Все записи
20:44  /  17.01.17

2994просмотра

Искусство жить и жизни смысл. Сборник 1 (новая редакция)

+T -
Поделиться:

«Чего не хочешь себе, того не делай другому и чего себе от других желаешь, то прежде сам сделай другим.»

Филарет, архиепископ Черниговский

К ЧИТАТЕЛЮ

Дорогие друзья! Так я уже привык выражать признательность и уважение каждый раз, когда обращался к вам в трех предыдущих книжках комментарий к бестселлерам Л. Е. Улицкой — «Перебирая „священный мусор“», «Взбираясь по „лестнице Якова“» и «Под „зеленым шатром“», опубликованных на Amazon.com и ЛитРес.

 

Tеперь вашему вниманию предлагается открытый электронный сборник I комментарий «Искусство жить и жизни смысл» к рассказам, публицистике, эссе авторов вам хорошо известных и, может быть, малоизвестных. Но всех их, все жанры сводит воедино их тематика, отраженная в названии сборника.

 

Не каждый день размышляем мы об искусстве жить и тем более о смысле жизни. Поётся же в старой песенке: «…живи, пока живётся, на свете можно жить…»

Это пока… A когда в поток жизни вливаются такие дни, когда не «живется» — человек заболел, потерял работу, дом, семью, и затопленное безнадежностью сознание начинает сомневаться в том, что можно жить на свете, вообще?

 

Тогда, страдая и недоумевая, ум наш с горечью вопрошает: «Откуда берутся все эти беды? Как жить дальше? Имеет ли смысл такая жизнь?»

 

Авторы комментируемых произведений сборника отвечают на эти и производные от них вопросы каждый по своему, опираясь на здравый смысл, на религию, на личную веру в Бога-Творца, или на все вместе взятое — мудрость великих мыслителей и праведников прошлого и настоящего.

 

Но независимо от того, на что опираются авторы, они до глубины души человечны в своих чувствах, беспредельно искренни в своих мыслях и беспощадно откровенны в своих обращениях к вам.

 

Важно отметить, что, хотя комментарии отражают лишь личную «структуру» мышления составителя, но каждый из них, пытается открыть авторский…

«…текст множественности интерпретаций, меняет акценты во взаимоотношениях текстуальных стратегий автора и читателей.»

Таково, по сути, определение «открытого произведения», данное А. Р. Усмановой.

(Приведено по:

http://www.hrono.ru/biograf/bio_e/ecoumberto.php)

 

Значит, открыты эти произведения и для вас, дорогие друзья. По любому затрагивающему вас вопросу, после каждой порции полученной информации вы можете выйти на «сайт» сборника.

На нем каждый может вступить в виртуальное общение с составителем сборника, другими читателями и даже, если сильно захочет, с самим Б-гом. Да, да, комментируемый нами американский мыслитель и писатель Нил Доналд Уолш предоставляет и такую возможность.

 

В любом случае, каждый из вас может дать свою интерпретацию очередной жизненной проблемы, изложить свой стратегический подход к её «изживанию».

Таким образом вы, дорогие друзья, можете стать соавторами формирования новой структуры следующего номера открытого сборника. Процесс создания его, в свою очередь, может повлиять на формирование новой «структуры» нашего с вами мышления.

 

Не в таком ли процессе познания каждым первородной сути любви и милосердия, заложенных в нас Вечной Природой, Всеобъемлющей Мудростью, Богом, — как вам угодно, — и состоит «искуссство жить и жизни смысл»?

ВВЕДЕНИЕ

Открывается предлагаемый сборник комментариями к эссе Людмилы Евгеньевны Улицкой «Прощай, Европа!» (Зальцбургские впечатления). По сути, это не эссе — это своего рода «репортаж с петлей на шее», призыв загнанной человеческой души: «Люди, я люблю вас. Будьте бдительны!»

 

Просмотрев авторский текст, прочитав комментарии, вы, дорогие друзья, возможно, спросите, как соотносится вся страсть, и горечь, и призыв автора к теме предлагаемого сборника «Искусство жить и жизни смысл»? Наверное, так: чтобы жить — надо выжить, чтобы придать смысл жизни — нaдо ее сохранить.

 

За этой частью сборника следуют комментарии к рассказу Людмилы Евгеньевны «Искусство жить».

 

Продолжают сборник комментарии к статье Антуана де Сент-Экзюпери «Надо придать смысл человеческой жизни.»

Что определило такую последовательность размещения в сборнике комментарий к произведениям, отдаленным по времени чуть ли не столетием и принадлежащим авторам разных поколений, разных народов, разных профессий?

 

Поверьте, что не стремление формально подкрепить название сборника. Скорее, друзья, обратите ваше внимание на то, как через десятилетия социальных катаклизмов, через бури войн, краха идеологий и империй две измученные страданиями человечества души сливаются в едином призыве:

«Люди, помните, что вы люди! Вернитесь к истокам ваших душ. Познайте инстинкты сострадания и милосердия, заложенные в вас Свыше. Живите так вопреки всем войнам, бедам, болезням и придайте смысл своей так часто бессмысленной жизни.»

 

Призыв этот звучит как голос души наших авторов, выражение их глубинных чувств, порою приглушенное. Далее, однако, следует комментарии к произведению Нил Доналда Уолша «Беседы с Богом. Необычный Диалог», которое резко поднимает занавес над сценой нашего «абсурдного мира» (А. Камю), обнажая столь частую бессмысленность выбираемых нами жизненных путей. Это уже не приглушенный, а требовательный голос разума, но сфокусированный через призму страданий души и тела человека. Это виртуальный разговор с Богом-Творцом, которого автор призывает ответить на главные вопросы каждого страдальца на земле:

«Если Бог всемогущ и действительно любит меня, тогда как и за что Он позволяет мне так страдать? Если же Он не всемогущ или я ему безразличен, то в чем же состоит смысл жизни?»

 

Надо отметить, что автору с «Божьей помощью», как правило, удается ответить на эти и аналогичные вопросы, которые сутью своей подобно отточенной кисти рестовратора возвращают искаженную веками нашей безответственности картину человеческой жизни и обнажают ее аутентичный смысл.

 

Все, казалось бы, просто: читай диалоги «Беседы с Богом», познай исконные инстинкты сострадания и милосердия, заложенные в нас Свыше, и найди в этом смысл совершенствования собственной жизни и жизни на земле. Но если человек не верит в Бога, да еще виртуального (впрочем какого же еще)? Должен ли он, как полагается скептику, съязвить по поводу бесед Уолша и обойти страницы его «Необычного диалога»?

 

На этот вопрос, друзья, надеюсь вам ответят комментарии к следующему «Диалогу о Вере и Неверии» всемирно известного ученого, писателя-философа, автора романов «Имени Розы», «Маятник Фуко», «Таинственное пламя царицы Лоаны» и других бестселлеров — Умберто Эко и известного богослова и мыслителя — кардинала Карло Мария Мартини.

 

Завершают предлагаемый вашему вниманию сборник комментарии к роману «Баудолино» Умберто Эко в переводе Е. А. Костюкович.

Можно спросить, почему был выбран для комментарий именно этот роман всемирно известного писателя. Ведь мировую славу ему принесли предшествующие бестселлеры. Но составитель сборника руководствовался иными соображениями: пусть нам пришлось начать сборник «за упокой», но давайте завершим его «за здравие».

 

Именно так прозвучала для нас логика развития диалога между Умберто Эко и кардиналом Мартини — от тьмы надвигающейся угрозы «нового Апокалипсиса» до света неугасимой Надежды и действенной Веры в рациональность сотворения Мира и человека. Напомним заключительную часть обращения великого агностика к великому богослову:

«Только чувствуя траекторию истории, можно (даже если не веришь во второе пришествие) Любить земную реальность и верить с любовью».

Чтобы мы с вами, дорогие друзья, не опустошили в безнадежности наши души, чтобы «верить с Любовью», чтобы эта любовь и вера трансформировались в милосердие к людям и окружающей их природе, и решили мы прокомментировать главы «Баудолино».

 

Нам хотелось бы, чтобы красочный, ироничный, интригующий экскурс в историю раннего Средневековья, привел к вере в то, что если каждый из нас в наше время «Нового Средневековья» (У. Эко) сильно захочет сохранить наш мир от безумия политического и религиозного фанатизма и возьмет на себя эту персональную ответственность перед Высшим Разумом Природы, то это обязательно станет реальностью. Ведь именно при помощи веры достигал своих целей Баудолино.

 

По словам переводчика Е. А. Костюкович,

«Баудолино» — о том, как превосходно, что человечество свою глухую борьбу за выживание разрисовывает веселыми красками исторического вымысла и из героического, полумифического прошлого черпает силы для новой борьбы.»

(Приведено по:

http://magazines.russ.ru/nlo/2004/70/kost27.html)

 

Такова форма предлагаемых комментарий. Но давайте перeйдем к их содержанию. Следует отмeтить, что по ходу изложения цитируемый текст выделен кавычками и сопровождается ссылками на первоисточник.

 

Пожалуйста, дорогие друзья, будьте снисходительны к последующему изложению: ведь комментарии это лишь лунный свет — отражение неиссякаемых солнечных лучей оригиналов.

ЧАСТЬ 1

Л. Е. Улицкая

ЕВРОПА, ПРОЩАЙ!

(Зальцбургские впечатления)

Эссе

2014 г.

 

«Зальцбург, волшебная табакерка, идеальный туристический город, в котором время как будто остановилась — воображение дорисовывает картину прежней, вымершей и ностальгически прекрасной жизни. Река Зальцах, отливающая зеленью, каменный срез горы, крепость на вершине, пара монастырей, несколько соборов, университет — все те же, что и в древности…

Узнавание бывшей империи началось прямо от порога, а закончилось на премьере оперы Моцарта «Дон Жуан». Но между этими событиями, утром того же дня состоялось открытие фестиваля. Тема его — столетие Первой мировой войны, ее неусвоенные уроки. И об этом мне более всего хочется рассказать…

Речь шла о взаимодействии культуры и политики, это были размышления о возможной гибели мира, сопоставления двух моментов истории — предвоенного, начала ХХ века, и теперешнего, начала ХХI. Все выступающие так или иначе касались этой темы: энтузиазм народа, шумное одобрение войны в кругу европейских интеллектуалов начала века, редкие голоса протеста… И главное — неслыханный подъем националистических настроений в обществе. При сопоставлении этих двух исторических точек бросается в глаза их опасное сходство: тот же подъем национализма в разных странах, эксплуатация понятия «патриотизма», вскармливание настроений национальной исключительности и превосходства…

Так люди культуры, всегда работавшие противовесом политики, предавали свое предназначение, пренебрегая собственными нравственными ориентирами. Выбор сегодня стоит не между войной и миром, а между войной и полным уничтожением человечества. Мир сегодня разделился не на белых и черных, евреев и арабов, мусульман и христиан, бедных и богатых, образованных или невежественных, а на тех, кто это понимает, и на тех, кто отказывается это понимать.

Цивилизация зашла в тупик: агрессия, заложенная в природу человека, не укротилась достижениями науки, просвещения, познания, искусства, Казалось, что культура может укротить эту самоубийственную страсть к самоуничтожению, но боюсь, у человечества уже не осталось времени… Сама по себе цивилизация, ее выдающиеся технические достижения ничего не значат, кроме возможности провести полное взаимоуничтожение в короткий срок…

В конце вечера президент Австрии Хайнц Фишер произнес слова огромной важности: «Сегодня нет такого противопоставления культуры и политики. Люди культуры выступают часто против политики, против неонацизма. Политика и культура как партнеры в многолетнем браке: ссорятся, конфликтуют, но существовать друг без друга не могут; это очень важно, чтобы художники сохраняли критическое отношение к действительности». Устами австрийского президента политика впервые на моей памяти апеллирует к культуре. Может быть, уже поздно.

Последнее, что хотелось бы мне сказать: я живу в России. Я русский писатель еврейского происхождения и христианского воспитания. Моя страна сегодня объявила войну культуре, объявила войну ценностям гуманизма, идее свободы личности, идее прав человека, которую вырабатывала цивилизация на протяжении всей своей истории. Моя страна больна агрессивным невежеством, национализмом и имперской манией. Мне стыдно за наш парламент, невежественный и агрессивный, за правительство, агрессивное и некомпетентное, за руководителей страны, игрушечных суперменов, поклонников силы и хитрости, мне стыдно за всех нас, за народ, потерявший нравственные ориентиры.

Культура потерпела в России жестокое поражение, и мы, люди культуры, не можем изменить самоубийственной политики нашего государства. В интеллектуальном сообществе нашей страны произошел раскол: снова, как в начале века, против войны выступает меньшинство. Моя страна каждый день приближает мир к новой войне, наш милитаризм уже поточил когти в Чечне и в Грузии, теперь тренируется в Крыму и на Украине. Прощай, Европа, боюсь, что нам никогда не удастся войти в европейскую семью народов. Наша великая культура — наш Толстой и Чехов, наш Чайковский и Шостакович, наши художники, артисты, философы, ученые — не смогли развернуть политики религиозных фанатиков коммунистической идеи в прошлом и алчных безумцев сегодня.

Триста лет мы, люди культуры, питались от одних источников — наш Бах и наш Данте, наш Бетховен и наш Шекспир, — мы не теряли надежды, но сегодня нам, людям российской культуры, той ее малой части, которой я принадлежу, остается сказать только одно: «Прощай, Европа!»

 

(Цит по: http://www.novayagazeta.ru/arts/64977.html)

КОММЕНТАРИИ 1.1

Итак, Зальцбургский фестиваль был посвящен столетию начала Первой мировой войны, «ее неусвоенным урокам».

Что же более всего впечатлило автора в ходе протекания этого не совсем обычного фестиваля? Возвратимся к тексту:

«В конце вечера президент Австрии Хайнц Фишер произнес слова огромной важности:

«Сегодня нет такого противопоставления культуры и политики. Люди культуры выступают часто против политики, против неонацизма. Политика и культура как партнеры в многолетнем браке: ссорятся, конфликтуют, но существовать друг без друга не могут; это очень важно, чтобы художники сохраняли критическое отношение к действительности».

Устами австрийского президента политика впервые на моей памяти апеллирует к культуре. Может быть, уже поздно… Культура потерпела в России жестокое поражение, и мы, люди культуры, не можем изменить самоубийственной политики нашего государства. В интеллектуальном сообществе нашей страны произошел раскол: снова, как в начале века, против войны выступает меньшинство…»

(Цит по: http://www.novayagazeta.ru/arts/64977.html)

 

Полный горечи и тревоги эпилог автора является прологом и идейной мотивацией для публикации этого сборника.

Да. Культура не в состоянии повлиять на политиков, которые всегда сумеют собрать толпу преданных или запуганных подписантов. Но культура, литература в частности, способна воздействовать на людей, на избирателей, которые по логике демократии могут повлиять на политиков.

 

Не присоединитесь ли вы, друзья, к нашему мнению о том, что литература «гражданская» («…поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан!») призвана освободить нас от догм коррумпированной политики и религии, националистического и религиозного превосходства, чтобы разорвать порочную многовековую цепь войн, фанатизма и взаимоуничтожения.

 

Зловещая тень Апокалипсиса, которая не раз нависала над человечеством, никогда еще не была столь реальной как сейчас, когда политики готовы ценой ядерных ударов сохранить свою власть и привилегии.

«Выбор сегодня, — говорит Л. Е. Улицкая, — стоит не между войной и миром, а между войной и полным уничтожением человечества. Мир сегодня разделился не на белых и черных, евреев и арабов, мусульман и христиан, бедных и богатых, образованных или невежественных, а на тех, кто это понимает, и на тех, кто отказывается это понимать.»

(Цит по: http://www.novayagazeta.ru/arts/64977.html)

 

Вот для чего, дорогие друзья, мы открываем этот открытый для каждого сборник комментарий — чтобы понять, как жить дальше, найти смысл жизни, чтобы не превратить ее в «пир во время чумы».

ЧАСТЬ 2

Людмила Улицкая

ИСКУССТВО ЖИТЬ

Рассказ

2003 г.

1

«Проклятые эти кабачки не выходили из головы несколько дней. Наконец, купила пять бледных, глянцевитых, ровненьких… Поздно вечером пожарила, а утром наскоро приготовила соус и попросила Гришку завести продукты питания Лиле. Кроме кабачков, образовался салат свекольный и творожная замазка. Зубов у Лильки практически не было. Мозгов тоже было немного. И красоты. Собственно, состояла она из большого жидкого тела и тихой доброты… Тихой доброта ее стала после болезни, а пока была Лилька здорова, доброта ее шумела, ахала, восклицала и несколько даже навязчиво предлагала собой воспользоваться. И пользовались все кому ни лень. Смешно: девичья фамилия Лили была Аптекман, а профессия — фармацевт. Провизор по-старому. Тридцать лет просидела она в первом окне, улыбалась всем неразборчиво и старалась всем все дать, достать, разыскать… А потом грохнул инсульт, и уже три года ковыляла она по дому, опираясь на хорошую заграничную палку с подлокотником и волоча за собой отстающую левую ногу. И рука левая тоже была теперь скорее для виду — дела не делала…

Женя, прежде избегавшая Лилиного дома, теперь часто заходила к ней — то приносила какое-нибудь простое угощение, то подбрасывала денег. К удивлению своему, Женя обнаружила, что множество людей, по большей части из церковного окружения, постоянно приходят к Лиле, сидят с ней, выводят погулять, помогают по хозяйству…

Лиля говорила теперь негромким голосом, медленно. Прежняя ее энергия уходила теперь целиком на то, чтобы дошаркать до уборной, натянуть одной рукой штаны, кое-как умыться, почистить зубы. Выдавить из тюбика пасту на щетку одной рукой тоже надо было приспособиться. Женя едва не плакала от сострадания, а та, улыбаясь кривоватой улыбкой, объясняла:

— Я слишком много бегала, Женечка. Вот Господь и велел мне посидеть и подумать о своем поведении. Я и думаю теперь.

И была она тихая-претихая, и старая, и седая, и глаз она больше не красила — утратила мастерство, — и слезы иногда подтекали из поблекших глаз, но это не имело никакого значения… Женя, уходя, бросала на себя взгляд в зеркало — она была еще хоть куда, больше сорока пяти не давали, — и бежала вниз по лестнице, некогда было ждать лифта, дел было невпроворот — длинный список.»

2

«Книжка была не записная, а деловая — черная, без всякой игривости, и формата достаточно большого, немного до А4 не дотягивала. Кто этого не понимает, тому и объяснять не стоит. Столбцов в книжке было три — под литерой «И» — издательские, «Д» — домашние и «ПР» — прочие.

С первым столбцом все обстояло относительно благополучно — Женя полгода как обзавелась помощником Сережей, молодой парень, моложе Гришки. Здорово много ему платила, но, как оказалось, не зря: постепенно он принял на себя все типографские дела и частично дистрибьюторские. Продохнула…

По части «Д» обстояло хуже: старая машина барахлила всю последнюю неделю и ясно было, что пора ее либо отправить к механику, либо вовсе продать… Окончательно сломалась стиральная машина, надо было вызвать мастера и потерять целый день. А, может, проще купить новую, а эту отправить на помойку. В списке было еще несколько трудных пунктов. Женя подумала, подумала и решила, что пора настала сделать то, без чего ей удавалось прожить всю жизнь: нанять домработницу. И она вписала во второй столбец еще один пункт — «ДР». Тогда, если большую часть дел «Д» перекинуть на «ДР», можно было бы выполнить 18 пунктов раздела «ПР». Там, в «ПР» записаны были застарелые и не вполне обязательные дела: что кому она обещала и не сделала, или собиралась сделать, но не успела, или не обещала, но считала своим долгом… Заброшены были две престарелые тетушки, и отцу старого друга, девяностолетнему оперному певцу собиралась отвезти столик, и травы лежали для тетушки Марии Николаевны уже неделю, и годовщина маминой смерти, надо на кладбище заехать, и разыскать диковинного врача вертебро-невролога для Кати, и купить подарок для внучки Сонечки, и послать, чтобы дошел в срок, ко дню рождения, и Сашка просил… а Гришке надо… и выбрать день, целый день с утра до вечера, чтобы съездить с Кириллом на дачу, потому что муж по мере старения становился все обидчивее, и давно уже собирался обидеться, что она не едет с ним на дачу, и ему приходится тащиться на электричке, а потом с рюкзаком яблок возвращаться по темноте в город…

Женя подумала, покусала колпачок шариковой ручки и набрала номер подруги Аллы, которая давно убеждала ее, чтоб она наняла в домработницы одну из тех кавказских беженок, с которыми Алла работала…

Алла обрадовалась и пообещала прислать хоть завтра и хоть десять…

…Сыновья добродушно посмеивались над Женей, особенно взрослый Сашка, муж делал время от времени проницательные замечания, называя Женю то Тимуровской командой на самофинансировании, то матерью Терезой Москвы и ближнего Подмосковья, а в недобрую минуту съязвил, что Женина помощь человечеству происходит из высокомерного превосходства умных и красивых над глупыми уродами…

И тогда Женя неожиданно взвилась: — Да! Именно! И что мне прикажешь делать со всеми вами, глупыми уродами? Плюнуть на вас?»

Тут настало время обидеться самому Кириллу. Так и жили…»

3

«Последний предотъездный день начался с телефонного звонка…

Хава обрадовалась, что застала Женю дома:

— Всю неделю тебе звоню, а тебя нет и нет. Я к тебе еду! Прямо сейчас!

— Давай! И прямо сейчас! — отозвалась Женя…

Чемодан она еще вчера достала с антресолей. Трусы и всякая мелочь были сложены стопочкой, косметичка с причиндалами, еще одна, старая, с лекарствами… Тонкий халат, два свитера… Хава все не шла за своими тридцатью двумя долларами, и Женя пребывала в мудреном состоянии, когда одновременно она была полна до краев жалостью и состраданием к краснорукой чеченке, с достоинством переживающей свое социальное падение, и царапалось всегдашнее раздражение, почти уравновешенное привычной мыслью о том, что в любое общение с любыми людьми входит еще и необходимость перетерпеть их глупость и необязательность… А также глубоко запечатанное почти в каждом человеке лучше или хуже скрываемое безумие…

 

Раз ты не умеешь сказать раз и навсегда «пойдите все к черту», то сиди и жди, пока эта неторопливая задница сюда доплывет, — утешала себя Женя. Дело шло уже к трем, надо было ехать за билетом, потом в издательство, потом забрать подарок для старой подруги, живущей в Берлине… потом кто-то вечером должен был принести не то письмо, не то какие-то документы во Франкфурт…»

 

(Приведено по:

http://litbook.net/book/67381/iskusstvo-zhit/page-1/)

КОММЕНТАРИИ 2.3

Дорогие друзья, извините, пожалуйста, за возможную эклектику выбора фрагментов авторского текста. Поверьте, что не так легко, просто жалко разрывать грациозно сотканную ткань этого произведения искусства, повествующего об искусстве жить. Критик подобен, однако, реставратору, вскрывающему слои шедевра, чтобы представить нам мысль и тайну его создания.

