основному разногласию между нами. Цитирую: 

«Для меня – кровь и плоть племени, нация, органическая архитектура культуры, наследие, история, язык – совершенно разные формации. Иные даже исключают друг друга – как, например, организм и история, или язык и кровь, или кровь и культура… Ваши, сколько я понял, основные идеи – почвенно-кровно-расовый базис культуры, органицистская философия жизни – все это, по моим понятиям, культуре глубоко  чуждо».

Все это так, и тут нам, похоже, не сойтись. Серьезный же спор по этим направлениям ведется и без нас в мировой философии, мне, во всяком случае, к этому спору добавить нечего. Повторю только на всякий случай, что культура, как и жизнь вообще, все-таки растет от корней, из почвы, а не падает с неба. Потом она, конечно, разветвляется Бог знает куда и так далеко в небеса, что проследить и тем более убедительно доказать связь вот этого корешка с этим вот культурным листочком (который между тем, глядишь, и вообще оторвался от ветки родимой и в степь укатился, жестокою бурей гонимый), довольно сложно.

Но замечу все-таки, в рамках полемического задора, что многие, отрицающие связь культуры и «крови», вершков и корешков, делают это из идеологических пристрастий: им кажется, что такой подход ведет к разногласиям и войнам, а их подход – к мирным пляскам вокруг общего костра. Хотя, собственно, в чем состоит их «подход»? Как Вы, дорогой Анатолий, разделяете язык и «кровь» (этнос), культуру и этнос? Где этот конкретный язык, эта культура возникли? И если у них есть некий универсальный источник, то почему нет единого языка и единой культуры?

Вот Вы пишете: "Если ОМ значим как еврей, то именно не кровью, а судьбою «блуждающих звезд», Вы верно упоминаете Беньямина, Кафку, Целана.., – они и правда, сородичи ОМ-а. Но это родство не крови, это еврейство «блуждающих звезд», всемирных изгоев и странников, потому-то так чутких ко всем языкам, культурам и эпохам мира». Простите, но как можно говорить, что «это не родство крови», ведь Вы сами пишете: «они, правда, сородичи». Ну да, сородичи, одного рода, одной крови, это, простите меня, факт. Готов согласиться, что это не единственное, что их соединяет, а многое, несмотря на общность крови, разъединяет, в частности и то, что их становление шло в разных культурных ареалах, но кровной связи между ними это не отменяет!

И еще о тех же персонажах: «Они жили и умерли там, где происходила не календарная, а настоящая история, всемирная история-кровопийца». Вы хотите сказать, что в Европе во время Второй Мировой войны происходила «настоящая» история, «всемирная», а где-то там в Палестине просто часы тикали? Ой ли? Нам ли знать, где идут последние, предсмертные часы народов и их историй, а где зарождаются новый народ и новая история, возможно и «мировая»? Ну а уж «кровопийства», чего-чего, в любой истории сколько угодно…

В общем, дорогой Анатолий, это мне нужно просить у Вас прощения, если что-то (в полемическом задоре!) неправильно понял и неточно изложил.

И, наконец, просьба-предложение-вопрошание: Вы не против опубликовать нашу полемику? Хотя бы в том же ФБ, и Аркадьев подключился бы, и Цейтлин, они книгу читали и думаю, что захотят высказаться (скорее «на Вашей стороне»). Конечно, я заинтересован в рекламе книги, но ей Богу не в том суть, а в том, что это может быть интересно и даже важно: темы-то «живые»…

Всегда Ваш

Наум

 

Спасибо, дорогой Наум, за добрые слова в Вашем ответе.

Разумеется, можно публиковать где угодно. Но я, пожалуй, от дальнейшего участия в этом разговоре (очень важном!) уклонюсь. Время позднее, а мне надо еще дочинить свой примус.

Если отмечать пункты решительного расхождения, то это – (1) Русская культура становилась чуждой ОМ-у, (2) все растет из корня (за исключением человека, кот. растет «корнями вверх») и, разумеется, (3) кровь.

Есть «самобытность» (и она отнюдь не в «крови»), есть безразличная общность (люди), но есть общность общения, в котором каждый сказывается самим собой, является словом, обращенным к слову, лицом раз-личающимся с другим лицом не с чьей-то посторонней точки зрения, а в реальном общении. Оно невозможно, если другой (Ты) не будет открыт во мне самом (Я).

