Все записи
16:33  /  23.03.21

907просмотров

Три сестры в Одессе (о фильме В. Тодоровского)

+T -
Поделиться:

Посмотрел «Одессу» Валерия Тодоровского. Обещее впечатление: спектакль уездного театрика по любительской пьеске главрежа, измученного амбициями стать новым Чеховым. По сюжету: мелкая семейная бытовуха, ни одной интересной фигуры, но немало – вызывающих брезгливость и отвращение; единственная «драма» высосана из двадцать первого пальца второстепенного персонажа и нелепа (карикатура на «Лолиту»). Актеры либо не играют вообще, либо переигрывают (особенно по части еврейских ужимок, такая «одесса» из анекдотов).

Однако такое «общее впечатление» тут же вызывает недоуменные вопросы. То есть можно, конечно, вопросов не задавать, а просто в гневе плюнуть, растереть и забыть. Но как-то не верится, что опытный режиссер, автор «Стиляг» (довольно стильной картины), может оказаться таким занудным бездарем, начинаешь думать во спасение его репутации: не может же он «не видеть», а вдруг это намеренный «пережим», такая карикатура? Но на что, на кого? Первый самый «большой» вопрос: причем тут евреи? Фильм, по сути, «про евреев». Но «еврей», как известно, метафора, и взяться за еврейскую тему, тем более в традиционно антисемитской стране, это большая ответственность, как социальная, так и художническая. Если это карикатура на евреев (а это так и выглядит), то, стало быть, фильм антисемитский. А если это не так, то для чего он за такую тему взялся? Ведь за ней стоит мировая история и мировые религии, где тут авторская, простите, сверхзадача? Тут на ум приходит американский фильм братьев Коэн «Серьезный человек», тоже «про евреев». И там евреи выглядят отнюдь не помпезно, скорее затрапезно, карикатурно, но у Коэнов все жесче и серьезней, это беспощадная сатира на современное американское еврейство именно в контексте всей их, евреев, многотысячелетней истории, религии и культуры, это фильм-притча (он и начинается с хасидской притчи), фильм-предупреждение, даже грозное пророчество: гроза на вас идет (фильм заканчивается штормовым предупреждением). У Тодоровского Валерия (будем называть имя, чтобы не спутали с его замечательным отцом) ничего этого нет и в помине.

Так о чем же фильм? Может, о любви? Такой перефраз «Лолиты»? Если так, то, во-первых, это трусливый и нелепый пересказ, трусливый потому что в свете нынешних гонений на «педофилию», особенно по женской линии и особенно в России (думаю, что сегодня «Лолита» точно бы не смогла появиться), автор прибавил героине пару лет, а то и больше, и это уже не девочка-метафора, как у Набокова, а юная леди лет 15-16, вполне сформировавшаяся, с нешуточными женскими страстями; а нелепый потому, что хотя герой и сильно «встрепенулся», но на главное так и не решился (у Набокова все по-взрослому), и его ухаживания выглядят бессмысленными и карикатурными. Может, автор не хотел подставлять «под монастырь» своего отца (ведь это, вроде, о нем речь), но надо сказать, что изобразив отца нерешительным педофилом, он его не слишком уважил. Опять же – карикатура… Это, как я уже сказал, во-первых. А во-вторых, если главная тема (а она вполне достойна быть главной, так, во всяком случае, у Набокова): любовь взрослого с девочкой, то опять же: при чем тут евреи? Зачем сводить две большие темы, никак друг с другом не связанные (история и секс), нелепо втиснутые в одно повествование?

Есть мнение, что режиссер, на манер Феллини, изобразил свое детство (фильм-воспоминание о том, как он, мальчик Валера, едет с отцом в Одессу к бабушке с дедушкой), а то, что семья карикатурна, то и в «Амаркорде» Феллини она карикатурна. Что ж, такая интерпретация вполне приемлема, но ее «чистоте» (исполнение выношу за скобки, все-таки Тодоровский Валерий не Феллини Федерико) мешает нагруженность дополнительными «тяжелыми» темами, об одной я уже говорил: евреи. Смеяться над евреями в России (если бы в Израиле – другое дело), это не то, что смеяться над итальянцами в Италии, сие по меньшей мере двусмысленно. И вторая «тяжелая» тема, которую автор зачем-то втискивает в ту же картину, это – холера. Холера здесь не просто случайный антураж, всплывший из детских воспоминаний, нет (автору явно снятся лавры художника «остро-социального» жанра), холера здесь – метафора советской жизни, где внизу – убогое существование людей-уродов, чей язык нелеп и переходит в мычание, запертых на вечный карантин в свои убогие комунальные клетушки, а «наверху», на палубе гигантского парохода, превращенного в карантинную гостиницу для элиты, идет непрерывное празднество и разврат, т.ск. пир во время чумы… Вот только в качестве запертых "внизу" людей-уродов, в качестве «советского планктона», взята еврейская семья… И если в «Трех сестрах» Чехова (чисто русский «планктон») сестрицы, как заклинание, как молитву освобождения, повторяют «В Москву! В Москву!», то здесь «лозунг освобождения» меняется и звучит: «В Тель-Авив! В Израиль!»