 

С этой целью не задержаться ли нам на последнем слое прочитанного авторского текста:

«Женя пребывала в мудреном состоянии, когда одновременно она была полна до краев жалостью и состраданием к краснорукой чеченке, с достоинством переживающей свое социальное падение, и царапалось всегдашнее раздражение, почти уравновешенное привычной мыслью о том, что в любое общение с любыми людьми входит еще и необходимость перетерпеть их глупость и необязательность… А также глубоко запечатанное почти в каждом человеке лучше или хуже скрываемое безумие…»

(Приведено по: http://litbook.net/book/67381/iskusstvo-zhit/page-1/)

 

А нельзя ли, дорогие друзья, заменить «мудреность» Жениного «состояния» простой ссылкой на ее мудрость.

Но, прежде всего, как определить «мудрость?»

 

Что там мудрить, если есть «Википедия». Она, хоть и не наверняка, но знает всё:

«МУДРОСТЬ — свойство человеческого разума, характеризующееся степенью освоения знания и подсознательного опыта и выражающееся в способности уместного их применения в обществе, с учётом конкретной ситуации.»

(Цит по: http://ru.wikipedia.org/wiki/)

 

А вот несколько иное определение из того же источника:

«Мудрость — способность человека мыслить и действовать в соответствии с высшими целями жизни, возвышаясь над ограниченностью частных и преходящих интересов, в том числе своих собственных; начальный импульс развития философии и конечный синтез всех ее направлений.»

(Михаил Эпштейн | Upmind.ru |- стратегии личного развития)

Та же Википедия просит давать замечания. Так вот они, касающиеся первого определения:

Во-первых, знания не имеют прямого отношения к мудрости: мудрец может и не обладать высокой «степенью освоения знаний»;

Во-вторых, опыт, как правило, носит сознательный, а не подсознательный характер;

В-третьих, «способность уместного» применения знаний и опыта может быть связана отнюдь не с мудростью.

 

А что, если нaм объединить два вышеприведенные определения, кое-что изменить, кое-что добавить и получить в результате:

 

«МУДРОСТЬ — способность человеческого разума, опосредственного опытом жизни и страданий, мыслить, а человека — действовать в соответствии с высшими целями жизни, возвышаясь над ограниченностью частных и преходящих интересов, в том числе своих собственных.»

 

А теперь, дорогие друзья, ваш выбор, ваши дополнения к этим определениям, соотнесенные с тем «мудреным состоянием, в котором пребывала Женя». Сайт нашего сборника всегда открыт для ваших мнений.

4

«Непоздним вечером Женя сладострастно вычеркивала отработанные пункты.

Все в конце концов успела. Особенно приятно было, что подарок для берлинской подруги удался: молодая портниха, колясочная инвалидка, к которой она успела-таки заехать, сшила на руках чудесную курточку из разноцветных лоскутов, и довольны были обе — и Женя, и получившая довольно приличные деньги портниха. Остались какие-то необязательные анализы, которая Женя вполне успеет сделать после возвращения…

…Кирилл уже спал, когда Женя пробралась в спальню. Настроение у нее было прекрасное. Она все более чем успела. Девочки были, конечно, сучки, но могли быть и хуже. Женя взглянула на будильник — было без четверти двенадцать. Поставила на половину шестого — рейс был ранний. И тут раздался телефонный звонок. Это была Хава.

— Женечка, ты прости, если я тебя обидела. Но я не могу тебе этого не сказать, это очень важно. Талмуд говорит, что когда человек делает для других, чтобы им было хорошо, а самому ему плохо, то это неправильно… Человеку должно быть хорошо… Ты неправильно живешь… Человеку должно быть хорошо!

Она говорила серьезно и от души. А Женя улыбалась, представляла себе ее резное лицо, пожалуй, одно из самых красивых женских лиц… А сложена как… Дура прямоугольная!

— Хава! А с чего ты взяла, что мне плохо? Мне хорошо. Мне отлично!..

А Женя улыбалась — ей было хорошо: еще один день покоя закончился.

А вот завтрашний обещал быть напряженным…»

 

(Приведено по:

http://litbook.net/book/67381/iskusstvo-zhit/page-1/)

КОММЕНТАРИИ 2.4

Разрешите, дорогие друзья, остановиться кратко на концовке этого фрагмента пoвествования автора. Неисчерпаема мудрость и неоспорима дидактика Талмуда, равно как и Евангелия. Но не сравнимы они со словом Бога-Творца Вселенной, переданным Им людям Земли через Его посланника Христа. Недаром —

«В нача́ле бы́ло Сло́во — является первой строка Евангелия от Иоанна („Новый Завет“)».

(Приведено по: https://ru.wikipedia.org/wiki/...)

 

И все-таки вначале был «Старый Завет» или Тора, а не Талмуд или Евангелие, о которых судить я абсолютно не в состоянии. А о Торе в конкретном интересующим нас аспекте предоставим судить науке каббала, возникшей на фундаменте письменных записей устных сказаний Торы и ее последующих толкований и комментарий.

Каббала

«…Заповеди милосердия, которые человек исполняет, пусть даже механически, поначалу „ради себя“, хотя являются только действиями, без намерения отдачи, т.е. внешними действиями, но с их помощью человек постепенно исправляет свои намерения, вплоть до того, что сможет исполнять все Заповеди „ради Творца“. Поэтому есть полная уверенность и гарантия, что, в результате своих усилий, человек достигнет цели — альтруистических действий, „ради Творца“, а потому можно сознавать человека… что он творит справедливость. А выполнением Заповеди подаяния бедным, даже с намерением „ради себя“, он постепенно обретает свойство „отдавать“, достигает действий „ради Творца“ и удостаивается постоянного МИРА с Творцом.»

(Приведено по: http://tululu.org/b53361/ Книга ЗОАР, с.285)

 

Не в этом ли заключается

«…способность человеческого разума, опосредственного опытом жизни и страданий, мыслить, а человека — действовать в соответствии с высшими целями жизни, возвышаясь над ограниченностью частных и преходящих интересов, в том числе своих собственных.»,

т.е. ранее определенная нами мудрость.

 

Так вот почему улыбалась Женя, терпеливо выслушивая в поздний час накануне отьезда милосердно-талмудийскую проповедь подруги: очевидно, мудрость и дидактика несовместимы.

Если, дорогие друзья, вам еще не надоел дидактизм этих комментарий, то вот их обобщение.

КОММЕНТАРИИ 2.1 — 2.4

Извините, дорогие друзья. что этот первый рассказ «Сборника», к сожалению, может быть предоставлен вам с существенным сокращением оригинала.

 

На самом же деле, что можно сократить в нашей и без того короткой жизни? Что можно выбросить из списка рутинных дел в записной книжке героини рассказа, Жени? Ведь, все это жизненно важные дела немолодой, но энергичной, умной, душевной женщины. С чувством исполняемого долга она несет ношу директора маленького издательства, бремя супруги гениального чудака — «основоположника» науки структурологии, неудовлетворенность матери выросших сыновей и доверенного друга двух подруг — «неудачниц», обратившихся к религии.

 

В ее записной книжке есть и много других имен людей, родных и не очень, близких и далеких, к которым бы надо заскочить, что-то принести, о чем-то договориться или просто сказать что-нибудь ободряющее и поддерживающее.

Чтобы везде успеть, Женя передает редакторскую работу своему заместителю и, вообще, старается не думать о собственных проблемах.

 

Казалось бы, обычный рассказ из женской прозы, скорее о ремесле, чем об искусстве жить. Нет, не совсем обычный! Скорее из Чеховской прозы — короткий, выпуклый, открытый, но поражающий скрытой глубиной чувства и мысли. Может быть, в этой глубине и следует искать отличие доведенного до прагматического совершенства ремесла от одухотворенного мудростью искусства жизни?

 

Помогает нам решить эту дилемму сама Женина жизнь, пересеченная несчастьем дикой автомобильной катастрофы…

5

«Водитель Леша, которого Женя ценила за неславянскую точность, приехал на своей старой «пятерке» вовремя, поднялся и забрал чемодан…

Чемодан Леша уже уложил в багажник. И поехали по пустой утренней Москве: ранний рейс хорош был тем, что пробок в такое время не было. Асфальт был влажный, в росе…

Дорога, по Кириллову слову, стелилась скатертью — светофоры впереди, их завидя, переключались на зеленый. Женя посмотрела на часы — с запасом. И еще раз улыбнулась: все было по плану, дела все сделаны, вычеркнуты, и скоро она переведет стрелки на два часа вперед, и десять дней будет жить в другом, заграничном времени, где все течет медленней, и к тому же с этим двухчасовым ворованным запасом…

И ровно по этому месту, по плавному переходу мыслей от загородной жизни к заграничной свободе пришелся удар. С кинематографической скоростью из боковой улицы Правды вылетел красный «ауди», собиравшийся, видимо, пересечь Ленинградку, и влупился в правый бок «жигулей». Но Женя, сидевшая в полоборота к водителю, заметить этого не успела. Машины, крутясь в воздухе, разлетелись от удара в разные стороны. Женя не видела ни смятой красной машины, ни железных развалин, из которых вынимали тело педантичного Леши, никогда не опаздывавшего, ни «скорой помощи», которая увезла ее в институт Склифосовского.

Трое суток она не приходила в сознание. За это время ей сделали восьмичасовую операцию, кое-как сложили разбитые тазовые кости, два раза у нее останавливалось сердце, и оба раза его запускал тощий анестезиолог Коварский… Впоследствии Женя хотела задать ему вопрос: почему он это делает, когда знает наверняка, что запущенный к жизни человек никогда не поднимется, а будет влачить жалкое существование… И ответить бы ей он толком не смог.

Когда после трех суток комы она пришла в себя, долго не могла понять, что произошло. Она даже не вполне понимала, с кем именно это самое произошло. Нет, нет, она помнила свое имя, фамилию, адрес — все эти вопросы ей задали, как только она открыла глаза. Но тела своего она не чувствовала: не то что боли, а даже своих рук-ног. И потому, ответив на анкетные вопросы, заданные из медицинских соображений, она успела спросить, жива ли она… Но ответа не услышала, потому что снова уплыла… Но теперь ей как будто уже виделись какие-то вялые сны, бессмысленные картинки, от которых оставалось чувство пустоты, как от мелькания телевизионных программ…

Через десять дней из реанимационного отделения ее перевели в палату. Кирилл ждал ее в палате, хотя час был неприемный. Он знал, что дела обстоят очень плохо, готовился к плохому, но оказалось все хуже, чем мог он себе представить. Женю он не узнал. Наголо выбритая, с наклейкой на лбу, с худым темным лицом, она нисколько не напоминала себя прежнюю. Небольшая травма головы с сотрясением мозга были лишь незначительным приложением к длинному перечню травм, включая и позвоночную. Ему уже сказали, что жену ждет неподвижность. Но не предупредили, что вместо Жени будет теперь другой человек: мрачный, молчаливый, почти отсутствующий… Она отвечала на вопросы кивком, но сама не задавала ни одного. Ни про издательские дела, ни про старшего сына Сашку, который второй год жил заграницей, ни про своих подруг… Он пытался рассказывать ей, кто звонит, что происходит за пределами больницы. Но ее не интересовало даже то, как они с Гришкой без нее живут, кто покупает еду и готовит… И это Кирилла просто убивало.

Они были женаты больше двадцати лет. И брак их был сложным — дважды расходились, причем Женя успела даже ненадолго выйти замуж за постороннего, из какого-то сибирского угла мужика, объявившего себя чуть ли не охотником, а оказался кагебешником среднего звена… Кирилл, с трудом переварив Женино приключение, потом ушел к своей аспирантке, но и там не сложилось. И уже десять лет, как они окончательно и бесповоротно соединились, не потому что им было друг с другом легко, а по причинам совсем другого рода: каждый из них знал другого как самого себя, — именно насколько можно знать самого себя — до малейших поворотов мысли, когда любой разговор необязателен, и только обозначает привычку произносить слова. Доверяли другому более, чем себе. Слабости знали наизусть и сумели их полюбить. Тщеславная Женька, упрямый Кирилл… Удачливая Женька, к которой все прыгает в руки, и неудачливый Кирилл, который добивается своего тогда, когда уже и самому ничего не нужно…

 

И теперь Кирилл, сидя возле жены, всем упрямством своего характера пытался понять, что же с ней происходит. Он был ученым человеком, с некоторым специальным сдвигом мышления, отчего весь мир рассматривался с точки зрения кристаллографии, его основной дисциплины. От собственно кристаллов он давно уже отпочковал свою оригинальную структурологию, которая и была, по его глубокому убеждению, основной и чуть ли не единственной наукой сегодняшнего мира, из которой вытекало все прочее, что существовало — математика, музыка, все органические и неорганические структуры, и даже само человеческое мышление организовано было кристаллически… Он догадался об этом еще в девятом классе средней школы, но только двадцать лет спустя, уже защитив диссертацию и получив, кроме диплома доктора наук, странную репутацию не то гения, не то большого оригинала, а, может, просто сумасшедшего, совершил настоящее открытие — обнаружил болезни кристаллических структур. Он описал их, классифицировал. Долгим целеустремленным взором смотрел на осциллограммы, спектрограммы и данные электронноскопии, писал формулы и манипулировал собственными ментальными структурами, приходя ко все более глубокому убеждению, что зафиксировал феномен старения материи, и старение это происходит за счет локальных заболеваний отдельных кристаллических структур. И что с болезнью этой можно побороться, если найти такие сшиватели, которые бы фиксировали пораженные, тяготеющие к деструкции области…

Вот с такими идеями жил Кирилл, и Женя представлялась ему таким больным кристаллом, и не грубые переломы тазовых костей и бедра, не травма самого позвоночника представляли эти поломанные структуры, а именно личность Женина была повреждена. Он смотрел в ее остановившееся лицо — почти без мимики, слушал ее односложное «да-нет», и старался проникнуть внутрь, и проникал, и ужасался полной разрухе, которую наблюдал внутри: вся тысяча ее открытых валентностей, которыми она была обращена наружу, опала, как иглы лиственницы, и ее бесперебойное электричество иссякло, и еще до того, как Женя сама это произнесла, он знал, что ее единственным желанием сейчас было умереть, и что она, умеющая добиваться всего задуманного, будет искать теперь способ, как умереть… Такая жизнь ей была не нужна. И дело было даже не в болях, которые ей глушили уколами и капельницами, и не в гипсовом коконе, сжимавшем ненавистное теперь тело, ни в катетерах и клизмах, ни в чем в отдельности… Это была не жизнь, а злая карикатура…

Прошел месяц, и пошел второй. Она все лежала под капельницей, почти не ела, все пила воду «Святой источник», теряла вес и усыхала. И не говорила. А Кирилл, забросив все на свете, сидел рядом, держал ее за руку и думал… Великой идеи в голову ему не приходило, но он нашел какого-то хирурга-травматолога, старого азербайджанца Ильясова, тоже с идеями, который Женю долго смотрел, а еще более внимательно исследовал многочисленные снимки, которые накопились за это время, и предложил спустя некоторое время, когда сложенные кости, скрепленные железными гвоздями, срастутся, сделать некоторую даже не операцию, а ревизию, потому что, по его соображениям, где-то стоит гематома, с которой стоит поработать…

Спустя три месяца надели корсет и выписали. Ходить не могла. Одна нога кое-как теплилась, вторую не чувствовала. Но обе выглядели ужасно — белесо-синюшные, в сухой шелушащейся коже, худые. В дом привезли инвалидное кресло. Женя в нем сидела. То, что сидела, а не лежала, — это и был прогресс.

И еще был балкон. Он был в Гришкиной комнате, и накрепко закрыт до весны. Не меньше трех месяцев должно было пройти, прежде чем Женю вывезут на коляске на балкон, и она к тому времени должна набраться сил, чтобы суметь поднять ненавистное тело, эту висячую падаль, и перекинуть через барьер.

Кирилл про все знал, даже и про балкон. И Женя догадывалась, что он знает. Но оба об этом молчали. Кирилл с ней разговаривал, но она то ли не слышала, то ли делала вид, что не слышит. Впрочем, иногда говорила «да-нет»…

К телефону Женя не подходила. Как только домой вернулась, сразу сказала «нет» — ни с кем не хочет разговаривать, никого не хочет видеть. Все постепенно и перестали звонить, одна только Лиля Аптекман звонила каждый вечер, но Женю уже и не просила подозвать к телефону, а только просила передать каждый день что-то новое: что погода сегодня хорошая, или праздник какой-нибудь церковный, или что к ней пришли гости и принесли чудесный торт «Прага», очень похож на настоящий… Кирилл привык к этим звонкам и все ждал, когда же она повторится, но та всякий день проявляла изобретательность…

Однажды, уже в конце февраля, Лиля жалобным голосом сообщила, что у нее день рождения, и ей бы так хотелось, чтобы Женя ее поздравила. Женя взяла трубку и бесцветным голосом сказала:

— Поздравляю тебя с днем рождения… И услышала в трубке бурное сопение, и горестный плач, а сквозь сопли и стоны — Лилин голос:

— Женечка! Почему ты меня бросила? Разговаривать не хочешь? Мне так плохо без тебя. Ну хоть поговори со мной немного…

Женя холодно удивилась: Лиля не спросила, как она себя чувствует, и это было даже интересно…

— Я позвоню тебе, Лиля. Не сегодня.»

 

(Приведено по:

http://litbook.net/book/67381/iskusstvo-zhit/page-1/)

КОММЕНТАРИИ 2.5

Уже третий месяц ухаживает за парализованной женой Кирилл, муж Жени. Почти целыми днями сидит он рядом с ее постелью, держит в своей руке ее бесчувственную руку и знает без слов то, о чем она думает: придет весна, кресло с опротивевшим ей телом вывезут на балкон седьмого этажа, и тогда она улучит минутку…

 

Кирилл не отрываясь смотрит на жену, и в его зацикленном мозгу ученого и страдальца прокручивается картина кристаллографической решетки мироздания. Эта взаимопроникающая во времени и пространстве ажурная сеть кристаллов минимизируется и фокусируется на Жене. Не на ее беспомощном теле, а на том элементарном кристаллике глобальной решетки мироздания — «кристаллике ее…“, — материалист Кирилл не в состоянии выдавить из себя это слово. Но мы в состоянии: «кристаллике ее души».

 

Не будем далее входить в трактовку определений. Тут важнее совсем другое — кристаллик болен. Да, да. Из-за таких локальных заболеваний происходит постепенное разрушение, деструктуролизация глобальной системы…

 

Но с этим можно побороться — нужна фиксация. Ведь Женино состояние есть внешнее проявление глубинных, скрытых структур десинхронизации. Надо их познать, вскрыть, синхронизировать…

6

«Женя не позвонила Лиле ни завтра, ни послезавтра. Лиля выждала два дня, и позвонила сама, и попросила Кирилла, чтобы он дал Жене трубку. Он спросил у жены, будет ли она разговаривать. Жена молча взяла трубку.

— Женечка, у меня столько всего произошло. Можно я тебе расскажу? Никому, кроме тебя, не могу этого рассказать. Знаешь, такой кошмар, ты даже представить себе не можешь…

И Лиля пустилась в горестный рассказ о своих дочках, которые такое натворили, такое… Оказалось, что одна из ее мартышек беременна, собирается рожать, а вторая тем временем завела отдельный роман с этим противным программистом, от которого Иришка беременна, и теперь дома ад кромешный, потому что девочки чуть ли не дерутся… А, откровенно говоря, в самом деле дерутся… И что теперь будет, трудно себе представить, хотя, кажется, хуже уже и быть не может…

— Лиль, я могу тебе только посочувствовать… — вздохнула Женя. Подумала немного, и добавила, — Нет, если честно говорить, я даже посочувствовать тебе не могу. Нечем…

— Ты что? — завопила Лиля, — С ума сошла? Ты — самая умная, сама добрая, и говоришь мне такое? Ну хорошо, не надо мне сочувствовать, я сама всего заслужила! Но хоть посоветуй, что делать?

— Не знаю, Лилечка. Я теперь ничего не знаю. Меня вроде бы и нет. — Женя улыбнулась трубке, но трубка не умела передать этой улыбки, и на другом конце завыла, заплакала Лилечка:

— Если тебя нет, значит тогда никого нет? Ты что же, выходит, мне все врала, да? Ты врала, что я должна встать, и руку разработать, и заново всему учиться? Это ты мне понарошку говорила? А я старалась, может, только ради одной твоей похвалы! Ты есть! Ты есть! А если тебя нет, ты предательница и лгунья! Женечка, ну скажи мне что-нибудь…

Обе они плакали — одна от ярости и горя, вторая от бессилия…

В дверях стоял Кирилл и ругал себя, зачем дал трубку, ведь говорила же Женя, что не хочет ни с кем разговаривать. А теперь вот плачет. И вдруг его осенило: а, может, хорошо, что плачет?

Женя отключила трубку. Положила на колени. И задала первый вопрос с того момента, как пришла в себя после операции:

— Скажи, Кир, а деньги у нас есть?

Кирилл этого вопроса никак не ожидал. Он сел на кровать рядом с ее креслом…

— Есть деньги, Жень. Полно. Твой заместитель привозит каждое первое число. Все время хотел с тобой встретиться, поговорить. Но ты… В общем, история для меня загадочная: он говорит, что пока он издательство будет тянуть, без денег тебя не оставит. А там как получится… Да и мне еще кое-чего платят… — ухмыльнулся он, потому что его условная зарплата соответствовала условному уважению, которое государство испытывало к ученым, занимающимися фундаментальными науками…

— Не фига себе, — покачала головой Женя. — Как интересно…

Это был первый разговор за пять месяцев. О деньгах…

— А, может, он порядочный человек? — высказал остроумное предположение Кирилл.

— Может. Но вообще-то явление довольно редкое… Сережка молодой очень, он про это и знать не должен…

— Может, из хорошей семьи?