 

Дорогой Анатолий, я Вас прекрасно понимаю и уважаю Вашу занятость, это насчет неготовности участвовать в дискуссиях, от них и в самом деле обычно не много толку. Но все-таки позволю себе (темы не отпускают) сразу же (не вступая в дискуссию) кое-что отметить. Насчет «корнями вверх» я просто не понял, но возник, простите, интимный вопрос: Вы человек религиозный? «Кровь» тоже расплывчатая метафора и тут разговор бесконечен, опускаю. Только замечу, что для меня «кровь» и «корни» – примерно одно и тоже (так что «корнями вверх» – совсем непонятно). А насчет чуждости ОМ русской культуре, то я имею в виду его «Россия, ты на камне и крови», ее «железные кары», Сталин и т.п. Конечно, Россия этим не исчерпывается, и для него тем более, но он со временем все больше и больше связывал понятие «Россия», а значит русскую культуру, с кровью и казнями, и «приучить» себя к этому не смог, хотя пытался, в этом я вижу чуждость. В общем-то, и на мой взгляд «Россия» так тесно связана с «казнями», что трудно сказать, что все это не имеет отношение к культуре. В общем, тут долгий разговор, хотя наиболее конкретный. Что касается экзистенциального фрагмента (если можно так сказать), то я не улавливаю, как все эти игры Я и Ты противоречат «кровным узам»? Я в книге даже цитирую Бубера на эту тему, он тоже не видел противоречия. В общем, я полагаю, что мы еще скрестим шпаги, было бы интересно во всех отношениях. Всегда Ваш

Наум

 

Ахутин:

Я занимаюсь философией. Оттуда и расту (если расту), а не из русской крови (которой давно уже, со времен степи и татар, угрофинов, немцев и французов, нет никакой). Мандельштам –  поэт. Ему-поэту единокровны Катулл и Данте, а не мама-бабушка и т.д. Корнями вверх значит – родившись от родителей по плоти и крови, я рождаюсь как певец уже не из семени папы-мамы, а из "сперматических логосов", из мира песен. Из мира мысли... Из мира музыкального слуха... А в этом мире живут иначе, чем в мире плоти.

Что до «религиозный», не знаю, что Вы имеете в виду.

 

Наум:

Ну, в обычном смысле, веруете ли в Бога, принадлежите ли к какой-то конфессии, молитесь и т.д. Что касается «корнями вверх», то разница в том, что я не отрицаю того, что певец рождается в мире песен, я говорю: не только. Песни песнями, а бабушка – бабушкой (помните эти школьные байки про Арину Родионовну), и я согласен, что это разные миры, но они встречаются, сталкиваются и взаимодействуют. Довольно неясным образом, который, кстати, в поэзии и проявляется (может, поэзия и ключ к пониманию такого взаимодействия). А Вы мир «бабушек» и его влияние на мир песен начисто отрицаете, хотя ведь очевидно, что он есть и влияет на песни. Если бы Вы сказали, что влияние ничтожно (тут можно подумать-поспорить), или что оно неопределенно, а стало быть, говорить не о чем, нет предмета разговора, то и это я бы как-то понял. Но отрицать то, что один существующий мир влияет на другой существующий... А как же «все со всем связано»? Даже вот связывают вспышки на Солнце с головной болью...

 

Ахутин:

Поэт может родить свою бабушку, как Пушкин свою няню, но далеко не всякая мама рождает поэта. Нужны еще какие-то семена.

Если «все со всем связано», то и говорить не о чем. Это и есть «хаос», гораздо более хаотичный, чем иудейский.

А что до моей религиозности, то ни конфессионального удостоверения личности, ни рутальных свидетельств оной не имею, а во что (или в кого) верю, об этом знает только тот самый, в кого верю. «Не всякий говорящий господи, господи...» и т.д.

 

Наум:

Насчет «религиозности» я понял. И согласен, что не каждая мама рождает поэта, нужны еще какие-то семена. Но «мама»-то нужна! Я собственно про это. А Вы говорите, что мама не причем, только мировая культура. Ну а эта мировая культура откуда ж взялась? Ведь литовская мама поет свои песни, а украинская – совсем другие. Или как?

 

Ахутин:

Я не говорю, что мама не нужна, я говорю, что она далеко не достаточна. Из того, что она рожает, очень далеко до того, чем мы, люди, друг другу интересны. Песенки разных народов дело хорошее, но на полках наших домашних библиотек стоят гомеры и шекспиры, которые из песенок не выпеваются, и немецкоязычный «Фауст» равно для нас значим, что и англоязычный «Гамлет». Они живут в смысловой плоти нашего сознания не как национальные костюмы в гардеробе и не как цветочки в гербарии, а как живые органы этой смысловой, сознающей плоти. Мировая культура не ботанический сад и не зоопарк, где каждый живет в клетках своих генетических кровей.

Дон Кихот для нас значим не потому, что он испанец, Платон – грек, Данте – итальянец, а Декарт – француз. Не в этногрфии их фольклора истоки их творений.

Очень знаменательно, что вместо Сервантеса я написал Дон Кихот.

 

Наум:

Да, знаменательно, потому что Сервантес был из выкрестов. И отнюдь не исключено, что Дон Кихот – из любимых Вами «блуждающих звезд» именно поэтому... Да, конечно, «мамы не достаточно», и Сервантес, как и Мандельштам интересны не тем, что они евреи, я согласен, и даже готов согласиться с тем, что «из того, что мама рожает, очень далеко до того, чем мы, люди, друг другу интересны». Так, может, у нас и разногласий нет, или мы неожиданно пришли к «концензусу», и разница только в том, какое расстояние стоит за словом «далеко»? Но и это не предмет спора, а предмет изучения: у кого совсем-совсем далеко, а у кого и «в пределах видимости». Так что, вместо шпаги наголо - по рукам?

ОК!