— Не факт, — отозвалась Женя.

И задумалась. Этот Лилькин звонок, и удивительное поведение Сережи мешали ей пребывать в холодном оцепенении подледной рыбы, которая держит в онемелом теле лишь одно желание — дожить до весны и бултыхнуться… крепко так бултыхнуться с седьмого этажа, чтобы все это, вместе с памперсами — delit, delit, delit…

Кирилл же, уже стоя в дверях, праздновал это событие и размышлял о своем — о бедной кристаллической решетке, потерявшей стабильность, о краевых эффектах, о деградации и активации зон возбуждения, дающих рост кристаллу… Он был когда-то в нее сильно влюблен, потом долго любил, потом породнился, потом оравнодушнел, отдалился, привык, позже обнаружил, что сросся с ней в какую-то общую неразделимую структуру, вроде взаимопроникающих кристаллов и теперь, когда она захотела умереть, он восстал всем своим упрямством, и именно благодаря этому ослиному качеству честно научился всему, что презирал…

И чтобы продолжалась их общая жизнь, он вынужден был взять на себя «не свое», и Виолетта-помощница только убиралась в квартире, и деньги брать стеснялась, каждый раз Кирилл ей чуть не насильно втискивал, а все прочее — за все Кирилл теперь отвечал, даже квитанции за оплату электричества научился заполнять… И то, что отвернувшаяся от жизни Женя этого как будто и не замечала, его нисколько не огорчало, потому что выполнял он все эти новые для него движения не ради благодарности, а из смутного чувства, что пока его упрямства хватит, Женя будет жить. А пока она жива, то, может, и починится эта проклятая поломка… И в виду он имел в меньшей степени ее поврежденный позвоночник, а гораздо более — структуру… структуру… так он это называл. Слово «душа» было для него так же невозможно к употреблению — как слово «пролонгировать» или «окешить»…

— Неплохо бы Лильке подкинуть… Возможно? — спросила Женя после длинной паузы, когда Кирилл далеко улетел в своих кристаллографических рассуждениях.

— Скажи, сколько, и Гришка отвезет, — отозвался Кирилл.

— Стольничек сможешь?

— Легко, — кивнул Кирилл.

Как странно он ответил. Это Гришка так говорит. Гришкино словцо перехватил, — подумала Женя.

Кирилл все еще сидел у нее на кровати, сгорбившись, в неудобной позе. Какие-то жилы незнакомые проступили на шее, лишняя кожа под подбородком. Похудел он, вот что. И постарел. Бедный… как управляется. Господи, да ведь это он все сам… Этого и быть не может… Это ведь и не он уже… Его же рвало от Гришкиных пеленок!

А Лилька теперь каждый день разговаривала по телефону с Женей, рассказывала о всех перипетиях своей сложной семейной жизни, и снова благодарила за помощь, и это длилось больше недели, пока Женя не сообразила, что Лилька умышленно не спрашивает ее о здоровье, что не в глупом эгоизме больного человека здесь дело, а в какой-то стратегии. И она задумалась. Хотя думать ей было трудно. Она так привыкла к спасительному умственному оцепенению, благодаря которому можно было вынести себя за скобки и перестать страдать от унизительной неподвижности и ненависти к своему полуживому телу… Так вот… в чем стратегия? Почему сердобольная Лилька ни разу не спросила ее — а как ты? Как ты там лежишь в своем памперсе с немыми ногами? Почему-то это казалось важным.

Спрошу, — решила Женя, уже засыпая…»

 

(Приведено по:

http://litbook.net/book/67381/iskusstvo-zhit/page-1/)

КОММЕНТАРИИ 2.6

Какая же стратегия направляла «глупую», больную, страдающую в своем кромешном семейном аду Лильку в ее общении с депрессированной, отрешенной от жизни, суициидальной Женей? Что могла знать сердобольная Лилька о рациональном Фрейдовском методе психоанализа, возвращающего людей к жизни?

 

Нет, она не сидела в изголовье постели Жени, не задавала ей вопросов, пытаясь привести ее сознание в ту исходную точку подсознания, котoрая предшествовала Жениному «умственному оцепенению». Но, как мы видим, Лилькин метод в данном случае оказался эффективнее Фрейдовского: изо дня в день, бомбардирует она замороженное Женино сознание не столько своими семейными горестями, сколько горечью души, теряющей родную, незаменимую для нее душу подруги.

Таким образом Лильке удалось взорвать холодное…

«…оцепенении подледной рыбы, которая держит в онемелом теле лишь одно желание — дожить до весны и бултыхнуться… крепко так бултыхнуться с седьмого этажа, чтобы все это, вместе с памперсами — delit, delit, delit…»

Как весенние воды взрывают зимний панцырь сибирских рек, заливая вздымающиеся глыбы льда, так и слезы подруг «яростные… и бессильные» оказались в силах взорвать Женино оцепенение и она задает…

«… первый вопрос с того момента, как пришла в себя после операции:

— Скажи, Кир, а деньги у нас есть?..

— Неплохо бы Лильке подкинуть… Возможно? — спросила Женя после длинной паузы…»

Так вот к какой точке подсознания возвратила «глупая» Лилька Женино сознание — к милосердию. К той точке, в которой в момент катастрофы находилось ее сознание. К тому инстинкту милосердия, которое, скорее всего, первозданно было заложено в ее душу.

 

Так вот почему, впитывающий Женины слезы Кирилл празднует победу: кристаллик жив. Да, начинает синхронизироваться, заживляться периферия его структуры. Да, оправдалось его…

«…смутное чувство, что пока его упрямства хватит, Женя будет жить. А пока она жива, то, может, и починится эта проклятая поломка…»

Что же это за мистическое «смутное чувство… упрямства», которое заставляет зацикленные на мировой кристаллической решетке ум и абстрагированные ранее чувства Кирилла сфокусироваться на кристаллике Жениной души? Не дает ли нам объяснение автор:

«Он был когда-то в нее сильно влюблен, потом долго любил, потом породнился, потом оравнодушнел, отдалился, привык, позже обнаружил, что сросся с ней в какую-то общую неразделимую структуру, вроде взаимопроникающих кристаллов и теперь, когда она захотела умереть, он восстал всем своим упрямством…»

Не правда ли, друзья, интересно, сочетается ли упрямство с любовью, а если да, то, может быть, «упрямая любовь» и есть вера?

И еще меня волнует «смутность чувства…» Кирилла. Не исходит ли она подобно Жениному состраданию из первозданных глубин его подсознания? В таком случае, не можем ли мы надеяться, что в каждом из нас Первозданной Силой, Природой, Богом-Творцом — как кому угодно считать — заложены инстинкты сострадания, веры, общечеловеческой любви. И все что требуется от нас — это «упрямство» на пути к их активизации.

 

Вновь-таки вам судить, дорогие друзья, приведет ли этот путь к взаимопроникновению кристалликов наших душ и к сохранению глобального кристалла нашего «безумного, безумного, безумного мира.»

 

Наш сайт — это сайт сборника.

7

«В одиннадцать позвонил азербайджанский доктор Ильясов. Тот самый, что приезжал к Жене в Склиф и обещал сделать ей операцию, когда все переломы срастутся. Еще раз он приезжал к ним домой, вскоре после Жениной выписки, но Женя плохо запомнила этот его приезд.

Он пришел на следующий день. Поразил Женю темным сухим лицом и зеркально-черными глазами. Видно, он и сам был чем-то болен. Он долго мял Женину спину, водил по ней, больно и неожиданно тыкал пальцами, и, когда Женя вскрикнула, он тихо рассмеялся и попросил у Кирилла иголку. Зажег спичку, сунул в игрушечное пламя конец иглы и еще долго чертил и покалывал Женину спину, ноги…

Потом воткнул иглу в Кириллову записную книжку, которая лежала на столике, заторопился вдруг и сказал, уже направляясь к двери:

— Во вторник на будущей неделе к девяти утра приезжайте в клинику. Оперировать буду скорей всего в среду. Наркоз будет местный. Готовьтесь к тому, что придется потерпеть. И шестьсот долларов привезете. Остальное — по результату.

— Есть надежда, что будет ходить? — спросил Кирилл уже в коридоре.

Ильясов посмотрел на Кирилла как-то подозрительно, с сомнением: стоит ли с ним объясняться? Потом вынул из кармана блокнот и тут же, в прихожей, на ходу стал рисовать Кириллу позвонок, потом присоединил к нему второй — рисовал красиво, с какими-то острыми изгибами, — только не верилось, что эти сложные веретена действительно там, внутри… В маленькие нарисованные отверстия доктор Ильясов ткнул черной ручкой и вывел из них плавные линии — пару спинальных нервов… Потом нарисовал лепешечку, заштриховал ее тонко и ткнул кончиком ручки:

— Вот. Я думаю, там собралась спинномозговая жидкость, отвердела и давит на нервы. Впечатление такое, что они не атрофированы полностью… Попробуем это вычистить.

И будет видно…»

8

«Все время операции было очень больно, но Женя терпела, только постанывала. Длилось все это бесконечно долго, и она думала только об одном: как вывезут ее весной на балкон, и каким наслаждением будет минута, когда она перевалит через перила балкона. Потом она услышала голос Ильясова:

— Женя, ты слышишь меня? Вот сейчас покричи немного, а? Сильно больно — сильно кричи. Поменьше больно — кричи поменьше. Ну, а?

 

И Женя закричала что было силы. И кричала, пока вдруг не рвануло так, что голос застыл.

Ах, хорошо! — услышала она голос Ильясова и потеряла наконец сознание.

Боли длились еще три дня, спину ломило так, как будто раскаленный прут вставлен был в позвоночник. А Ильясов приходил каждое утро, осматривал ее и приговаривал: — Хорошо! Хорошо!

Кирилл обычно уже сидел в палате. Потом выходил вслед за Ильясовым и спрашивал:

— Что хорошего-то, доктор?

Он подмигивал — будет ходить, будет…

На второй неделе стал ходить массажист, тоже человек восточный, но похожий скорее на индуса… Женя все лежала на животе, на спину ее не перекладывали, а индус, оказался, впрочем, таджиком по имени Байрам. Странное все-таки место, подумал про себя Кирилл, но Жене ничего не сказал. Байрам долго мял ее ноги и прикладывал к ним какие-то горящие свечи.

Через неделю перевернули на спину, садиться не велели. Еще через неделю Ильясов, подсунув руки подмышки, поднял ее. Женя стояла, ноги ее держали.

Она постояла минуту, он поднял ее, уложил.

— Садиться тебе нельзя, поняла? Три месяца садиться нельзя. Ходить можно, а садиться нельзя…

9

В конце мая Хава Иванова приехала из Иерусалима. Она прожила там семь месяцев, училась в каком-то еврейском университете.

Пришла в гости. Красивая и постаревшая. На голове намотана была какая-то серебристая чалма, длинное светлое платье элегантно болталось вокруг похудевшего тела.

Стояли на балконе. Женя упиралась локтями в бортик ходунков. Она могла и самостоятельно сделать несколько шагов, но в ходунках все-таки чувствовала себя увереннее.

Хава была необыкновенно молчалива, так что Женя сама задала ей вопрос:

— Ну, и что ты там изучала?

— Язык и Тору, — сдержанно ответила Хава.

— Ну и как? Научили?

— Трудно, — ответила Хава. — Чем больше ответов, тем больше вопросов.

Деревья кончались на уровне пятого этажа, с балкона видны были только мелко-кудрявые макушки двух ясеней, и земля под ними едва просвечивала. Бросаться вниз Жене больше не хотелось…

 

Надо сказать Сереже, чтобы принес эти две рукописи. А то принял сам к печати, а редактуру сделать толковую не сможет, — подумала Женя. — И Сашку надо попросить, чтоб купил Кириллу новые штаны. Синие и черные. Две пары. И ответить на письмо… И записать, наконец, дела в книжку…»

 

(Приведено по:

http://litbook.net/book/67381/iskusstvo-zhit/page-1/)

КОММЕНТАРИИИ. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Не суть важно, как мысли одного гениального «чудака» науки структурологии, которую Кирилл лелеял уже два десятилетия паралельно своей любви к Жене, привело его к другому «чудаку» науки хирургии.

 

Этот чудак, можно сказать, был единственным, кто не смирился с застывшей, искареженной структурой Жениного позвоночника. Исколов прокаленной иглой бесчувственное Женино тело, Ильясов почти вскрикнул от радости, услышав ее стон…

Он вселил надежду, он сказал, что надо оперировать, скорее редегенерировать сплетение Жениных спинных нервных окончаний, что будет больно, тяжело выживать, но на ноги она встанет…

 

Со светом надежды пришел и свет любви, сострадания и молитв ее подруг, на бесконечные звонки которых Женя, наконец-то, начала отвечать…

И вера Кирилла в ее выздоровление, и тепло его сильных рук, которые каждый раз поднимали ее с постели как девочку и ставили на ноги, «потому как сидеть ей Ильясов после операции на три месяца запретил»…

 

Прошла мерзкая, давящая неподвижностью Жениного тела и безысходностью ее мыслей зима. Пришел светлый, светящийся май…

 

Женя не выехала в кресле на балкон, чтобы сбросить свое ненавистное тело вниз с седьмого этажа. Нет, она стоит, стоит сама, опираясь на ходунок, вдыхает свежесть ранней весны и думает о том, какие распоряжения надо отдать своему заместителю по издательству.

А, главное, надо возобновить записи в своей записной книжке…

 

Вот и получается, дорогие друзья, что мы рассказали вам всю немудренную историю возрождения одной человеческой жизни. Или души? Или и того, и другого?

Решите сами, прочитав всего-то около пятидесяти страничек авторского текста, несравнимого ни с каким пересказом. А потом сообщите, пожалуйста, на сайт книги в чем же, по-вашему мнению, заключается искусство жить.

 

Состоит ли оно в преодолении рутины жизни, в удачной игре с судьбой, в смирении перед ее приговором, в принятии страданий, одним словом, в ремесле выживания?

Или, быть может, искусство жить состоит в познании на жизненном опыте борьбы и страданий того скрытого инстинкта сострадания и любви, который изначально заложен в кристаллик каждой души Высшей мудростью, Природой, Богом, Единым Началом?

 

И, возможно, что, очищая помутневший от испарений жизни кристаллик каждой человеческой души, восстанавливая по мере сил и возможностей его первозданную структуру, мы еще в состоянии сохранить глобальную структуру монокристалла жизни на земле.

Но это личное мнение составителя сборника. Слово за вами, дорогие друзья, ожидаемое на сайте сборника.

ЧАСТЬ 3

Антуан де Сент-Экзюпери

НАДО ПРИДАТЬ СМЫСЛ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЖИЗНИ

Статья.

1938 г.

«Истина для человека это то, что делает его человеком…»

Антуан де Сент-Экзюпери.

«Несхожими словами мы выражаем одни и те же стремления. Человеческое достоинство, хлеб для наших братьев. Мы различаемся по способу достижения цели, определяемому логикой наших рассуждений, а не по самой цели. Мы идем на войну друг против друга по направлению к одной и той же земле обетованной.

Чтобы понять это, достаточно взглянуть на нас со стороны. Тогда окажется, что мы воюем против самих себя. А наши споры, распри, обиды это словно единое тело корчится и раздирается пополам в кровавых родовых муках. В том, что должно появиться на свет, противоречивые представления сольются, но поторопимся ковать новую цельность. Родам надо помочь, иначе исход может оказаться смертельным. Не забудем, что сегодня война питается минами и ипритом. Военная страда теперь уже не препоручается каким-то представителям нации, которые пожинают лавры на границе и более или менее дорогой ценой приумножают (готов признать) духовное достояние народа. Война теперь действует хирургическими приемами насекомого, прокусывающего нервные узлы врага. Как только война будет объявлена, наши вокзалы, мосты, заводы взлетят на воздух. Наши города в судорогах удушья разбросают своих жителей по деревням. И с первого же часа Европа, этот организм из двухсот миллионов человек, лишится своей нервной системы, словно ее сожжет кислотой, своих управляющих центров, регулирующих желез, кровеносных сосудов; она превратится в сплошную раковую опухоль и сразу же начнет гнить. Как прокормить эти двести миллионов человек? Корешков в достаточном количестве им никогда не накопать.»

 

(Приведено по:

http://www.e-eading.club/bookreader.php/67008/Ekzyuperi_-_Nado_pridat%27_smysl_chelovecheskoii_zhizni.html)

КОММЕНТАРИИ 3.1

Дорогие друзья, как вы узнаете из последующих частей сборника, Сент-Экзюпери в первой половине прошлого столетия нарисовал картину гибели цивилизации, подобную той, о которой в конце прошлого века говорил У. Эко в своем «Ожидании Нового Апокалипсиса».

Об этом же предупреждает Бог-Отец в разговоре с Нил Дональдом Уолшем в начале нового столетия, сетуя на то, что данная Его творениям свобода выбора направляется ими на «…споры, распри, обиды», а не на попытки догвориться между собой, «чтобы ковать новую цельность.»

 

О том же, по существу, говорит и богослов Мартини, взывая к нам устами Бога-Сына услышать в конце концов Его призыв к истинной Любви, а не к искаженной догме, которая ведет к войне «против самих себя».

 

И, наконец, в наши дни Л. Е. Улицкая в своем эссе с отчаянием говорит о том, что опыт 2-ой Мировой войны, (предвиденной в свое время Сент-Экзюпери), ничему не научил человечество. Более того, она с болью «прощается» с самой возможностью предупредить катастрофу в условиях, когда национально-политические «противоречия становятся столь остры», по выражению Сент-Экзюпери.

 

Такова цепь горечи, боли предупреждений праведников нам, грешным, не идти «на войну… против самих себя»

 

Как вы считаете, дорогие друзья, имеем ли мы надежду на выживание? Может быть, еще не поздно прислушиться к призывам Бога, кардинала Мартини и Сент-Экзюпери и поторопиться «ковать новую цельность» общечеловеческого понимания истинной Любви и сострадания к другим нациям, народам, людям и к окружающему нас миру?

Давайте обменяемся мнениями на сайте сборника.

 

ЧИТАЕМ ДАЛЬШЕ.

 

«Когда противоречия становятся столь остры, нужно спешить их преодолевать. Нет ничего сильнее смутного беспокойства, ищущего для себя выражения. Можно дать на мучащие человека вопросы ответ получше, чем война, но отрицать их бесполезно. Попробуйте прокричать, какие у вас есть основания ненавидеть войну, тому сражавшемуся на юге Марокко офицеру (я его знаю, но имени не назову, чтобы не причинить ему неприятностей). Если вы его не убедите, не считайте его варваром. Послушайте сначала этот рассказ.

Во время Рифской войны он командовал небольшой заставой, примостившейся между двух мятежных гор. Однажды вечером он принимал парламентеров, спустившихся с западной гряды. Как положено, пили чай, и тут раздалась ружейная стрельба. На заставу напали племена восточной гряды. Когда офицер попросил парламентеров уйти, чтобы не мешать бою, они ответили: Сегодня мы твои гости, аллах не велит тебя покидать. Они присоединились к его солдатам, спасли заставу и вернулись к мятежникам.

Но накануне того дня, когда пришел их черед нападать на заставу, они появились снова:

В прошлый раз мы тебе помогли.

Верно.

Мы истратили для тебя триста патронов.

Верно.

По справедливости надо их нам вернуть.

И офицер-рыцарь не стал извлекать выгоду из их благородства. Он отдал им эти патроны, один из которых, может быть, его убьет.

Истина для человека это то, что делает его человеком…

Неужели вы не понимаете, что человеческое благородство основано прежде всего на самоотдаче, готовности рисковать, верности до самой смерти? Если вам нужен образец для подражания, вы найдете его в летчике, жертвующем собой ради почты, которую он везет, во враче, погибающем, сражаясь с эпидемией, в арабском воине, который на своем боевом верблюде спешит во главе отряда навстречу лишениям и одиночеству. Кто-то из них погибает каждый год. И даже если их жертвы кажутся бессмысленными, что же, вы думаете, их жизнь пропала даром? Они запечатлели прекрасный образ на первобытной глине, из которой мы сделаны, они посеяли семена даже в сознании малого ребенка, засыпающего под легенды об их подвигах. Ничто не исчезает бесследно, и даже от огороженного стенами монастыря исходит свет…»

 

(Приведено по:

http://www.e-eading.club/bookreader.php/67008/Ekzyuperi_-_Nado_pridat%27_smysl_chelovecheskoii_zhizni.html)

КОММЕНТАРИИ 3.2

Давайте выделим следующие слова, мысли и чувства автора:

«Истина для человека это то, что делает его человеком… благородство, основанное прежде всего на самоотдаче, готовности рисковать», как летчик, «жертвующий собой ради почты, которую он везет, как врач, погибающий, сражаясь с эпидемией… Они запечатлели прекрасный образ на первобытной глине, из которой мы сделаны…»

Какое проникновение в истину человеческой души не апостолом, не богословом, не психоаналитиком, а просто человеком, писателем, познавшим ту высоту истинной Любви к людям, которую он оплатил своей жизнью!

 

Но запечатлел ли сам Сент-Экзюпери свой «прекрасный образ на первобытной глине, из которой…» Творец слепил первого человека? Или инстинкты «самоотдачи, готовности рисковать» ради ближнего, «верности до самой смерти» изначально были заложены Творцом в «первобытную глину»? Или и первое, и второе верно?

И не дано ли праведникам, таким как Сент-Экзюпери, то мужество, которое ведет их через жизнь и смерть к истокам этих инстинктов? И не в поисках ли этого пути и состоит смысл жизни каждого, «кому нужен такой образец для подражания», который мы находим в этой короткой статье — манифесте человеческого благородства?

 

Наши вопросы, дорогие читатели, ждут ваших ответов на сайте сборника.

 

ЧИТАЕМ ДАЛЬШЕ.

 

«Неужели вы не понимаете, что где-то мы сбились с пути? Человеческий муравейник стал богаче, чем прежде, у нас больше всяких благ и досуга, и все же нам не хватает чего-то существенного, чему трудно подыскать определение. Мы меньше ощущаем себя людьми, мы утратили какие-то таинственные привилегии.

Я разводил газелей на мысе Юби. Мы все там разводили газелей. Их держали в загородках на открытом воздухе, потому что газелям нужны потоки свежего ветра; газели самое хрупкое, что есть на свете. Но если их изловить совсем маленькими, они все же живут в неволе и кормятся из ваших рук. Они дают себя погладить и тычутся влажными мордочками в вашу ладонь. И вы думаете, что приручили их. Вы думаете, что прогнали ту неведомую печаль, от которой газели тихо гаснут и умирают самой ласковой смертью Но приходит день, когда вы застаете их упершимися рожками в изгородь и глядящими в сторону пустыни. Их влечет магнитом. Они не знают сами, что покидают вас; они пьют молоко, которое вы им приносите, позволяют себя гладить и еще нежнее тычутся мордочками в ваши ладони Но как только вы отойдете, они, поскакав немного радостным галопом, снова возвращаются к изгороди. Если вы им не помешаете, они так и останутся там, даже не пытаясь сломать ограду, а только упираясь в нее рожками, опустив голову, пока не умрут. Что это пора любви или просто жажда мчаться вприпрыжку до потери дыхания? Они не знают. Их поймали, когда у них еще глаза не открылись. Они ничего не знают ни о свободе в песках, ни о запахе самца. Но вы много умнее их. Вы знаете, чего они ищут: простора, который даст им возможность осуществиться. Они хотят стать газелями и танцевать свой танец. Они хотят познать бег по прямой со скоростью сто тридцать километров в час, перемежаемый внезапными скачками в сторону, словно из-под песка то тут, то там вырывается пламя. Разве их остановят шакалы, если истина газелей в том, чтобы испытывать страх, который один только может заставить их превзойти самих себя, проделать самые невероятные прыжки? Разве остановит их лев, если истина газелей в том, чтобы их раздирали когти под слепящим солнцем? Вы смотрите на них и думаете: они охвачены ностальгией. Ностальгия это желание неизъяснимого. Предмет желаний существует, нет только слов, чтобы его назвать.

А мы чего не хватает нам?

Что это за пространства, куда мы просим нас выпустить? Мы стараемся вырваться за пределы тюремных стен, растущих вокруг нас. Казалось, чтобы возвеличить нас, достаточно нас одеть, накормить, удовлетворить все наши потребности. И понемногу из нас лепили куртелиновского мелкого буржуа, [5] провинциального политикана, узкого специалиста, лишенного всякой внутренней жизни. Вы мне возразите: Нас учат, просвещают, больше чем когда-либо обогащают всеми завоеваниями разума. Но до чего жалкое представление о культуре духа у того, кто полагает, будто она зиждется на знании формул, на запоминании достигнутых результатов. Самый посредственный ученик Политехнической школы, кончивший курс последним, знает о природе и ее законах больше, чем Декарт, Паскаль и Ньютон. Но никогда ему в голову не придет такой поворот мысли, какие приходили в голову Декарту, Паскалю и Ньютону. Ибо у тех сначала воспитывали душу. Паскаль это прежде всего стиль. Ньютон это прежде всего человек. Он стал зеркалом вселенной слушал, как говорят на одном языке зрелое яблоко, падающее в саду, и звезды июльской ночью. Для него наука была жизнью.»

 

(Приведено по:

http://www.e-eading.club/bookreader.php/67008/Ekzyuperi_-_Nado_pridat%27_smysl_chelovecheskoii_zhizni.html)

КОММЕНТАРИЙ 3.3

Итак, газелей ловят в пустыне совсем маленькими, с еще невидящими мир глазками. Они растут и проводят свою короткую жизнь в неволе, за изгородью. Их холят, восхищаются их грациозностью. Они бывают веселы, отвечают лаской своих нежных губ, слизывающих лакомство с ладони человека. Но стоит от них отойти, и они упираются столбиками рожек в упрямую твердь изгороди и смотрят, смотрят туда, откуда дует горячий ветер пустыни, которую так и не увидели их глаза.

 

Если их так оставить, то они умрут возле изгороди, тоскуя, так и не поняв, что им не хватает «простора, который дает им возможность осуществиться. Они хотят стать газелями и танцевать свой танец», тот танец жизни, который, возможно, заложен в их «души» задолго до появления на свет Божий.

 

И автор спрашивает:

«А мы, чего не хватает нам? Что за пространство, куда мы просим нас выпустить. Казалось, чтобы возвеличить нас, достаточно нас одеть, накормить, удовлетворить все наши потребности. Но до чего жалкое представление о культуре духа у того, кто полагает, будто она на этом зиждется.»

«Культура духа» — души? То первородное, что мы не сознаем как газели за изгородью, что было нам дано в самом начале нашего пути, на который мы встали «только пробудившись от глины» первого человека на земле?

 

Как дать нашим душам « танцевать свой танец жизни… возможность осуществиться.», заложенную в них изначально?

 

Как может каждый из нас познать неосознанное желание освободиться, стать человеком, воссстановить «культуру духа», попранную демагогией войн, шовинизма и необузданного потребления ресурсов природы?

 

Непростые вопросы. Но можно, дорогие друзья, уже сейчас начать их обсуждение на сайте сборника, а можно читать дальше, пытаясь понять, как отвечает на них автор.

 

ЧИТАЕМ ДАЛЬШЕ.

 

«И вот мы с удивлением обнаруживаем, что нас обогащают какие-то загадочные обстоятельства. Мы можем дышать только тогда, когда связаны с другими общей, и притом надличной, целью. Сыновья века комфорта, мы испытываем несказанное блаженство, делясь в пустыне последними крошками. Тем из нас, кто познал великую радость взаимной выручки в Сахаре, все другие наслаждения кажутся пресными.

Тут нечему удивляться. Тот, кто не подозревал о существовании незнакомца, дремлющего в его душе, но однажды в кабачке анархистов, в Барселоне, почувствовал, как он пробуждается благодаря самопожертвованию, дружеской помощи, суровому понятию справедливости, тот будет отныне признавать только одну истину: истину анархистов. А кто однажды постоит на часах, охраняя коленопреклоненных испуганных монашенок в испанских монастырях, тот умрет за испанскую церковь.

Мы хотим освобождения. Кто бьет киркой, хочет знать, какой смысл в том, что он бьет киркой. Каторжник бьет киркой совсем не так, как изыскатель, которого удар киркой возвышает. Каторга не там, где бьют киркой. Дело вовсе не в физических трудностях. Каторга там, где бьют киркой бессмысленно, где удар киркой не связывает работающего со всем человечеством.

А мы хотим бежать с каторги…

Что помогало нам родиться к жизни? Служение. Мы смутно ощущали, что человек может соединяться с человеком, только разделяя одни и те же устремления. Летчики сближаются, если идут на риск ради одной и той же почты. Альпинисты если карабкаются к одной и той же вершине. Люди соединяются не тогда, когда тесно соприкасаются друг с другом, а когда сливаются в одной вере. В мире, ставшем пустыней, мы испытываем жажду вновь обрести товарищей. Но для того, чтобы почувствовать тепло от плеч спутников, с которыми вместе бежишь к одной цели, война не нужна. Война нас обманывает. Ненависть ничего не прибавляет к экстазу бега.

Ибо для того, чтобы освободить нас, достаточно помочь нам осознать единую цель, связующую нас друг с другом, и искать ее надо в общечеловеческом…

Идя к осознанию вселенной, мы вернемся к самой сути человеческой судьбы. Не понимают этого только лавочники, удобно устроившиеся на берегу и не замечающие, как течет река. Но мироздание не стоит на месте. Из кипящей лавы, из звездного вещества рождается жизнь. Постепенно мы восходим к тому, чтобы сочинять кантаты и взвешивать галактики. И сержант под снарядами знает, что генезис еще не завершен, что он должен продолжать восхождение. Жизнь движется к сознанию. Звездное вещество неторопливо вскармливает и растит самый благородный свой цветок.

Но велик даже тот пастух, что осознал себя часовым. Мы лишь тогда будем счастливы, когда начнем двигаться в нужном направлении в том, по какому шли с самого начала, только пробудившись из глины. Тогда мы сможем жить в мире, ибо то, что придает смысл жизни, придает смысл и смерти…»

 

(Приведено по:

http://www.e-eading.club/bookreader.php/67008/Ekzyuperi_-_Nado_pridat%27_smysl_chelovecheskoii_zhizni.html)

КОММЕНТАРИИ. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

И все-таки как может каждый из нас шевствовать

«через все метаморфозы к неведомой истине… познать неосознанное желание освободиться, стать человеком?»

«Служением человечеству», — отвечает автор. Осознанием единой цели, связующей нас друг с другом и поиском ее в общечеловеческом.

«Идя к осознанию вселенной, мы вернемся к самой сути человеческой судьбы… Тогда мы сможем жить в мире, ибо то, что придает смысл жизни, придает смысл смерти.»

Так вот в чем состоит искуссство жить — в придании смысла нашей жизни!

«Ничто не исчезает бесследно, и даже от огороженного стенами монастыря исходит свет.», —

— говорит автор. Не исходит ли свет истинной Любви к людям и Надежды на их спасение от его праведной души, которую не могут «отгородить» от нас десятилетия, прошедшие с момента его гибели?

Воистину, —

«…то, что придает смысл жизни, придает смысл смерти.»

Если вы, дорогие друзья, разделяете убеждение автора, что…

…«мы смутно ощущали (ем), что человек может соединиться с человеком, только разделяя одни и те же устремления»,

то мы будем рады встретиться с вами для дальнейшего обсуждение этих отнюдь не праздных вопросов на сайте сборника.

ЧАСТЬ 4

Нил Доналд Уолш

БЕСЕДЫ С БОГОМ

(необычный диалог)

Книга 1.

1995 г.

Введение

«Ещё немного, и вы приобретете очень необычный опыт. Скоро вы начнете беседу с Богом. Да-да, я знаю, что это невозможно. Вероятно, вы думаете (или вас научили), что это невозможно. Конечно, можно обращаться к Богу, но не говорить с Богом. Я имею в виду, что Бог ведь не собирается вам отвечать, верно? Уж во всяком случае, не в форме обычного, повседневного диалога!

Я думал точно так же. После этого со мной случилась эта книга. В буквальном смысле этого слова. Эта книга не была написана мной она случилась со мной. И по мере вашего чтения этой книги она случится с вами, поскольку нас всех ведут к той истине, к которой мы готовы.

Моя жизнь, вероятно, была бы значительно легче, если бы я умолчал обо всем этом. Но книга случилась со мной не для этого. И какие бы трудности она ни принесла мне (меня, например, могут назвать богохульником, обманщиком, лицемером за то, что я не жил этими истинами раньше, или, что еще хуже, святым), теперь я уже не могу остановить этот процесс. Да и не хочу. У меня было предостаточно возможностей избежать всего этого, и я не воспользовался ими. Я решил поступать с этим материалом так, как подсказывает мне моя интуиция, а не так, как мне скажет большая часть мира.

А моя интуиция говорит мне, что эта книга не чепуха, не плод утомленного, отчаявшегося духовного воображения или попытка самооправдания заблудившегося в жизни человека. Я обдумал все эти возможности до единой. И дал этот материал нескольким людям для прочтения, когда он был еще в рукописи. Они были тронуты. И они плакали. И они смеялись над тем радостным и смешным, что было в тексте. И они сказали, что их жизнь стала другой. Они изменились. Они стали сильнее.

Многие читатели сказали, что они просто преобразились.

Именно тогда я понял, что эта книга предназначается каждому и что ее необходимо опубликовать, поскольку она является замечательным даром для всех тех, кто искренне хочет получить ответы и кому на самом деле не безразличны вопросы; для всех тех, кто не раз отправлялся на поиски истины со всей искренностью сердца, жаждой души и открытым разумом. А это, по большому счету, мы все.

Эта книга затрагивает большинство вопросов (если не все), которыми мы когда-либо задавались, о жизни и любви, цели и средствах, людях и взаимоотношениях, добре и зле, вине и грехе, прощении и искуплении, о тропе к Богу и дороге в ад она обо всем. В ней открыто обсуждаются секс, власть, деньги, дети, брак, развод, работа, здоровье, что будет потом, что было прежде словом, все! В ней говорится о войне и мире, о знании и незнании, о том, что такое давать и что такое брать, о радости и печали. В ней рассматриваются понятия конкретного и абстрактного, видимого и невидимого, истинного и ложного.

Можно сказать, что эта книга последнее слово Бога о том, что происходит, хотя у некоторых людей в связи с этим могут возникнуть некоторые проблемы в особенности у тех, кто думает, что Бог прекратил говорить с нами 2000 лет назад или около этого, а если и продолжал беседовать, то только со святыми, шаманами или с кем-то, кто медитировал на протяжении тридцати лет, или хотя бы двадцати, или уж, на самый худой конец, не меньше десяти лет (ни к одной из этих категорий я, увы, не отношусь).

Истина же заключается в том, что Бог разговаривает с каждым. С хорошим и с плохим, со святым и с мерзавцем. И уж конечно, с каждым из нас.

Возьмите себя, например. Бог приходил к вам многими путями в вашей жизни, и эта книга еще один из них. Сколько раз вы слышали старинное изречение: Когда ученик готов, приходит учитель? Эта книга наш учитель.

Вскоре после того, как этот материал начал случаться со мной, я уже знал, что разговариваю с Богом. Напрямую, лично. Без посредников. И знал, что Бог отвечает на мои вопросы сообразно моей способности к пониманию. То есть что я получал ответы, сформулированные таким образом, чтобы я мог их понять. Отсюда простой, разговорный стиль текста и случайные ссылки на материал, который я почерпнул из других источников и своего предыдущего жизненного опыта. Сейчас я знаю, что все, что когда-либо случалось со мной в жизни, пришло ко мне от Бога, и теперь это все соединено и сведено вместе в виде потрясающего и исчерпывающего ответа на каждый вопрос, которым я когда-либо задавался. И в какой-то момент по ходу дела я понял, что получается книга, которую следует опубликовать. Собственно, мне было конкретно сказано в определенный момент этого диалога (в феврале 1993 года), что на самом деле будут изданы три книги:

1. В первой будут рассматриваться в основном личные темы, она сфокусируется на индивидуальной жизни, ее проблемах и возможностях.

2. Во второй будут затронуты более глобальные темы геополитической и метафизической жизни на планете и те проблемы, перед которыми сейчас стоит мир.

3. Третья будет посвящена рассмотрению универсальных истин высшего порядка, проблем и возможностей души.

Перед вами первая из этих книг, завершенная в феврале 1993 года. Для ясности я должен сказать, что по мере записывания этого диалога я подчеркивал или обводил слова и предложения, которые приходили ко мне с особым ударением, Бог явно выделял их. В печатном тексте они поданы жирным шрифтом.

Хочу теперь сказать, что я, читая и перечитывая эти слова с заключенной в них мудростью, чувствую глубокое смущение по поводу моей собственной жизни, которая отмечена ошибками и неправильными поступками, иногда очень постыдным поведением и некоторыми выборами и решениями, которые, я уверен, расцениваются другими как странные и непростительные. Но, хотя я глубоко раскаиваюсь за боль, причиненную другим людям, я невыразимо благодарен за все то, чему я научился и чему мне еще предстоит научиться, всем тем людям, которые встретились мне в моей жизни. Я прошу у всех прощения за медлительность этого обучения. При этом Бог советует мне простить самому себе все ошибки и неудачи и не жить более в страхе и вине, но всегда стараться, стараться, стараться видеть все больше и дальше.

Я знаю, что именно этого Бог хочет для каждого из нас.

Нил Доналд Уолш

Сентрал-Пойнт, штат Орегон, США

Рождество 1994 года.

 

(Приводится по:

http://www.lib.ru/HRISTIAN/UOLSH/besedy_s_bogom_1.txt)

4. 1

«Весной 1992 года — помнится, это было в канун Пасхи — в моей жизни произошло необычайное явление. Бог начал разговаривать с вами. Через меня.

Позвольте мне объяснить.

Я был очень несчастен в тот период времени в личном, профессиональном и эмоциональном планах, и мне казалось, что жизнь моя не удалась. Имея сложившуюся годами привычку выражать свои мысли на бумаге в виде писем (которые я обычно так никогда и не отправлял), я взял объект моих откровений- желтый блокнот и начал изливать свои чувства.

На этот раз, вместо того чтобы писать письмо другому человеку, с которым были связаны, как мне представлялось, мои мучения, я решил обратиться прямо к источнику, к самому главному мучителю. Я решил написать письмо Богу.

Это было злобно-страстное письмо, полное недоумении, передергиваний и порицаний. И с кучей гневных вопросов.

Почему моя жизнь не складывается? Как заставить ее наладиться? Почему я не могу найти счастья во взаимоотношениях с другими людьми? Неужели нормальные деньги будут избегать меня вечно? И наконец, крик души: чем я заслужил такую жизнь, которая состоит из непрекращающейся борьбы?

К моему удивлению, в тот момент, когда я закончил выписывать последний из моих горьких безответных вопросов и уже приготовился отложить карандаш в сторону, моя рука осталась над бумагой, словно удерживаемая какой-то невидимой силой. Внезапно карандаш начал двигаться сам по себе. Я и понятия не имел, что собираюсь написать, но мне показалось, что я это сейчас узнаю, и решил не сопротивляться. На бумаге появилось…

— Ты на самом деле хочешь получить ответы на все эти вопросы или просто выпускаешь пар? (Здесь и ниже по тексту слова Бога приведены «курсивом» — В. К.)

— Я моргнул… и затем мой разум нашел ответ. И я тоже написал его на бумаге.

И то, и другое. Конечно, я выпускаю пар, но если у этих вопросов есть ответы, то я чертовски уверен, что хочу их услышать!

— Ты «чертовски уверен» во многом. Но не лучше ли быть «божественно уверенным?»

И я написал:

— Как это понимать?

Не успев понять этого, я уже начал беседу… и при этом писал не столько от себя, сколько под диктовку.

Эта диктовка продолжалась три года, в то время я и понятия не имел о том, к чему она приведет. Ответы на вопросы, которые я записывал на бумаге, не были мне известны вплоть до того момента, когда я записывал свой вопрос полностью и отгонял прочь мои собственные мысли. Часто ответы приходили быстрее, чем я мог записывать их, и я ловил себя на том, что черкаю каракули, лишь бы успеть. Когда меня смущали какие-то слова или я терял ощущение того, что они приходят из некоего внешнего источника, я откладывал ручку в сторону и уходил от диалога до тех пор, пока вновь не чувствовал себя вдохновленным — прошу прощения, но это единственное слово, которое подходит, — вернуться к желтому блокноту и снова начать записывать.

Эти беседы продолжаются и сейчас, когда я пишу эти строки. И многое из этих бесед вы найдете на следующих страницах, — страницах, которые содержат поразительный диалог, в который я поначалу не верил, затем решил, что он будет ценен только лишь для меня, но который — и теперь я это понимаю — предназначался не только мне. Он предназначался вам лично и каждому, кто придет к этому материалу. Ведь мои вопросы — это ваши вопросы.

Я хочу, чтобы вы приступили к этому диалогу как можно скорее, и то, что действительно важно здесь, — это не моя, а ваша история. История вашей жизни, которая привела вас сюда. И ваш личный опыт — это то, к чему применим данный материал. В противном случае вас бы не было здесь, сейчас, вместе с этой книгой.

Итак, давайте войдем в этот диалог с вопросом, который я задавал очень долго:

— Как говорит Бог и с кем? Когда я задал этот вопрос, вот какой ответ я получил:

— Я говорю со всеми. Постоянно. Вопрос не в том, с кем я говорю, а в том, кто слушает.

Заинтригованный, я попросил Бога подробнее остановиться на этом предмете. Вот что он сказал:

— Прежде всего, давай заменим слово говорить на слово общаться. Это понятие гораздо лучше, полнее, точнее. Когда мы стараемся разговаривать друг с другом — Я с тобой, ты со Мной, — мы немедленно оказываемся связанными невероятной ограниченностью слов. По этой причине Я не общаюсь только посредством слов. На самом деле Я делаю это редко. Мой наиболее излюбленный способ общения — посредством чувств.

Если хочешь узнать, что истинно для тебя относительно чего бы то ни было, обрати внимание на то, что ты чувствуешь по этому поводу.

Иногда чувства трудно обнаружить, и часто еще труднее бывает признать их. И все же в твоих самых глубоких чувствах заключена твоя высшая истина.

Весь фокус в том, чтобы добраться до этих чувств. Я покажу тебе, как это сделать. Если ты хочешь.

Я сказал Богу, что хочу, но больше всего я хочу получить полный и законченный ответ на мои первый вопрос. Вот что сказал Бог:

Я также общаюсь посредством мыслей. Мысли и чувства — не одно и то же, хотя они могут иметь место в одно и то же время. В общении посредством мыслей Я часто использую образы и картинки. По этой причине мысли более эффективны, чем слова.

В дополнение к чувствам и мыслям Я также использую столь мощное средство общения, как опыт.

И, наконец, когда чувства, мысли и опыт не срабатывают, Я использую слова. Слова — наименее эффективное средство общения. Они наиболее открыты для неверных интерпретаций и чаще всего бывают поняты неверно.

Почему так? Дело в самой природе слов. По сути, слова — это лишь звуки, шумы, которые обозначают чувства, мысли и ощущения. Слова — это символы. Знаки. Эмблемы. Они не есть Истина. Они не есть нечто настоящее.

Слова могут помочь тебе понять что-либо. Опыт позволяет тебе знать это. При этом существует ряд вещей, которые нельзя испытать. Поэтому Я дал тебе другие средства познания. Они называются чувствами и мыслями.

Но высшая ирония заключается в том, что вы такое большое значение придали Слову Бога и такое малое — опыту.

Вы так мало цените опыт, что, когда посланное вам Богом испытание отличается от того, что вы услышали от Бога, вы автоматически отвергаете опыт и хватаетесь за слова — а ведь должно-то быть как раз наоборот.

Твой опыт и твои чувства по поводу любой вещи представляют то, что ты эмпирически и интуитивно знаешь об этой вещи. Слова могут только пытаться символизировать то, что ты знаешь, и часто могут исказить то, что ты знаешь.

Итак, таковы средства, при помощи которых Я общаюсь; но они не являются методами, поскольку не все чувства, не все мысли, не весь опыт и не все слова — от Меня.

Много слов было произнесено другими от Моего имени. Много мыслей и чувств было рождено без Моего прямого участия. Много опыта явилось результатом всего этого.

Проблема заключается в различении. Вся трудность — в том, чтобы различать послания от Бога и данные из других источников. Различение становится простым и легким, если придерживаться основного правила:

Моими всегда являются твои самые Высокие Мысли, твои самые Ясные Слова, твои самые Великие Чувства. Все, что меньше этого, — из другого источника.

Теперь задача различения становится простой — ведь даже для начинающего ученика не должно быть сложным выделить и признать в себе все самое Высокое, самое Чистое, самое Великое.

Но Я дам тебе еще и следующие наставления: Самая Высокая Мысль — всегда та мысль, которая содержит радость. Самые Ясные Слова — те, что содержат истину. Самое Великое Чувство — то, которое вы называете любовью.

Радость. Истина. Любовь.

Все три взаимозаменяемы, и одно всегда ведет к другим. Не имеет значения, в каком порядке их помещать.

Пользуясь этими наставлениями, легко определить, какие послания от Меня, а какие из других источников. Вопрос лишь в том, будут ли замечены Мои послания.

Большинство из них проходят незамеченными. Некоторые — потому, что кажутся слишком хорошими, чтобы быть правдой. Другие — потому, что кажутся слишком сложными для следования. Многие — потому, что просто неверно истолковываются. Большинство же — потому, что не принимаются.

Самый мощный Мой посланник — опыт, но даже его тебе удается игнорировать. Именно его ты игнорируешь особенно.

Твой мир не был бы таким, каков он сейчас, если бы ты просто прислушивался к своему опыту. Когда ты не прислушиваешься к своему опыту, ты в результате продолжаешь снова и снова переживать его. Ибо Мои планы не будут расстроены, как не останется неисполненной Моя воля. Ты непременно примешь послание. Рано или поздно.

Я, впрочем, никогда не буду заставлять тебя. Я никогда не буду принуждать тебя. Ибо Я дал тебе свободу воли — власть поступать так, как ты решаешь, и я никогда во веки веков не отберу это право назад.

Но Я буду продолжать посылать одни и те же послания, снова и снова, на протяжении вечности, в каком бы уголке Вселенной ты ни находился. Я буду посылать Мои послания без конца, до тех пор, пока ты не примешь их, пока они не поселятся в тебе, до тех пор, пока ты не назовешь их своими.

Мои послания будут приходить в сотнях различных форм, в тысячи различных моментов, на протяжении миллионов лет. Ты не сможешь пропустить их, если действительно будешь слушать. Ты не сможешь игнорировать их, однажды истинно услышав. Так начнется наш разговор всерьез. Ведь в прошлом только ты обращался ко Мне, молился Мне, просил у Меня, умолял Меня. Теперь же Я могу отвечать тебе, в том числе и так, как делаю это сейчас.»

(Приводится по:

http://www.lib.ru/HRISTIAN/UOLSH/besedy_s_bogom_1.txt)

КОММЕНТАРИИ 4.1

Дорогие друзья, благодарю вас за желание ознакомиться с этими комментариями по каждому существенному вопросу «Необычного диалога» автора с Богом, чтобы мы вместе смогли уяснить такую простую для восприятия и вовсе не простую для приятия суть Божественных ответов.

 

Мы совершенно не намерены вмешиваться в диалог уважаемого автора и не менее уважаемого Бога. Мы также не стремимся сформировать ваше мнение по обсуждаемым вопросам. Наоборот, мы хотим, чтобы ваше мнение, ваша «структура мышления» помогли нам сформировать структуру следующего выпуска открытого электронного сборника. Все, что потребуется для этого, — это ваше желание подключиться к сайту сборника и продолжить разговор с другими читателями.

 

Итак, мы с вами были заинтересованными и терпеливыми свидетелями (читателями) того, как автор «выпустил пар» первоначальной «кучи» своих страстно-злобных вопросов к Богу и перешел к вопросу по существу:

«Как говорит Бог и с кем?»

 

Если угодно, то вот резюме Его ответов, близко цитирующих известный вам текст. Оно свидетельствует, что Бог говорит с каждым, кто пожелает Его слушать. Проблема состоит в том, что много слов было произнесено другими от Его имени. Поэтому Он предпочитает не «говорить», а «общаться» на уровне чувств, мыслей и опыта. Но и в этом случае много мыслей и чувств было рождено без Его прямого участия. И много опыта отнюдь не «Божественного» стало результатом всего этого. Чтобы узнать, что «Божественное» и что нет, нужно следовать Его простому правилу:

«Моими всегда являются твои самые Высокие Мысли, твои самые Ясные Слова, твои самые Великие Чувства. Все, что меньше этого, — из другого источника.

Теперь задача различения становится простой — ведь даже для начинающего ученика не должно быть сложным выделить и признать в себе все самое Высокое, самое Чистое, самое Великое.

Но Я дам тебе еще и следующие наставления:

Самая Высокая Мысль — всегда та мысль, которая содержит радость. Самые Ясные Слова — те, что содержат истину. Самое Великое Чувство — то, которое вы называете любовью.

Радость. Истина. Любовь.»

Казалось бы, все элементарно. Увы! То что просто для вступающего в жизнь ученика, оказывается не так уж просто принять нашему «умудренному» жизненным опытом разуму. «Божественные» послания, как правило, проходят мимо нас. Даже если это опыт безрадостной, порою полной страдания жизни, все равно он далеко не всегда обращает наш взор Вверх, чтобы услышать призыв к милосердию: «Любовь. Истина. Радость.»

 

Еще раз подчеркиваем, что это резюме отражает не более, чем восприятие составителем сборника полного горечи ответа Бога на вопрос Н. Д. Уолша. Каково ваше восприятие, дорогие друзья?

Ваш сайт — это сайт сборника.

 

Если вы захотите узнать больше об опыте общения автора с Богом, то начнем с того места, с которого прервался разговор между ними.

4.2

«- Откуда я могу знать, что это общение — от Бога? Откуда мне знать, что это не плод моего воображения?

— А какая разница? Разве ты не видишь, что Я так же легко мог бы общаться с тобой через твое воображение, как и через что-либо иное? Я пошлю тебе в любой момент времени самые нужные мысли, слова или чувства, точно соответствующие цели, используя одно средство или несколько.

Ты будешь знать, что эти слова — от Меня, потому что ты сам, если признаться честно, никогда не изъяснялся столь ясно. И уж если бы ты и говорил с той же ясностью когда-либо об этих вопросах, ты бы не задавал их сейчас.

С кем общается Бог? Являются ли эти люди какими-то особенными? Существуют ли особые для этого случаи?

Все люди особенные, и все моменты драгоценны. Нет человека или мгновения более особенного, чем другие. Многие предпочитают думать, что Бог общается по особенному и только с особенными людьми. Это освобождает массу людей от ответственности за слышание Моих посланий и приятие их (это не одно и то же) и позволяет им принять на веру слова других. У тебя нет необходимости слушать Меня, коль скоро ты решил, что другие уже услышали от Меня обо всем на свете и тебе теперь нужно слушать их.

Слушая то, что другие люди, как им кажется, услышали от Меня, тебе вообще не придется думать.

Это самая главная причина, по которой большинство людей отворачивается от моих посланий на личном уровне. Если ты признаешь, что напрямую получаешь Мои послания, ты становишься ответственным за их истолкование. Значительно безопаснее и гораздо проще принимать истолкования, принадлежащие другим (даже тем другим, которые жили 2000 лет назад), чем стремиться понять послание, которое ты, вполне возможно, получаешь в этот самый момент.

И все же, я приглашаю тебя к новой форме общения с Богом. Общения в двух направлениях. По правде говоря, это как раз ты пригласил Меня. И Я явился к тебе в этой форме прямо сейчас, чтобы ответить на твой зов.

Почему кажется, что некоторые люди — взять, например, Христа, — слышат больше Твоих посланий, чем другие?

Потому, что эти люди действительно желают слушать. Они желают услышать, и они хотят оставаться открытыми к этому общению, даже когда оно выглядит пугающим, или безумным, или абсолютно неверным.

Нам следует слушать Бога даже тогда, когда сказанное кажется неверным?

Особенно тогда, когда кажется неверным. Если ты думаешь, что прав по поводу всего, какая нужда тебе тогда говорить с Богом?

Тогда иди вперед и действуй в соответствии с тем, что ты знаешь. При этом заметь, что вы поступаете именно так с начала времен. И посмотри, в каком состоянии находится сейчас мир. Ясное дело, вы что-то упустили. Очевидно также, что есть что-то, чего вы не понимаете. То, что вы понимаете, должно казаться вам верным, потому что понятие «верное» используется вами для определения чего-то, с чем вы согласны. А то, что вы упустили, вы предпочитаете считать неверным.

Единственный путь, который остается, — это задаться вопросом: «Что бы произошло, если бы все, о чем я думал как о „неверном“, в действительности являлось „верным“?» Каждый великий ученый знает это. Когда то, что делает ученый, не срабатывает, этот ученый откладывает в сторону все допущения и начинает заново. Все великие открытия были сделаны на основе желания и способности оказаться неправым. И это то, что здесь необходимо.

Ты не сможешь познать Бога до тех пор, пока ты не перестанешь говорить себе, что ты уже познал Бога. Ты не сможешь услышать Бога до тех пор, пока ты не перестанешь думать, что уже услышал Бога.

Я не смогу сообщить тебе Мою Истину до тех пор, пока ты не прекратишь утверждать, что уже знаешь ее.

— Но моя истина о Боге исходит от Тебя.

— Кто это сказал?

— Другие.

— Кто эти другие?

— Правители. Министры. Раввины. Священники. Книги. Да, Боже мой, Библия, наконец.

— Они не являются авторитетными источниками.

— Не являются?

— Нет.

— Тогда что является?

— Слушай свои чувства. Слушай свои самые Высокие Мысли. Прислушивайся к своему опыту. И когда что-нибудь из этого будет отличаться от того, что тебе говорили твои учителя или что ты узнал из книг, — забудь слова. Слова — это наименее надежный проводник Истины.

(Приводится по:

http://www.lib.ru/HRISTIAN/UOLSH/besedy_s_bogom_1.txt)

КОММЕНТАРИИ 4.2

Прежде всего, большое спасибо, дорогие друзья, за ваши суждения, относящиеся к первой части вопросов автора к Богу. Во второй части, казалось бы, автор повторяется, спрашивая:

«С кем общается Бог? Являются ли эти люди какими-то особенными? Существуют ли особые для этого случаи?»

Отнюдь нет, этот вопрос имеет свой глубинный смысл, и Бог сразу схватывает это. Он предупреждает автора, что если он думает, что Бог общается по-особенному и только с какими-то особенными людьми, из уст которых потом может излиться «Божественная» истина, то Он снимает с себя всякую ответственность за слышание «Своих» посланий.

 

Если автор считает, что он таким образом познал Бога, он никогда не сможет познать Его Истину. Ни правители, ни министры, ни равины, ни священники, ни книги, ни сама Библия не являются авторитетными источниками этой Истины.

 

Растерянный автор спрашивает:

— «Тогда что является?

— Слушай свои чувства. Слушай свои самые Высокие Мысли. Прислушивайся к своему опыту. И когда что-нибудь из этого будет отличаться от того, что тебе говорили твои учителя или что ты узнал из книг, — забудь слова. Слова — это наименее надежный проводник Истины.»

В заключение Бог утверждает, что лишь в том случае, если автор и, очевидно, мы, читатели, признаем, что получаем Его послания «напрямую», мы берем на себя ответственность за их принятие и истолкование.

 

Как вы, дорогие друзья, принимаете эту «ересь», которая исключает религию как носителя «Божественной» истины, а также священнослужителей как ее толкователей?

 

По-прежнему, ваш сайт — это сайт сборника.

 

ЧИТАЕМ ДАЛЬШЕ

4.3

«- Я так многое хочу сказать Тебе, так о многом хочу спросить И не знаю, с чего начать. Например,.. я не могу просить всё, что я хочу? Ты говоришь, что, молясь о чем-то, мы тем самым, отталкиваем это от себя?

— Это вопрос, который задают веками, и ответ на него давался всякий раз. Вы либо не слышите ответа, либо не хотите в него верить.

Этот вопрос снова получает ответ в сегодняшних терминах, на современном языке:

Ты не будешь иметь то, о чем просишь, равно как и не сможешь иметь то, чего желаешь. Это потому, что твоя просьба сама по себе является утверждением отсутствия, и твои слова о том, что ты чего-то хочешь, работают только на то, чтобы произвести опыт отсутствия этого в твоей реальности.

Таким образом, правильной молитвой является не молитва-просьба, но молитва-благодарность.

Когда ты заранее благодаришь Бога за тот опыт, который ты выбрал пережить в своей реальности, ты, по существу, благодаришь за то, что есть в действительности. Благодарность, таким образом, есть наиболее мощное заявление для Бога: подтверждение того, что еще до того, как ты попросил, — Я уже ответил.

Итак, никогда не проси. Выражай благодарность.

— А что, если я заранее благодарен Богу за что-то, но это что-то никогда не происходит? Ведь это может привести к горькому разочарованию.

Благодарность нельзя использовать как средство манипулирования Богом, как инструмент, с помощью которого можно обмануть Вселенную. Нельзя лгать самому себе. Твой разум знает правду твоих мыслей. Если ты говоришь: «Спасибо тебе, Боже, за то-то и то-то», совершенно ясно осознавая, что этого нет в твоей настоящей реальности, — не стоит ожидать, что для Бога это будет менее ясно, чем для тебя, и что Он создаст это для тебя.

Бог знает то, что известно тебе, и то, что знаешь ты, проявляется в твоей реальности.

— Но как тогда я могу быть истинно благодарным за что-то, чего, как я знаю, нет?

Вера. Если все, что у тебя есть, это вера размером с горчичное зернышко, ты сдвинешь горы с места. Ты узнаешь, что это так, потому, что Я сказал, что это так; потому, что Я сказал: даже прежде, чем ты испросишь, Я уже отвечу. Я сказал и говорил тебе любым доступным способом, через любого учителя, имя которого ты вспомнишь: что бы ты ни выбрал, если выбираешь во имя Мое, — будет так.

— И все же многие люди говорят, что их молитвы остаются безответными.

Ни одна молитва — а молитва есть не более чем пылкое утверждение того, что есть, не остается безответной. Каждая молитва, каждая мысль, каждое утверждение, каждое чувство — творит. Насколько горячо это воспринимается как истина, настолько это будет проявлено в твоем опыте.

Когда говорится, что молитва осталась безответной, в действительности происходит вот что: самое горячее слово — или чувство — начало действовать. Но вот что неплохо бы при этом знать, и в этом весь секрет: за мыслью всегда стоит другая мысль — мысль, которую можно назвать Организующей, или Контролирующей Мыслью.

Если ты просишь, шансы получить то, что, как тебе кажется, ты выбираешь, будут значительно меньше, поскольку Организующей Мыслью, стоящей за каждой мольбой, будет мысль, что у тебя сейчас нет того, о чем ты просишь. Эта Организующая Мысль становится твоей реальностью.

Единственной Организующей Мыслью, которая будет способна подавить эту, будет мысль, исходящая из веры: Бог обязательно даст всё, о чем просят. У некоторых людей есть такая вера, но у очень немногих.

Процесс молитвы становится значительно проще, когда вместо веры в то, что Бог всегда скажет «да» в ответ на любую просьбу, присутствует интуитивное понимание: в просьбе как таковой нет нужды. Тогда молитва становится молитвой благодарения. Она уже совсем не является просьбой, но утверждением благодарности за то, что есть.»

(Приводится по:

http://www.lib.ru/HRISTIAN/UOLSH/besedy_s_bogom_1.txt)

КОММЕНТАРИИ 4.3

Итак, дорогие друзья, очередная порция интеллектуальной информации, которую, если угодно, давайте пожуем вместе.

 

На этот раз разговор между автором и Богом идет о молитве. Автор сетует на то, что молитвы как просьбы к Богу дать или исполнить что-то желаемое нами, часто остаются безответными или не дают желаемого результата. И Бог терпеливо разъясняет, что молитва-просьба — это ошибка, которая преследует человечество уже сотни лет. Ошибка эта исходит из представления человека, что он ничтожество, раб Божий, погрязший в своих грехах, что он вечно будет страдать, если ослушается воли Божьей, преподанной ему священнослужителями.

 

Бог продолжает, что за каждой такой молитвой стоит неверная Организующая Мысль, что у человека чего-то нет. Эта ущербная Мысль парализует возможность души человека вернуться к познанию того, что Бог создал не раба, а равное Себе существо. Что расширяя свой мир абсолютной Истины в мир относительной реальности, Бог априори вложил в каждую душу Радость, Истину, Любовь — все, что надо человеческой душе, стремящейся к счастью.

 

Поэтому просить не о чем — все есть. Надо лишь в горниле жизненного опыта страданий, выраженного в молитве, очистить душу от заскорузлой накипи страха, предрассудков, неверия до истинного осознания Любви не как догмы, а как Сострадания и Милосердия. Когда это станет Организующей Мыслью молитвы, тогда она превратится в молитву благодарности Богу за то, что Он уже дал душе человека. Осознав это, человек получит доступ к тому, что он уже имеет. Только молитва — благодарность может иметь свое исполнение.

 

Автор все-таки не удовлетворен:

— «Но как тогда я могу быть истинно благодарным за что-то, чего, как я знаю, нет?»

— « Вера. Если все, что у тебя есть, это вера размером с горчичное зернышко, ты сдвинешь горы с места. Ты узнаешь, что это так, потому, что Я сказал, что это так; потому, что Я сказал: даже прежде, чем ты испросишь, Я уже отвечу. Я сказал и говорил тебе любым доступным способом, через любого учителя, имя которого ты вспомнишь: что бы ты ни выбрал, если выбираешь во имя Мое, — будет так.»

Не считаете ли вы, дорогие друзья, в самом деле, что искренняя вера в то, что заложенный в нас потенциал Истины, Любви, Радости может быть реализован в соответствии с обстоятельствами, если мы действительно поверим в это и будем благодарны Богу, Высшему Разуму, Природе.

 

Ваш ответ с нетерпением ожидается на сайте сборника.

 

ЧИТАЕМ ДАЛЬШЕ

4.4

«- Когда Ты говоришь, что молитва это утверждение того, что есть, подразумеваешь ли Ты, что Бог ничего не делает и всё, что происходит после молитвы, является результатом действия самой молитвы?

— Если ты веришь в то, что Бог — это некое всемогущее существо, которое, слыша все молитвы, на одни отвечает «да», на другие «нет» и «может быть, но не сейчас» — на все остальные, то ты заблуждаешься. Как Бог должен решать? По какому правилу?

Если ты веришь, что Бог — создатель и вершитель всего в твоей жизни, ты заблуждаешься.

Бог — наблюдатель, а не создатель. И Бог готов помогать тебе в том, чтобы ты жил своей жизнью, но не так, как ты, может быть, ожидаешь.

Создавать или не создавать жизненные обстоятельства или условия твоей жизни — это не функция Бога…

…вторая величайшая иллюзия людей: что исход жизни всегда под сомнением.

Именно сомнение в абсолютном результате создало вашего самою великого врага — страх. Если вы ставите под сомнение результат, то вы сомневаетесь в Творце — вы сомневаетесь в Боге. А если вы сомневаетесь в Боге, то вы должны жить в страхе и вине всю свою жизнь.

Если вы сомневаетесь в намерениях Бога и способности Бога создать этот абсолютный результат как вы вообще можете хоть когда-нибудь расслабиться? Как вы вообще можете обрести покой?

Да, у Бога есть полнота силы сделать так, чтобы намерения совпадали с результатами. Вы не можете и не сможете поверить в это (хотя и заявляете, что Бог всемогущ), и поэтому вам необходимо создать в вашем воображении силу, равную Богу, чтобы вы могли объяснить, как и что может помешать Божественной воле. И вот вы создали в своей мифологии существо, которого зовете «дьяволом». Вы даже представили себе, что Бог воюет с этим существом (полагая, что Бог решает проблемы так же, как это делаете вы). И, в конце концов, вы даже вообразили, что Бог может проиграть эту войну.

Все это противоречит всему, что, как вам кажется, вы знаете о Боге, но не это главное. Вы живете своими иллюзиями и страшитесь их, и всё это- от вашего решения сомневаться в Боге…

…И причина обнаруживается в первой лжи — той лжи, которую вы стали считать правдой: что Богу нельзя доверять; что на любовь Бога нельзя положиться; что принятие Богом тебя обусловлено; что абсолютный результат, таким образом, под сомнением. Ведь если ты не можешь полагаться на то, что любовь Бога всегда пребывает с тобой, — на чью любовь ты можешь положиться? Если Бог отступает от тебя и покидает тебя, когда ты ведешь себя неправильно, разве не поступят так же обычные смертные?

…И как только ты даришь свою самую высокую любовь, ты тут же встречаешь свой самый великий страх.

Ведь первое, о чем ты беспокоишься, сказав: «Я люблю тебя», — услышишь ли ты это же в ответ. И если ты услышишь это в ответ, ты сразу начинаешь беспокоиться о том, что ты можешь потерять ту любовь, которую только что нашел. Из-за этого все действия становятся реакцией, защитой от потери, пусть даже ты стараешься защититься от потери Бога.

Если б ты только знал, Кто Ты Есть, знал, что ты — самое великолепное, самое замечательное, самое необыкновенное существо из всех когда-либо созданных Богом, ты бы никогда не страшился. Ибо кто может отвергнуть такое чудесное совершенство? Даже Бог не может обнаружить изъянов в таком существе.

Но ты не знаешь, Кто Ты Есть, и ты думаешь, что ты намного меньше. И кто, интересно, внушил тебе идею, что ты не совершенен? Те единственные люди, чьим словам ты всегда верил безоговорочно. Твои мать и отец…

…Именно твои родители научили тебя тому, что любовь всегда обусловлена, — с их условиями ты сталкивался много раз, — и именно этот опыт ты привносишь в свои собственные отношения с теми, кого ты любишь.

Тот же опыт ты распространяешь и на отношения со Мной.

Именно из этого опыта ты извлекаешь свои заключения обо Мне. В эти рамки ты поместил свою истину. «Бог это любящий Бог, говоришь ты, но, если нарушить Его заповеди, Он накажет тебя вечным изгнанием и проклянет навсегда».

Разве, ты не ощущал на себе, как отвергали тебя родители? Разве ты не знаешь боль их осуждения? Как же ты можешь представить себе что-то иное в отношениях со Мной?

Ты забыл, что это такое, когда тебя любят без всяких условий. Ты не помнишь, что это такое, когда тебя любит Бог. И поэтому ты пытаешься представить, на что может быть похожа любовь Бога, основываясь на том, что ты знаешь о любви в мире.

Ты спроецировал на Бога роль родителя и так получил образ Бога, Который судит, а затем награждает или наказывает в зависимости от того, насколько ему нравятся твои поступки и мысли. Но это упрощенный взгляд на Бога, основанный на вашей мифологии. Он не имеет никакого отношения к тому, Кто Я Есмь.

Создав таким образом целую систему мыслей о Боге, основанную на человеческом опыте, а не на духовных истинах, ты затем создал всю свою реальность вокруг любви. Это реальность, основанная на страхе и направляемая идеей страшного, мстительного Бога. Ее Организующая Мысль — неверна, но отрицать эту мысль означало бы подорвать всю вашу теологию. И, хотя новая теология, которая заменит эту, была бы воистину вашим спасением — вы не можете принять ее, потому что идея Бога, Которого не нужно бояться, Который не будет осуждать и у Которого нет причин наказывать, слишком велика даже для вашего самого широкого представления о том, Кто и Что есть Бог…

…Страх — это энергия, которая сжимает, закрывает, втягивает, убегает, прячет, накапливает, наносит ущерб.

Любовь — это энергия, которая расширяет, раскрывает, посылает вовне, отпускает, дает откровение, делится, исцеляет.

Страх укутывает ваши тела в одежды, любовь позволяет вам оставаться нагими. Страх замыкается и заканчивается на том, что у вас есть, любовь позволяет отдать все, что у вас есть. Страх гребет под себя, любовь касается с нежностью. Страх сковывает, любовь отпускает. Страх рождает боль, любовь облегчение. Страх атакует, любовь преображает.

Любая человеческая мысль, слово или деяние основаны на одном из этих чувств. Другого выбора не существует, поскольку выбирать больше не из чего. Однако у вас есть свобода выбора одного из этих двух.

— У Тебя всё получается очень просто, однако, когда наступает момент выбора, страх выигрывает гораздо чаще, чем любовь. Отчего так?

— Вас учили жить в страхе. Вам рассказывали о том, что выживает наиболее приспособленный, побеждает сильнейший, преуспевает самый умный. Лишь драгоценные крупицы были сказаны о славе тех, кто умел дарить любовь. Итак, вы стремитесь быть самыми приспособленными, сильными, умными — и, если видите, что не способны превзойти всех в любой ситуации, вы боитесь проиграть, ибо вам говорили, что не быть лучшим — значит проигрывать.

И в итоге вы, конечно, выбираете действия, субсидируемые страхом — ведь вас учили именно этому. Я же учу вас вот чему: выбирая действия, основанные на любви, вы достигнете большего, чем выживание, большего, чем выигрыш; вы достигнете большего, чем успех. Только тогда вы ощутите в полной мере величие того, Кто Вы Есть в Действительности и кем можете быть.

Для этого вы должны отставить в сторону благие, но ошибочные учения ваших мирских наставников и услышать учения тех, чья мудрость проистекает из другого источника.

Таких учителей много среди вас сейчас, как и прежде, поскольку Я бы не оставил вас без тех, кто мог бы учить, направлять вас и напоминать вам об этих истинах. Но самым великим напоминанием является не нечто внешнее, а голос внутри вас. Это первый инструмент, который Я использую, поскольку он — самый доступный.

Ваш внутренний голос — самый громкий голосом, которым Я говорю, так как он — ближе всего. Именно этот голос говорит вам, насколько все остальное истинно или ложно, правильно или неправильно, хорошо или плохо — по вашему определению. Это тот радар, который задает курс, направляет корабль, выбирает маршрут путешествия, если только вы позволите ему делать это.

Именно этот голос говорит вам прямо сейчас, являются ли слова, которые вы читаете, словами любви или словами страха. Именно так вы сможете определить, прислушиваться ли к этим словам или игнорировать их.

— Ты сказал, что если я всегда буду выбирать действия, исходящие из любви, я смогу ощутить всё величие того, кто я есть и кем я могу быть. Мог бы Ты остановиться на этом более подробно?

— Существует только одна цель всякой жизни: чтобы ты и всё живое приобрели опыт самого полного счастья.

Всё остальное, что вы говорите, думаете или делаете, лишь служит этой цели. Больше вашей душе нечего делать, да большего она и не хочет делать.

Самое удивительное в этой цели то, что она никогда не достигается. Достижение есть ограничение, но Божий промысел лишен ограничений. Если наступит момент, когда ты сможешь ощутить всю полноту своего счастья, — в тот же самый момент ты увидишь еще более грандиозное величие, которого можно достичь. Чем больше ты есть, тем большим ты можешь стать, и чем большим ты можешь стать, тем большим ты уже можешь быть.

Глубочайшая тайна в том, что жизнь — это не процесс открытия, а процесс сотворения.

Вы не открываете себя, а создаете себя заново. Поэтому стремитесь не открыть, Кто Вы Есть, а определить, Кем Вы Хотите Быть!»

(Приводится по:

http://www.lib.ru/HRISTIAN/UOLSH/besedy_s_bogom_1.txt)

КОММЕНТАРИИ 4.4

Дорогие друзья, разрешите прокомментировать эту порцию «информации для размышления», которая начинается с вопроса автора о роли Бога в исполнении адресованных Ему молитв.

В ответ Бог выливает на автора, да и на нас, знающих Бога по Евангелию, «ушат ледяной воды». Бог отвечает, что Он не создатель и распределитель «текущих» небесных благ. Все главные блага, к которым стремится душа, — Радость, Любовь, Истина — Он вложил в нее с момента ее создания. Теперь Бог лишь наблюдает за тем, как в процессе накопления жизненного опыта мы познаем эти блага, как идет этот процесс нашего возвращения к изначальным чувствам и мыслям о Нем, о себе, об окружающих нас людях и мире.

 

При этом Он не беспокоится о результатах этого процесса, по крайней мере, об абсолютном результате. Исход человеческой жизни Им обеспечен тем, что опыт познания жизни каждым человеком, каждой душой входит в опыт познания относительности созданного Творцом мира.

«Беда в том, — продолжает Бог, — что для людей исход жизни всегда под сомнением».

Мы сомневаемся в намерениях и способностях Бога обеспечить этот абсолютный результат — в Его могуществе (хотя и говорим, что Он всемогущ). Поэтому люди живут в страхе и вине перед Богом всю свою жизнь. Поэтому они поверили фальшивой догме, что любовь Бога к ним не абсолютна, а обусловлена их «правильным» поведением. Так сформировалась теология, изображающая наказующего, мстительного Бога и искажающая то, Кто Он Есмь.

 

В итоге, люди, — упрекает Бог автора и всех нас, — выбирают действия, исходящие из страха, а не из любви. Лищь выбирая действия, основанные на любви, можно в полной мере познать…

«…Кто Вы Есть в Действительности и Кем Можете Быть. Для этого вы должны отставить в сторону благие, но ошибочные учения ваших мирских наставников и услышать учения тех, чья мудрость проистекает из другого источника.»

Бог заключает, что только при этом условии мы также сможем познать Его таким, Каков Он Есть в Действительности.

«Ведь вы же не можете отрицать Меня вечно, и настанет, наконец, момент нашего Примирения.»

(Приводится по:

http://www.lib.ru/HRISTIAN/UOLSH/besedy_s_bogom_1.txt)

 

Вот вам, дорогие друзья, пища для размышления. Не слишком ли жестки «условия» для «Примирения»? Правда, Бог не ставит условий — Он дал нам свободу действий. Но не взбудоражил ли Он наши, анестезированные «мирскими наставниками “ души? Не подрывает ли Он, по иронии судьбы, теологию, созданную во имя Его?

 

Как отказаться от привычной коллективной веры (или коллективного неверия), взяв на себя бремя сугубо личной ответственности? Не правда ли, тяжело? Но если иначе, то в чем тогда заключается смысл жизни?

 

Извините, дорогие читатели, что эту «кучу» пусть не «злобных», но «страстных» вопросов мы обращаем к вам — ведь мы общаемся с вами, а не с Богом. Но и вы не боги — можете не отвечать.

Если все-таки решите, то ваш сайт — это сайт сборника.

 

ЧИТАЕМ ДАЛЬШЕ

5

«- Некоторые говорят, что жизнь это школа, что мы здесь для того, чтобы выучить конкретные уроки, и что когда мы закончим школу, то сможем приступить к более масштабным делам, уже не привязанные к физическому телу. Верно ли это?

— Это еще одна часть вашей мифологии, основанной на человеческом опыте.

— Так жизнь это не школа?

— Нет.

И мы здесь не для того, чтобы выучить определенные уроки?

— Нет.

— Тогда зачем мы здесь?

— Затем, чтобы вспомнить и воссоздать заново то, Кем Вы уже Являетесь.

Я говорю вам это снова и снова. Но вы Мне не верите. И всё же, это именно так, и так и должно быть. Если вы не создадите себя такими, Какими Вы Есть, вы не сможете таковыми быть.

— Что-то я совсем запутался. Давай вернемся к школе. От одного учителя за другим я слышал, что жизнь — это школа. Честно говоря, я поражен тем, что Ты отрицаешь это.

— Школа — это место, куда ты направляешься, когда ты чего-то не знаешь, но хочешь знать. Это не то место, куда ты направляешься, если ты уже знаешь что-то и просто хочешь пережить свое знание на опыте.

Жизнь (как вы это называете) является для тебя возможностью познать на опыте то, что ты уже знаешь на уровне понятий. Тебе не нужно ничему учиться, чтобы сделать это. Тебе просто необходимо вспомнить то, что ты уже и так знаешь, и действовать, исходя из этого.

— Я не уверен, что понял.

— Давай начнем вот с чего: душа, твоя душа всегда, с самого начала знает все, что необходимо знать. Для нее нет ничего сокрытого, ничего неизвестного. Но одного знания не достаточно. Душа стремится к опыту.

Ты можешь знать, что ты щедрый, но, до тех пор пока ты не сделаешь то, что будет свидетельствовать о щедрости, у тебя не будет ничего, кроме понятия. Ты можешь знать, что ты добрый, но, до тех пор, пока ты не сделаешь кому-то добро, у тебя не будет ничего, кроме идеи о самом себе.

Единственным желанием твоей души — превратить прекраснейшее понятие о самой себе в величайший опыт. До тех пор пока понятие не станет ощущением, все это будет чисто умозрительным. Я строил догадки о Себе долгое время. Значительно дольше, чем ты и Я могли бы вместе вспомнить. Дольше, чем возраст этой Вселенной, помноженный на возраст этой Вселенной. Видишь ли ты теперь, как молодо и как ново Мое ощущение Себя Самого?..

…Бог знал: для того чтобы существовала любовь, — и для того чтобы познать Себя как чистую любовь, должна существовать ее прямая противоположность. Поэтому Бог добровольно создал великую полярность — прямую противоположность любви, всё, чем любовь не является, то, что теперь называется страхом. В тот момент, как появился страх, стало возможным существование любви как явления, которое можно пережить.

Именно об этом создании дуальности — любви и ее противоположности говорится в различных человеческих мифологиях как о рождении зла, падении Адама, бунте Сатаны и т. п.

Решив персонифицировать чистую любовь через образ, который вы называете Богом, вы также решили олицетворять жалкий страх персонажем, который вы называете дьяволом.

Некоторые земляне создали вокруг этого события весьма сложные мифологии — с подробными описаниями битв между ангельскими воинами и солдатами дьявола, силами добра и зла, света и тьмы.

Эти мифологии были первой попыткой людей понять и пересказать остальным в понятной форме космические события, о которых полностью осведомлена душа человека, но которые разум, едва ли может охватить.

Сотворив Вселенную как разделенный вариант Самого Себя, Бог создал из чистой энергии всё, что теперь существует, — как видимое, так и невидимое.

Другими словами, не только физическая Вселенная была создана таким образом, но и метафизическая Вселенная также. Часть Бога, которая формирует вторую половину уравнения «Есмь — Не есмь», также взорвалась, распавшись на бесчисленное количество частиц, меньших, чем целое. Эти энергетические единицы вы бы назвали духами.

Некоторые из ваших религиозных мифологий утверждают, что у Бога-Отца было много духовных детей. Эта аналогия с человеческим опытом жизни, умножающей себя, — похоже, единственный способ, которым можно заставить массы воспринять как реальность идею внезапного появления — внезапного существования бесчисленных духов в Царстве Божием.

В этом отношении ваши сказки и мифические истории не так уж далеки от абсолютной реальности, поскольку эти бесчисленные духи, составляющие Мою тотальность, являются, в космическом смысле, Моим потомством.

Мой божественный замысел в разделении Меня Самого заключался в том, чтобы создать самодостаточные части Себя так, чтобы Я мог познать Самого Себя па опыте. Есть только один способ, позволяющий Создателю познать Себя на опыте как Создателя, и — это создавать. Итак, Я наделил каждую из бесчисленных частей Меня (всех Моих духовных детей) такой же силой создавать, какой обладаю и Я Сам, как целое.

Это как раз то, что имеют в виду ваши религии, когда утверждают, что вы были созданы «по образу и подобию Бога». Это не означает, как предполагают некоторые, что наши физические тела похожи (хотя Бог может принять любую физическую форму, которую Он выберет для определенной цели). Это означает, что наша сущность одинакова. Мы состоим из одного и того же. Мы СУТЬ «одно и то же»! Мы обладаем одними и теми же свойствами и способностями, включая способность создавать физическую реальность буквально «из воздуха».

Моя цель в создании вас, Моего духовного потомства, была в том, чтобы Я мог познать Себя Самого как Бога. У Меня не было никакого другого способа сделать это — только через вас. Таким образом, можно сказать (и было сказано множество раз), что Моя цель для вас — это чтобы вы познали себя как Меня…

Это кажется потрясающе простым и при этом становится очень сложным, поскольку для вас существует только один способ познать себя как Меня -вначале вам необходимо познать себя как не Меня..

…Ты есть, всегда был и всегда будешь божественной частью божественного целого, частью единого тела. Именно поэтому акт воссоединения с целым, возвращения к Богу, называется вспоминанием. В действительности ты решаешь вспомнить, Кто Ты Есть в Действительности, воссоединиться с различными частями самого себя, чтобы ощутить всего себя, — иначе говоря, Всего Меня. Таким образом, ваша задача на Земле — не учиться (поскольку вы уже всё знаете), а вспомнить и воссоединиться с тем, Кем Вы Являетесь. И вспомнить, кем являются все остальные. Поэтому значительная часть вашей задачи — это напоминать другим о том же, чтобы и они могли вспоминать.

Все замечательные духовные учителя занимались именно этим. Это ваша единственная цель или, иначе говоря, это цель вашей души.»

(Приводится по:

http://www.lib.ru/HRISTIAN/UOLSH/besedy_s_bogom_1.txt)

КОММЕНТАРИИ 4.5

На этот раз автор задает Богу простой вопрос о том, можно ли считать, что жизнь — это школа, пройдя которую, мы сможем перейти к более глобальным делам, не имеющим отношения к нашему физическому телу.

— Нет, нет и нет, — отвечает Бог, — в школе учатся. Душе человека учиться не надо: она знает все в первозданном, неискаженном толковании об Истине, Радости и Любви. Душе просто надо в процессе жизни вспомнить затертый рутиной существования истинный смысл не самих этих слов, даже не мыслей о них, а их ощущений. Чтобы вернуть душу к Радости, Истине и Любви, опыт жизненных страданий и неудовлетворенности призван не учить, а помочь душе сбросить коросту лжи и предрассудков, эгоизма и ненависти. Только через опыт, а не школу жизни может душа человека как часть мироздания соединиться с Богом как абсолютно целым.

«Таким образом, ваша задача на Земле — не учиться (поскольку вы уже всё знаете), а вспомнить и воссоединиться с тем, Кем Вы Являетесь. И вспомнить, кем являются все остальные. Поэтому значительная часть вашей задачи — это напоминать другим о том же, чтобы и они могли вспоминать. Все замечательные духовные учителя занимались именно этим. Это ваша единственная цель или, иначе говоря, это цель вашей души.»

(Приводится по:

http://www.lib.ru/HRISTIAN/UOLSH/besedy_s_bogom_1.txt)

 

Итак, дорогие друзья, «единственная цель», единственный метод очищения наших душ — это «вспомнить и воссоединиться с тем», Кем Мы Являемся. Нам этот Божественный метод напоминает известный метод психоанализа д-ра Зигмунда Фрейда. В ходе кропотливых психологических сессий, бесед с невротическими больными, сознание которых было искажено наростами жизненного стресса, страха и безнадежности, гениальный врач и ученый использовал подобный метод «воспоминаний».

Он шаг за шагом возвращал искаженную память больного к тому моменту в его жизни, когда взбудораженное стрессом подсознание своей защитной реакцией агрессии привело к патологии болезни. В итоге такого «воспоминания» истинные причины страха и безысходности, а с ними вместе и невроз больного отступают. Его сознание «воссоединяется» с тем, Кем Он Является.

 

Сегодня психоанализ Фрейда не в моде — не прибылен. Второго Фрейда не ожидается. Так не остается ли Бог единственным Великим психоаналитиком, который предлагает лечение невроза нашего «безумного, безумного, безумного мира».

 

Для нас, дорогие читатели, очень важно увидеть ваше толкование этой Божественной терапии жизни на сайте сборника.

 

Продолжим чтение избранных страниц «Бесед».

6

«-Я так о многом хочу спросить! У меня так много вопросов! Наверное, стоит начать с самых больших и очевидных. Например, почему мир сейчас таков, каков он есть?

— Из всех вопросов, которые человек задавал Богу, этот задавался чаще всего. С начала времен люди задавали его. С самого первого момента вплоть до момента настоящего вы хотели знать: почему все должно быть именно так?

Классическая постановка данного вопроса звучит примерно так: если Бог это абсолютное совершенство и абсолютная любовь, почему Он создал чуму и голод, войны и болезни, землетрясения и торнадо, и ураганы, и всевозможные стихийные бедствия, глубоко личные разочарования и всемирные катастрофы?

Ответ на этот вопрос является самой глубокой тайной Вселенной и высшим смыслом жизни.

Я не показываю Свою доброту, создавая вокруг вас только то, что вы называете совершенством. Моя любовь не должна вам помешать проявить свою собственную любовь.

Как Я уже объяснил, ты не можешь испытать любовь до тех пор, пока ты не можешь испытывать нелюбовь. Любая вещь, любое явление не может существовать без своей противоположности, это возможно только в мире абсолюта. Но состояния абсолюта было недостаточно ни для Меня, ни для вас. Я существовал там, во всегда, и оттуда же пришли и вы (в мир реальности, относительности…)

…Мир таков, как он есть, потому что он не мог бы быть другим и продолжать существовать в сфере грубой материальности. Землетрясения и ураганы, наводнения и торнадо, а также, другие события, которые вы называете стихийными бедствиями, суть не что иное, как движения элементов от одной полярности к другой.

Весь цикл рождения и смерти является частью этого движения. Всё это — ритмы жизни, и всё в грубой реальности подчинено им, потому что сама жизнь есть ритм. Это волна, вибрация, пульсация в самом сердце Всего, Что Есть.

Болезни и недомогания противоположны здоровью и хорошему самочувствию, и они проявляются в вашей реальности по вашему повелению. Нельзя быть больным, не вызывая у себя, на каком-то уровне, это состояние, и можно снова стать здоровым в один момент, просто решив быть здоровым. Глубокие личные разочарования являются реакциями, которые вы выбрали, как и всемирные бедствия являются продуктами мирового сознания.

Твой вопрос подразумевает, что это Я выбираю такие события, что именно по Моей воле и желанию они происходят. Но эти вещи не происходят по моему желанию — Я лишь наблюдаю, как они происходят по вашему желанию. И Я ничего не делаю, чтобы остановить их, потому что, поступи Я так, это означало бы нарушение вашей свободы воли. Это, в свою очередь, лишило бы вас Божественного опыта, того опыта, который вы и Я выбрали вместе.

Не порицайте, поэтому, всё то, что вам кажется плохим в этом мире. Лучше задайтесь вопросом, что позволило вам судить об этом плохо и что бы вы хотели сделать, — если вообще хотели бы, — чтобы как-то изменить это.

Ищи ответы внутри себя, а не вовне, спрашивая: «Какую часть моего „Я“ я хотел бы пережить сейчас перед лицом этого бедствия? Какой аспект бытия я решаю призвать?» Всё в жизни существует как инструмент, созданный тобой самим, и все ее события являются просто возможностями для тебя решить, Кто Ты Есть, и быть Им.

Это утверждение справедливо для каждой души. Таким образом, ты видишь, что во Вселенной нет жертв, а есть только творцы. Все Мастера, которые прошли по этой планете, знали это. И ни один из Мастеров не считал себя чьей-либо жертвой, хотя многие действительно были распяты.

Каждая душа является Мастером, хотя не всякая помнит о своем истоке и своем наследии. Но все они создают ситуации и обстоятельства на благо своей высшей цели и своего же наиболее быстрого вспоминания каждого момента, который называется сейчас.

Не осуждай кармические тропы, которые должны пройти другие. Не завидуй успеху и не сожалей о неудаче, ибо ты не знаешь, что есть успех или неудача в масштабе души. Ничего не называй ни бедствием, ни радостным событием, пока ты не решишь или не будешь свидетелем того, как это будет использовано. Является ли одна смерть бедствием, если она спасает тысячи жизней? И является ли жизнь радостным событием, если она не порождает ничего, кроме горя? Но даже об этом тебе не следует судить: всегда имей свое собственное мнение и позволяй другим иметь свое.

Это не означает игнорировать призывы о помощи, равно как и стремление своей собственной души к изменению определенных обстоятельств или условий. Это означает избегать ярлыков и суждений, пока ты делаешь то, что ты делаешь, что бы ты ни делал. Ведь каждое обстоятельство — это дар, и в каждом опыте заключено сокровище…

…Поэтому будь светом в темноте и не проклинай ее. И не забывай, Кто Ты Есть, когда тебя окружит то, что не есть ты. Но восхваляй мироздание, даже стремясь изменить его.

И знай: то, что ты делаешь во времена своих величайших испытаний, может быть твоим величайшим триумфом. Это опыт, который ты создаешь, заявляет о том, Кто Ты Есть — и Кем Ты Желаешь Быть…

…Есть среди вас такие, кто говорят, что жизнь это школа, и всё, что ты наблюдаешь и испытываешь в своей жизни, во благо твоего обучения. Я уже обращался к этому раньше и сейчас скажу снова:

Ты пришел в эту жизнь не для того, чтобы чему-то учиться, — тебе нечему учиться; ты пришел затем, чтобы проявить то, что ты уже знаешь. Проявляя это, ты приведешь свои способности в действие и создашь себя заново через свой опыт. Так ты подтвердишь свою жизнь и придашь ей смысл. Так ты привнесешь в нее святость.»

(Приводится по:

http://www.lib.ru/HRISTIAN/UOLSH/besedy_s_bogom_1.txt)

КОММЕНТАРИЙ 4.6

В этой части своей беседы с Богом автор, как бы не желая Его обидеть, уклончиво спрашивает: «…почему мир сейчас таков, каков он есть?»

 

Бог немедленно конкретизирует, что с самого начала до настоящего момента люди спрашивают, почему любящий Бог не может избавить их от всех бед и страданий.

Бог утверждает, что Он мог бы это сделать еще в мире абсолюта, но Его любовь не должна помешать нам придти к нашему собственному чувству любви. Ведь, чтобы испытать любовь, — надо познать, что такое не любовь. Чтобы понять, что такое сострадание — надо испытать страдание. Чтобы придти к надежде — надо окунуться в безнадежность. Осуществить все это можно лишь в мире относительности, реальности.

 

Но создавая этот мир, Бог не имел в виду испытывать людей стихийными бедствиями и человеческими несчастьями. Какой Ему смысл делать все это для своих самых любимых и совершенных созданий? Однако, чтобы люди, их души смогли достичь истинного Счастья и Любви, Бог дал им свободу выбора и действий. Реальный мир с разрушительными цунами, опустошающими засухами, неукротимым фанатизмом войн и геноцида создан свободной волей погрязших в эгоизме людей, продажными действиями их мирских и духовных лидеров.

 

Не надо, однако, ничто и никого осуждать, возводя ненависть и жестокость в квадрат, ибо мы не можем знать, какой эффект могут оказать даже самые тяжкие беды и преступления на прозрение наших душ. Ведь даже самые тяжелые периоды нашей жизни могут оказаться ее конечным триумфом. Скорее, надо трезво оценить свою личную позицию в нашем «абсурдном» (А. Камю) мире, понять, «Кто Ты Есть Сейчас», чтобы познать «Кем Ты Был Создан» изначально и «Кем Желаешь Быть» в будущем.

«Проявляя это, ты приведешь свои способности в действие и создашь себя заново через свой опыт. Так ты подтвердишь свою жизнь и придашь ей смысл. Так ты привнесешь в нее святость.», —

— заключает Бог.

 

Правда, дорогие друзья, звучит красиво и обнадеживающе. Но не страшно ли каждому из нас выделиться из существующего «абсурда» национальной, политической и религиозной общности. Ведь надо порвать с догмами коллективной любви и ненависти, страха и надежды, веры и неверия, ответственности и безответственности.

 

Надо отправиться порою в одиночку под ропот всеобщего осуждения в мир личного общения с Богом-Творцом и персональной ответственности за свои чувства, мысли, слова и поступки. А самое главное, — неустанно приводить их к первозданной сути Любви, Сострадания и Милосердия вопреки нашему эгоизму и жестокости окружающего мира.

 

Нелегкая ситуация. Не подумайте, дорогие друзья, что мы не хотим ответить на собственные вопросы. Мы просто ждем ваших ответов на сайте сборника.

 

А пока-что, слово автору «Бесед»

7

«- То есть, всё плохое, что происходит с нами в жизни, это результат нашего собственного выбора? И даже мировые бедствия и несчастья, на каком-то уровне, создаются нами самими для того, чтобы мы могли испытать противоположное тому, Кем Мы Являемся? И если так, то, неужели нет менее болезненного пути, менее болезненного для нас самих и для других способа создать возможности для того, чтобы мы могли познать самих себя?

— Ты спросил, есть ли менее болезненный путь прохождения через этот процесс. В ответ Я скажу: да, но, при этом, ничто в твоем внешнем опыте не изменится. Чтобы уменьшить боль, которую вы ассоциируете с земным опытом и ситуациями — как своими собственными, так и чужими, — нужно измененить свое к ним отношения.

Ты не можешь изменить внешние события (поскольку они были созданы многими из вас, а ты недостаточно развит в своем сознании, чтобы в одиночку изменить то, что было создано коллективно), поэтому ты должен изменить внутренний опыт. Это и есть путь к мастерству жизни.

Ничто не является болезненным само по себе. Боль — результат ложной мысли. Это ошибка в мышлении.

Мастер способен убрать самую нестерпимую боль. Таким образом Мастер исцеляет.

Боль является результатом суждения, которое ты сделал о чем-либо. Убери суждение — и боль исчезнет.

Суждение часто основывается на предыдущем опыте. Твое понимание чего-либо происходит от твоей изначальной идеи об этом. Твоя изначальная идея рождается из еще более ранней идеи, а та, в свою очередь, — из еще более ранней, и так далее, кирпичик за кирпичиком, пока ты не доберешься до самого начала, в зал зеркал, который Я называю «первой мыслью».

Всякая мысль творит, и никакая мысль не является более сильной, чем изначальная. Вот почему это, иногда, также называется изначальным грехом.

Изначальный, или первородный грех — это, когда твоя первая мысль о вещи содержит в себе ошибку. Эта ошибка многократно увеличивается, когда у тебя появляются вторая и третья мысли об этой вещи. И задача Святого Духа — вдохновить тебя на новое понимание, которое сможет освободить тебя от твоих ошибок…

— Имеешь ли ты в виду, что я не должен переживать о голодающих детях в Африке, о насилии и несправедливости в Америке, о землетрясении в Бразилии, которое унесло жизни сотен людей?

— В мире Бога нет никаких «должен» и «не должен». Делай то, что ты хочешь делать. Делай то, что отражает тебя, что представляет тебя как более великий вариант твоего «Я». Если ты хочешь чувствовать себя плохо — чувствуй себя плохо.

Но не суди и не обвиняй, ибо не знаешь, почему событие происходит и к чему ведет.

И запомни: то, что ты обвиняешь, — обвинит тебя; тем, что ты осуждаешь, — однажды станешь сам.

Вместо этого, ищи способ изменить эти вещи или поддержать тех, кто изменяют их, — изменяют вещи, которые больше не отражают высший смысл того, Кто Ты Есть.

Но благословляй всё, ибо всё есть творение Божье, через жизнь живую, и это — творение высшее.

— Позволь остановиться здесь на секунду, мне нужно перевести дыхание. Правильно ли я услышал, что в мире Бога нет «должен» и «не должен»?

— Правильно.

— Как это может быть? Если нет ни того, ни другого в Твоем мире, где же этому быть?

— В самом деле где?..

— Я повторю вопрос. Откуда еще могут появиться «должен» и «не должен», если не из Твоего мира?

— Из твоего воображения.

— Но те, кто научил меня всем этим «правильно» и «неправильно», «можно» и «нельзя»,» должен» и «не должен», они говорили, что все эти правила установлены Тобой, Богом.

— В таком случае, учившие тебя ошибались. Я никогда не устанавливал, что «правильно» и что «неправильно», что «можно» и чего «нельзя». Сделать так значило бы полностью лишить вас вашего величайшего дара: возможности делать так, как вы захотите, полностью ощутить результаты этого; возможности создать себя заново в образе и подобии того, Кто Вы Есть На Самом Деле; пространства для проявления реальности всё более и более высших «Я», основанных на вашей самой смелой идее о том, на что вы способны.

Сказать, что что-то (мысль, слово, действие) «неправильно», — всё равно, что сказать вам не делать этого. Приказать вам не делать чего-то — всё равно, что запретить делать это. Запретить вам что-либо, означало бы ограничить вас. Ограничение для вас означало бы отрицание того, Кто Вы Есть в Действительности, как и вашей возможности создавать и переживать эту истину.

Некоторые говорят, что Я дал вам свободу воли; и те же самые люди утверждают, что, если вы не будете повиноваться Мне, Я пошлю вас в ад. Что же это за свобода воли? Не насмешка ли это над Богом, не говоря уже о каких-либо истинных взаимоотношениях между нами?»

(Приводится по:

http://www.lib.ru/HRISTIAN/UOLSH/besedy_s_bogom_1.txt)

КОММЕНТАРИИ 4.7

В этой части беседы с Богом автор спрашивает о возможности более безболезненного пути познания человеком первозданного стремления его души к истинной Радости и Любви, чем путь бесконечных бед, страданий и неудовлетворенности.

 

Бог отвечает, что такой путь есть, но он состоит не в изменении неуправляемых внешних обстоятельств, а в изменении суждений о происходящих событиях. Надо воспринимать эти события не как болезненный, безысходный, безрадостный опыт страданий, а как осознанную возможность возвращения к первозданному инстинкту сострадания:

«Боль является результатом суждения, которое ты сделал о чем-либо. Убери суждение — и боль исчезнет.»

Но автор спрашивает, не хочет ли Бог сказать, что он (и мы, очевидно,) должны убрать «болевые» суждения о голоде, насилии и неспаведливости в мире и не переживать по этому поводу.

 

Бог немедленно отвечает, что в Его мире нет понятий «должен» — «не должен». Он советует автору делать все, что ему угодно, лишь бы чувствовать себя хорошо по мере приближения к «более великому варианту» своего «Я». Если он этого не хочет или не может в данный момент, то что поделаешь — «чувствуй себя плохо.» Но при этом не злись, не завидуй, не осуждай других. Вместо этого, поддержи тех, кто своими действиями предоставляет тебе возможность реализовать себя.

 

Автор опять не удовлетворен: ведь всю жизнь его учили от имени Бога тому, что он «может» — «не может» и что «правильно» — «не правильно». Бог возражает, считая, что «учителя» ошибались. Сказать людям, что что-то «неправильно» — значит запретить им это делать. Запретить — значит ограничить их в действиях и таким образом не дать им возможности познать, Кто Они Есть в Изначальной Действительности. Более того, Бог недоумевает: ваши «учителя»…

«…говорят, что Я дал вам свободу воли; и те же самые люди утверждают, что, если вы не будете повиноваться Мне, Я пошлю вас в ад. Что же это за свобода воли?..»

Дорогие друзья, судите сами, не «самозванец» ли этот Бог, который так «бессердечно» относится к нашим реальным земным страданиям, заменяя их «отвлеченными» суждениями. Бог, который чуть ли не договорился до того, что мы «не должны» оказывать «правильную» помощь голодающим в мире, а лучше просто понять жизнь и познать Кто Мы Есть в данных обстоятельствах. Бог, который отрицает «справедливое» наказание за наши «неправильные» действия?

 

Готовы ли мы принять такого Бога, который может запросто говорить с каждым из нас в каждый важный момент нашей жизни? Можем ли мы доверять такому Богу, который утверждает, что святые писания не являются аутентичными источниками его чувств, мыслей и слов?

 

Опять — таки, ваш адрес — сайт сборника.

 

Дорогие друзья, давайте продолжем чтение, следуя за вопросами автора и ответами Бога.

 

ЧИТАЕМ ДАЛЬШЕ

8

«- Что ж, теперь мы как раз подходим к другой области, которую я хотел бы обсудить, ко всем этим вопросам о рае и аде. Насколько я сейчас понимаю Тебя, нет такой вещи, как ад.

— Ад существует, но это не то, что ты думаешь, и ты не осознаешь его по причинам, уже указанным.

Что же такое ад?

Это переживание результатов худших из всех возможных для тебя выборов, решений и творений. Это естественные последствия любой мысли, которая отрицает Меня или говорит «нет» тому, Кто Ты Есть, относительно Меня.

Это та боль, которую ты ощущаешь по причине неправильного мышления. При этом, сам термин «неправильное мышление» условен, поскольку не существует того, что было бы неправильным.

Ад — это противоположность радости. Это нереализованность. Это знание того, Кто и Что Ты Есть, и невозможность пережить это. Это значит, быть меньше. Это и есть ад, и нет ничего худшего для твоей души.

Но ад не существует как какое-то место, которое вы выдумали, где приходится гореть в некоем вечном огне или существовать в некоем состоянии непрекращающегося мучения. Каков был бы смысл всего этого?

Даже если, предположим, у Меня и зародилась бы невероятная безбожная мысль о том, что вы не «заслуживаете» рая, с чего бы мне заниматься поисками каких-либо наказаний или мести за ваши неудачи? Разве не было бы для меня проще, скажем, взять и сделать так, чтобы вы исчезли? Что за мстительная часть Меня стала бы требовать того, чтобы Я подверг вас вечным страданиям, которые по силе и глубине не поддаются никакому описанию?

И если ваш ответ «во имя справедливости», разве не была бы в таком случае справедливой просто невозможность воссоединиться со Мной в раю? Неужели бесконечное страдание от боли столь уж необходимо?

Я хочу, чтобы вы знали, что в опыте, следующем за смертью, нет ничего подобного тому, что вы создали в своих, основанных на страхе, теориях.

Впрочем, есть опыт души настолько несчастной, настолько незавершенной и меньшей, чем целое, настолько отделенной от величайшей радости Бога, что для твоей души это был бы ад. Но Я хочу, чтобы это было ясно: Я не посылаю вас туда и не Я причина того, что вы получаете этот опыт. Вы сами создаете этот опыт, когда отделяете свое «Я» от своих самых высших мыслей о себе. Вы сами создаете эти переживания, когда отвергаете то, Кем и Чем Вы Являетесь в Действительности.

Но даже этот опыт не вечен. Он таковым и не может быть, поскольку ваше разъединение со Мной навсегда не входит в Мои планы. На самом деле, это просто невозможно ведь, в таком случае, не только вам пришлось бы отрицать то, Кто Вы Есть, но и Мне тоже. Этого Я никогда не сделаю. И до тех пор, пока хотя бы один из нас хранит истину о вас, эта истина должна будет, в конце концов, восторжествовать.

— Но если ада нет, значит ли это, что я могу делать всё, что захочу, действовать, как мне заблагорассудится, совершать всё, что ни пожелаю, и при этом не бояться никакого возмездия?

— именно страх необходим тебе для того, чтобы быть тем, делать и иметь то, что внутренне правильно? Неужели тебе нужно бояться, чтобы «вести себя хорошо»? И что это вообще такое «вести себя хорошо»? Кому здесь принадлежит последнее слово? Кто дает указания? Кто устанавливает правила игры?

Вот что Я скажу тебе: ты сам себе устанавливаешь правила. Ты даешь указания. И ты сам решаешь, насколько хорошо ты поступил и поступаешь сейчас. Поскольку именно ты есть тот, кто решил, Кто и Что Ты Есть в Действительности, а также Кем и Чем Ты Хочешь Быть. И ты сам есть тот единственный, кто может оценить, насколько ты хорош.

Никто другой никогда не сможет судить тебя: зачем и как Богу судить Свое собственное творение и называть его плохим? Если бы Я хотел, чтобы ты был совершенным и делал всё в совершенстве, Я бы оставил тебя в состоянии абсолютного совершенства, начиная с момента твоего проявления. Весь смысл этого процесса заключается в том, чтобы ты открыл себя, создал свое «Я» таким, каков ты есть на самом деле, — и таким, каким ты воистину желаешь быть. Но ты не можешь стать таким, если у тебя нет выбора, быть чем-то еще.

Итак, должен ли Я наказывать тебя за выбор, который ты сделал, если предоставил его тебе Я Сам? Если бы Я не хотел, чтобы ты мог выбрать какой-то второй вариант, зачем бы Я создавал что-то, кроме первого?

Именно этим вопросом тебе стоит задаться, прежде чем приписывать Мне роль карающего Бога.

Прямой ответ на твой вопрос будет звучать так: «Да, ты можешь делать всё, что захочешь, без всякого страха возмездия». Впрочем, забота о последствиях может сослужить тебе хорошую службу.

Последствия — это результаты. Естественные следствия. Это не то же самое, что возмездие или наказание. Последствия — это только последствия. Они есть результат естественного применения природных законов. Это то, что вполне предсказуемо происходит в результате того, что уже произошло.

Вся физическая жизнь действует в соответствии с законами природы. Когда ты будешь помнить эти законы и применять их, ты овладеешь мастерством жизни на физическом уровне.

То, что кажется тебе наказанием, — или то, что ты называешь злом или невезением, — не что иное, как срабатывание естественного закона.»

(Приводится по:

http://www.lib.ru/HRISTIAN/UOLSH/besedy_s_bogom_1.txt)

КОММЕНТАРИИ 4.8

Эта часть «Диалога» непосредственно истекает из предыдущей. Автор поражен самой возможностью избежать мук ада в итоге «неверной», «неправильной» жизни. В растерянности он спрашивает Бога, а существует ли ад вообще. Бог отвечает, что ад существует, но в этой, а не в загробной жизни. И это не мучения тела в вечном огне, а мучения души, потенциал которой не реализован человеком.

 

Ад — это осознание человеком упущенной возможности познать, Кто Он Есть Сейчас и Кем Бы Он Мог Стать. Ад — это муки совести, это неудовлетворенное опытом жизни стремление души к Любви, Радости и Счастью.

 

Но и этот ад не создан Богом, а является закономерным следствием совершенных человеком поступков. Бог не может судить Свое создание, которому Он сам дал возможность выбора этих поступков. Как же он после этого может судить человека? Никто кроме него самого не может судить о своей прожитой жизни.

 

Все ясно, но автор хочет уточнить, может ли он в таком случае делать все, что захочет, не боясь наказания. Бог в недоумении вопрошает, неужели автору нужен страх наказания, чтобы не делать что-то, что он сам считает «неправильным». Неужели человек не понимает, что он самое совершенное создание на земле. Зачем умалять свое совершенство ниже уровня Того Кем Он Был Создан в соответствии с законами природы. Овладеть этими законами — значит овладеть мастерством, а мы бы сказали, искусством жизни.

 

Но это уже следующая часть «Диалога». А сейчас, дорогие друзья, попробуем вместе подумать над самым «простым». Действительно, почему так часто нам необходим страх наказания, чтобы не сделать что-то, что мы в глубине души считаем неправильным?

Можно ли считать пробуждением совести человека его стремление заменить страх наказания Божьего за свои проступки безусловным следованием зову души в своих поступках?

Являются ли «угрызения» совести страданиями, связанными с нашей неготовностью или нежеланием следовать зову души — чувствам сострадания, милосердия и альтруизма? Могут ли «угрызения» совести сделать нашу жизнь на земле адом — бурлящим котлом горечи, сожаления и переживания последствий наших действий или бездействия?

 

Любые наши ответы на свои же вопросы не будут исчерпывающими, если не включат ваше мнение, друзья, на сайте сборника.

 

Очевидно, дорогие друзья, вы утомились: один перевал мысли следует за другим почти без отдыха. Но последуем дальше за вопросами неугомонного автора.

9

«- В таком случае, если бы я знал эти законы и следовал им, я бы никогда не встречал ни малейших затруднений?

Ты бы никогда не ощущал Себя в том состоянии, которое ты называешь «затруднением». Ты бы не воспринимал никакую жизненную ситуацию как проблему. Ты бы не спотыкался на любом обстоятельстве как на препятствии. Ты бы перестал беспокоиться, сомневаться и бояться.

Ты бы стал жить так, как в твоих фантазиях жили Адам и Ева — не как развоплощенные духи в мире абсолюта, а как воплощенные духи в мире относительности. И, при этом, у тебя бы сохранились вся свобода, вся радость, весь покой и вся мудрость, понимание и сила Духа, которым ты являешься. Ты был бы полностью реализованным существом.

Это — цель твоей души. В этом ее смысл — полностью реализовать себя, будучи в теле; стать воплощением всего того, чем она в действительности является.

И в этом заключается Мой план для вас. В этом состоит Мой идеал: чтобы Я реализовался через вас. Чтобы понятие стало опытом, чтобы Я познал Себя на опыте.

Я — тот, кто установил Законы Вселенной. Это совершенные законы, которые создают совершенное функционирование физического мира.

Встречал ли ты что-либо более совершенное, чем снежинка? Ее уникальное устройство, симметрия, сходство с другими и оригинальность одновременно — всё это заключает в себе тайну. Ты удивляешься, глядя на это потрясающее проявление Природы. И уж если Я смог сделать это с единственной снежинкой, как ты думаешь, что Я могу сделать и уже сделал со Вселенной?

Если бы ты был способен увидеть симметрию всего этого, совершенство созданных форм, начиная с самых больших тел и заканчивая мельчайшими частицами, — ты бы не смог удержать истину всего этого в своей реальности. И даже сейчас, улавливая лишь отблески этого, ты не можешь полностью представить себе или понять, что за этим стоит.

Но ты можешь знать, что за этим стоит что-то гораздо более сложное и гораздо более необычное, чем твое нынешнее восприятие может объять. Ваш Шекспир замечательно сказал: «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам».

— Тогда как я могу познать эти законы? Как я могу изучить их?

— Дело не в изучении, а во вспоминании.

— Как я могу вспомнить их?

— Начни с собственной неподвижности. Успокой внешний мир, чтобы мир внутренний мог дать тебе видение. Именно это внутреннее видение — то, что ты ищешь. Но ты не сможешь обрести его до тех пор, пока ты глубоко озабочен своей внешней реальностью. Итак, стремись погрузиться вовнутрь — настолько, насколько это возможно. А когда ты не погружаешься вовнутрь — исходи изнутри, взаимодействуя с внешним миром. Всегда помни эту аксиому:

Если ты не движешься внутрь, ты движешься наружу.

Повторяй ее от первого лица, чтобы сделать ее более личной:

Если я не двигаюсь вовнутрь, я двигаюсь наружу.

Ты двигался наружу всю свою жизнь. Но ты не обязан делать это, и никогда не был обязан.

Не существует того, чем ты не можешь быть, не существует того, чего ты не можешь сделать. Не существует того, чего ты не можешь иметь.

— Это звучит как обещание журавля в небе.

— А какое другое обещание ты бы хотел от Бога? Поверил бы ты Мне, если бы Я пообещал тебе меньшее?

Тысячелетиями люди не верили обещаниям по самой невероятной причине — эти обещания были слишком хороши, чтобы быть правдой. Поэтому вы выбирали меньшее обещание, меньшую любовь. Ибо, высшее из обещаний Господа исходит из Его высшей любви. Вы не в состоянии воспринять совершенную любовь, и поэтому, совершенное обещание остается также невостребованным. Равно, как и совершенная личность. Не удивительно, что вы не способны даже верить в свое «Я».

Неспособность веры, хотя бы в одно из перечисленного, означает неспособность веры в Бога. Ведь, вера в Бога рождает веру в величайший дар Бога — безусловную любовь и величайшее обещание Бога — неограниченный потенциал…

— Должны ли мы ждать, когда ближний в отчаянии воззовет к нам или когда целый народ начнет умолять о помощи, и лишь тогда нам будет дозволено сделать то, что, несомненно, правильно?

— Видишь ли, сам вопрос содержит в себе ответ. Если ты считаешь что-то правильным, делай это. Но не забывай о крайней осторожности в суждениях о том, что «правильно» и что «неправильно».

Любая вещь является правильной или неправильной лишь постольку, поскольку ты так считаешь. И ничто не является правильным или неправильным по сути своей.

— Как это может быть?

«Правильность» или «неправильность» — не внутреннее качество, а субъективная оценка в персональной системе ценностей. Именно посредством своих субъективных суждений ты создаешь свое «Я» — своими личными ценностями ты определяешь, Кто Ты Есть, и проявляешь себя.

Мир именно таков, каков он есть, для того, чтобы ты мог выносить свои суждения. Если бы мир стал совершенным, твой жизненный процесс создания «Я» был бы невозможен. Он бы закончился. Карьера адвоката закончилась бы завтра же, если бы исчезли судебные процессы. Карьера врача завершилась бы завтра же, если бы исчезли болезни. Карьера философа закончилась бы завтра же, если бы не осталось больше вопросов.

— И карьера Бога закончилась бы завтра, если бы не осталось больше проблем

— Совершенно верно. Ты сформулировал это блестяще. Мы все прекратили бы создавать, если бы больше нечего было создавать. Мы все заинтересованы в том, чтобы игра продолжалась. Сколько бы мы ни говорили, что хотели бы решить все проблемы, мы не посмеем решить все проблемы — ведь тогда не останется ничего, что мы могли бы делать.

Ваш военно-промышленный комплекс понимает это очень хорошо. Именно поэтому он всячески сопротивляется любой попытке установления пацифистского правления где бы то ни было.

Ваше здравоохранение также хорошо понимает это. Именно поэтому оно непреклонно сопротивляется любому новому чудесному лекарству или прибору, не говоря уже о чудесах, как таковых, — оно должно, оно вынуждено это делать для своего собственного выживания.

Вашему религиозному сообществу это также отлично известно. Именно поэтому они неизменно атакуют любое определение Бога, которое не подразумевает страха, осуждения, воздаяния, равно как и любое определение «Я», которое не подразумевает их собственной идеи единственного пути к Богу.

Если Я скажу тебе: «Ты есть Бог», где тогда окажется религия? Если Я скажу тебе: «Ты уже исцелен», где окажутся наука и медицина? Если Я скажу тебе: «Ты должен жить мирно», где окажутся миротворцы? Если Я скажу тебе: «Мир исправлен», где окажется мир?

Что останется делать водопроводчикам?

В мире существует два основных типа людей: те, кто дают тебе то, что ты хочешь, и те, кто всё исправляют. В определенном смысле, даже те, кто просто дает тебе то, что ты хочешь, — мясники, пекари, изготовители подсвечников, — тоже исправляют. Ибо, хотеть чего-то, обычно означает, нуждаться в этом. Вот почему алкоголик говорит, что ему нужно поправиться. Поэтому будь осторожен, чтобы желание не превратилось в пристрастие.

— То есть, Ты утверждаешь, что в мире всегда будут проблемы. Не хочешь ли Ты сказать, что действительно хочешь, чтобы всё было именно так?

Я говорю, что мир таков, каков он есть, — точно так же, как снежинка такова, какова она есть, — просто так всё устроено. Вы создали всё таким, как оно есть, точно так же, как ты создал свою жизнь в точности такой, какая она есть сейчас.

Я хочу того, что хотите вы. С того дня, когда вы на самом деле захотите, чтобы не стало голода, — голода больше не будет. Я дал вам все необходимые ресурсы, какие позволят сделать это. В вашем распоряжении есть всё необходимое, чтобы сделать этот выбор. До сих пор вы не сделали его. И не потому, что вы не можете. Мир может покончить с голодом в масштабах всей планеты завтра же. Ваш выбор — не делать этого.

Вы заявляете, что существуют достаточно веские причины, по которым каждый день 40 000 человек должны умирать от голода. Таких причин не существует. Говоря, что вы не можете ничего поделать, чтобы не дать 40 000 человек каждый день умирать от голода, вы позволяете 50 000 человек рождаться каждый новый день в этом мире и начинать свою жизнь. И это вы называете любовью. И это вы называете Божьим планом. Это план, которому абсолютно не хватает логики и здравого смысла, не говоря уже о сострадании.

Я достаточно жестко показываю тебе, что мир существует таким, как есть, только потому, что вы выбрали это. Вы систематически разрушаете собственную среду обитания и затем считаете, что так называемые природные катастрофы свидетельствуют о грубом обмане со стороны Бога или о жестокости Природы. Это вы обманываете сами себя, это вас можно назвать жестокими.

Ничто, ничто не является более нежным, чем Природа. И ничто, ничто не было более жестоким к Природе, чем человек. Но вы уходите от любой причастности к этому; вы отрицаете свою ответственность. Это не ваша вина, говорите вы, и в этом вы правы. Дело не в вине, дело в выборе.

Вы можете выбрать прекратить уничтожение тропических лесов завтра же. Вы можете выбрать прекратить истощение защитных слоев атмосферы вокруг вашей планеты. Вы можете выбрать прекратить постоянную яростную атаку на отлаженную экосистему вашей планеты. Вы можете попытаться собрать сломанную снежинку, или хотя бы остановить ее неумолимое таяние — вопрос в том, станете ли вы это делать?

Точно так же вы можете положить конец всем войнам завтра же. Просто. Легко. Всё, что для этого требуется, всё, что для этого когда-либо требовалось, — это всем вам прийти к согласию. Но, если вы не в состоянии прийти к согласию по поводу чего-то настолько простого в основе своей, как положить конец взаимному убийству, как же вы можете грозить небесам кулаком, требуя, чтобы они привели вашу жизнь в порядок?

Я не сделаю ничего, чего вы не пожелаете сделать для Себя. В этом закон и пророки [Срв. Мат. 7:12].

Мир стал таким, каким он стал сейчас, благодаря вам и тем выборам, которые вы сделали — или не смогли сделать.

(Ибо не решать ничего — это тоже решение.)

Земля находится в том состоянии, в каком она сейчас находится, благодаря вам и тем выборам, которые вы сделали — или не смогли сделать.

Твоя собственная жизнь такова, какова она есть, благодаря тебе и тем выборам, которые ты сделал — или не смог сделать.

— Но ведь не я выбираю, чтобы меня сбил грузовик! Не я выбираю, чтобы меня ограбил бандит или изнасиловал маньяк. Так может сказать большинство. В мире множество людей согласится со мной.

— Вы все являетесь первопричиной существующих условий, в которых у грабителя возникает желание или, лучше сказать, внушенная потребность грабить. Вы все создали такое сознание, которое делает изнасилование возможным. Только увидев в самом себе то, что рождает преступление, ты начинаешь наконец исправлять условия, в которых всё это могло появиться.

Накормите своих бедных, позвольте своим нищим обрести достоинство. Обеспечьте равные возможности тем из вас, кто менее удачлив. Положите конец тем предубеждениям, которые держат массы на уровне злой толпы, почти не надеющейся на лучшее завтра. Отмените свои бессмысленные табу и ограничения, связанные с сексуальной энергией, и помогите другим действительно понять, какое это чудо, и направить ее в нужное русло. Сделайте это, и — вы значительно продвинетесь к тому, чтобы покончить с грабежом и насилием навсегда.

Что же касается, так называемого, «несчастного случая», когда грузовик выскакивает из-за угла или кирпич падает па голову, — научитесь приветствовать каждую из этих случайностей как маленькую часть значительно большей мозаики. Каждый из вас пришел сюда для того, чтобы выработать индивидуальный план своего собственного спасения. При этом, спастись не означает «миновать ловушки дьявола.» Нет такой вещи, как дьявол, равно как нет и ада. Вы спасаете себя от забвения нереализованности.

Ты не можешь проиграть в этой битве. Тебя не может постичь неудача. Так что, это и не битва вовсе, а просто некий процесс. Однако, если не знать этого, ты будешь воспринимать всё как постоянную борьбу. Может быть, ты даже будешь верить в борьбу достаточно долго, чтобы успеть создать вокруг нее целую религию. И эта религия будет учить тому, что смысл жизни — в борьбе. Это ложное учение. На самом деле, процесс идет, когда ты не борешься. Ты побеждаешь, когда сдаешься.

Несчастные случаи происходят просто потому, что происходят. Определенные составляющие элементы процесса жизни сложились таким-то образом в такое-то время и произвели некоторые результаты — результаты, которые ты выбираешь называть неблагоприятными, по своим собственным резонам. При этом, они могут быть совсем даже не неудачными, с точки зрения замысла твоей души.

Вот что Я скажу тебе: нет никаких совпадений и ничто не происходит «случайно». Каждое событие и приключение призывается к тебе твоим же «Я» для того, чтобы ты мог творить и переживать того Себя, Кто Ты Есть в Действительности. Все истинные Мастера знают это. Вот почему Мастера-мистики остаются невозмутимыми перед лицом самых худших переживаний (как их определил бы ты).

Великие учителя христианства понимают это. Они знают, что Иисуса не тревожило предстоящее распятие — Он ожидал его. Он мог бы взять и уйти, но не сделал этого. Он мог бы остановить этот процесс в любой момент. У Него было достаточно силы сделать это. Но Он не стал ничего изменять.

Он позволил себе быть распятым, чтобы стать образцом вечного спасения человека. «Посмотрите, — сказал Он, — на то, что я могу сделать. Посмотрите на то, что есть истина. И знайте, что это и многое другое способны сделать и вы. Ибо, не говорил ли Я, что вы — боги? Но вы не верите. Если же вы не можете верить в себя — верьте в Меня.»

Так велико было сострадание Иисуса, что он искал способ (и создал его), как повлиять на мир таким образом, чтобы все могли прийти в рай (к самореализации) — если не как-то иначе, то хотя бы через Него. Ведь он победил страдание и смерть. Это можете и вы.

Величайшим провозвестием Христа является не обещание, что у вас будет вечная жизнь, — а утверждение, что она у вас уже есть. Вы не должны обрести братство в Боге — оно уже есть. Вы не получите всё, что попросите, — вы уже всё имеете.

Необходимо только знать об этом. Ты есть творец своей реальности. Какой ты мыслишь себе жизнь, такой она для тебя и обернется. И никак иначе.

Твоя мысль рождает реальность. Это первый шаг творения. Бог Отец — это мысль. Твоя мысль — прародитель, который порождает всё остальное.

Это один из законов, которые мы должны помнить.

— Да. А ты можешь перечислить остальные?

Я уже перечислил тебе остальные. Я рассказывал тебе о них с начала времен. Снова и снова Я повторял их тебе. Я посылал вам учителя за учителем. Вы не слушаете моих учителей. Вы убиваете их.

— Но почему? Почему мы убиваем самых святых из нас? Мы убиваем их или изгоняем, что, впрочем, одно и то же. Почему?

Потому что они противятся любой мысли, которая oтрицает Меня. А вам приходится отрицать Меня, если вы отрицаете свое «Я».

— С чего бы мне хотеть отрицать Тебя или себя?

Потому что тeбe страшно. И еще, потому, что Мои обещания «слишком хороши, чтобы быть правдой.» И потому, что вы не в состоянии принять величайшую Истину. Вот почему вы должны умалить себя до такой «духовности», которая учит страху, зависимости и нетерпимости, а не любви, силе и приятию.

Вы полны страха, больше всего вы боитесь того, что Мое величайшее обещание может оказаться величайшей ложью всей жизни. И вы создаете величайшие фантазии, какие только можете, чтобы защитить себя. Вы утверждаете, что любое обещание, которое дарует вам силу Бога и гарантирует вам любовь Бога, должно быть лживым обещанием дьявола.

Бог бы никогда не дал такого обещания, говорите вы себе, на это способен только дьявол — чтобы, искусив, склонить вас к отрицанию истинной сути Бога, как грозного, осуждающего, ревнивого, мстительного, карающего существа–над-существами.

Хотя такое описание скорее подходило бы дьяволу (если бы таковой существовал), вы приписали эти дьявольские характеристики Богу, чтобы убедить самих себя не принимать Божественных обещаний своего Создателя или Богоподобных качеств своего «Я.»

Такова сила страха.

— Я стараюсь избавиться от своего страха. Можешь ли Ты рассказать мне- снова — более подробно, о законах?

Первый Закон заключается в том, что ты можешь быть кем угодно, делать, что тебе угодно, и иметь всё, что тебе угодно. Второй закон — ты притягиваешь то, чего боишься.

— Почему это так?

Чувство является силой, которая притягивает. Чего ты сильно боишься — то и испытаешь. Любое животное (а их вы привыкли считать более низкой формой жизни — хотя животные демонстрируют в своих действиях больше целостности и постоянства, чем люди) сразу же узнает, боишься ли ты его. Растения, которые вы считаете еще более низкой формой жизни, гораздо лучше реагируют на тех людей, которые любят их, чем на тех, кому они безразличны.

Всё это не случайно. Во Вселенной нет случайностей — есть великий замысел, невообразимо сложная снежинка.

Чувство — это энергия в движении. Приводя энергию в движение, ты создаешь определенный эффект. Если оперируешь достаточным количеством энергии, ты создаешь материю. Материя есть сгущенная энергия. Перемещенная. Сжатая. Если ты будешь определенным образом манипулировать энергией достаточно долго, то получишь материю. Каждому Мастеру понятен этот закон. Это алхимия Вселенной. И это секрет всей жизни.

Мысль — это чистая энергия. Любая из мыслей, которые у тебя есть, были и будут, созидает. Энергия твоей мысли никогда не умирает. Никогда. Она покидает твое существо и устремляется во Вселенную, вечно расширяясь. Любая мысль вечна.

Мысли сгущаются; мысли встречаются друг с другом, пересекаясь и переплетаясь в невероятном лабиринте энергий, образуя постоянно изменяющийся узор невыразимой красоты и невероятной сложности.

Похожие энергии притягиваются, формируя (если говорить простыми словами) родственные энергетические «пучки». Когда достаточное количество «пучков» похожих энергий пересекаются друг с другом, сталкиваются, — они «прилипают» друг к другу (еще один простой термин). Требуется невероятно огромное количество слипшейся подобной энергии, чтобы образовалась материя.

Но любая материя, в конечном счете, образуется из чистой энергии. Фактически только так она и может образоваться. Когда энергия стала материей, она продолжает оставаться материей еще очень долго, если только ее структура не разрушается под воздействием противоположной или непохожей формы энергии. Эта непохожая энергия, воздействуя на материю, по существу, разваливает ее, высвобождая ту сырую энергию, из которой она состояла.

Это и есть — в упрощенном виде — теория, стоящая за вашей атомной бомбой. Эйнштейн ближе всех других людей — как до, так и после него — подошел к открытию, объяснению и использованию созидательного секрета Вселенной.

Теперь тебе должно быть более понятно, как люди похожего склада ума могут, думая в одном направлении, создавать желаемую реальность. Фраза где двое или трое собраны во имя Мое [Мат. 18:20] приобретает значительно более глубокий смысл.

Конечно же, когда целые человеческие общества мыслят определенным образом, очень часто происходят потрясающие вещи — и совсем не обязательно желанные. Например, общество, живущее в страхе, очень часто собственно говоря, неизбежно производит на свет именно то, чего оно страшится больше всего.

Подобным же образом большие общины и братства часто находят чудотворную силу в объединенном мышлении (или в том, что иногда называют совместной молитвой).

И должно быть предельно ясно, что даже индивидуумы, если их мысль (молитва, надежда, желание, мечта, страх) удивительно сильна, могут в себе и для себя произвести такие же результаты. Иисус делал это регулярно. Он понимал, как манипулировать энергией-материей, как перестраивать ее, как перераспределять ее и как полностью ее контролировать. Многие Мастера знали об этом. Многие знают об этом и сейчас.

Можешь узнать это и Ты. Прямо сейчас.

Я говорю о познании добра и зла, которое вкусили Адам и Ева. Пока они не поняли этого, не могло быть жизни, какой ты ее знаешь. Адам и Ева (это мифические имена, которые вы дали Первому Мужчине и Первой Женщине) были Отцом и Матерью человеческого опыта.

То, что описывается как падение Адама, в действительности было его возвышением — величайшим из событий в истории человечества. Без этого мир относительности не существовал бы. Деяние Адама и Евы было не первородным грехом, но воистину первым благословением. И вам следовало бы благодарить их от всего сердца: первыми сделав «неверный» выбор, Адам и Ева создали возможность совершения выбора, как такового.

В своей мифологии вы сделали Еву «плохой» соблазнительницей, которая съела плод, заключающий к себе знание добра и зла, и стыдливо пригласила Адама присоединиться к ней. Эта мифологическая установка позволила вам сделать женщину причиной всех бед мужчин, что и явилось причиной всевозможных искривлений реальности — не говоря уже об искажениях сексуальности и связанных с ними недоразумениях. (Как можно чувствовать себя столь хорошо, делая что-то, столь плохое?)

Тебя постигнет то, чего ты более всего боишься. Страх будет притягивать к тебе это, как магнит. Во всех ваших святых писаниях — любых созданных вами вероисповеданий и традиций — содержится ясное наставление: «Не бойся». Ты считаешь, что это случайность?

Законы очень просты.

1. Мысль творит.

2. Страх притягивает подобную энергию.

3. Любовь это всё, что есть.

— Стоп, а вот третьего, я не понял. Как же любовь может быть всем, что есть, если страх притягивает подобную энергию?

Любовь — это абсолютная реальность. Это — единственное. Это — всё. Ощущение любви есть твое переживание Бога.

Такова высшая Истина — любовь это всё, что есть, всё, что было, и всё, что когда-либо будет. Когда ты идешь к Абсолюту — ты идешь к любви.

Сфера относительного была создана для того, чтобы Я мог переживать Себя Самого, — Я уже говорил тебе об этом. Однако, от этого сфера относительного не становится реальной. Это сотворенная реальность, которую ты и Я выдумали и продолжаем выдумывать — для того, чтобы мы могли познать себя на опыте.

При этом, созданное может казаться очень даже реальным. Его предназначение — казаться настолько реальным, чтобы мы принимали его как истинно существующее. Таким образом, Бог ухитрился создать что-то еще, помимо Себя Самого (хотя, строго говоря, это невозможно, поскольку Бог есть — Я Есмь — Всё Сущее).

Создав «что-то еще», а именно, сферу относительного, — Я создал среду, в которой ты можешь выбрать быть Богом, а не просто слушать, как тебе говорят, что ты есть Бог; среду, в которой ты можешь переживать Божественность, как акт созидания, а не просто концепцию; среду, в которой маленькая свеча на солнце — самая крохотная душа — может познать себя, как свет.

Страх — это обратная сторона любви. Это то, что называется изначальной полярностью. Создавая сферу относительного, Я сначала создал Свою противоположность. Теперь в той сфере, где живете вы, на физическом плане, есть только два пространства жизни: пространство страха и пространство любви. Мысли, исходящие из страха, всегда порождают один вид проявлений на физическом плане. Мысли, исходящие из любви, порождают другой вид.

Вся физическая жизнь действует в соответствии с законами природы. Когда ты будешь помнить эти законы и применять их, ты овладеешь мастерством жизни на физическом уровне.»

(Приводится по:

http://www.lib.ru/HRISTIAN/UOLSH/besedy_s_bogom_1.txt)

КОММЕНТАРИИ 4. 9

Много чего сказано Богом автору. Давайте, дорогие друзья, разберемся в этом по мере сил.

Предыдущая часть «Диалога» закончилась следующим обращением Бога к автору:

«Вся физическая жизнь действует в соответствии с законами природы. Когда ты будешь помнить эти законы и применять их, ты овладеешь мастерством жизни на физическом уровне.»

Вспомним, что наш сборник открывается рассказом «Искусство жить». В нем искусство жизни определяется как бы случайными событиями, опытом страдания и сострадания, заставляя сердце думать, а ум чувствовать. Этот непрогнозируемый опыт жизни ведет человека от стремления взять к стремлению отдать, от эгоизма к альтруизму. И вот Бог говорит не об искусстве, а о мастерстве жизни, которое определяется естественными законами природы. Естественно, автор спрашивает о том, что могло бы ему дать следование этим законам. Бог отвечает:

«Ты бы никогда не ощущал Себя в том состоянии, которое ты называешь „затруднением“. Ты бы не воспринимал никакую жизненную ситуацию как проблему. Ты бы не спотыкался на любом обстоятельстве как на препятствии. Ты бы перестал беспокоиться, сомневаться и бояться.»

Автор живо интересуется, каким образом он мог бы изучить эти законы. Бог отвечает, что их не надо изучать. Они изначально заложены в душе каждого человека — их надо вспомнить. Для этого надо погрузиться вовнутрь души, уйти, насколько это возможно, от внешней реальности. Бог даже дает «мантру» для такой «медитации»: «Если я не двигаюсь внутрь, я двигаюсь наружу.»

Бог, по сути дела, не советует автору в одиночку решать «наружные», мировые проблемы:

«Сколько бы мы ни говорили, что хотели бы решить все проблемы, мы не посмеем решить все проблемы — ведь тогда не останется ничего, что мы могли бы делать.»

Он продолжает, что все это очень хорошо понимает военно-промышленный комплекс, препятствуя мирному разрешению мировых конфликтов. Это также отлично известно религиозному сообществу:

«…Именно поэтому они неизменно атакуют любое определение Бога, которое не подразумевает страха, осуждения, воздаяния, равно как и любое определение „Я“, которое не подразумевает их собственной идеи единственного пути к Богу… Если Я скажу тебе: „Ты есть Бог“, где тогда окажется религия?…»

У автора создается впечатление, что Бог Сам хочет, чтобы в мире всегда были проблемы, иначе Он тоже останется без работы. Бог отвечает, что Он хочет лишь того, что хотят люди. Он дает им необходимые ресурсы, чтобы…

«…покончить с голодом в масштабах всей планеть завтра же. Ваш выбор — не делать этого… Вы можете прекратить истощение защитных слоев атмосферы вокруг вашей планеты. Ваш выбор — не делать этого… Вы можете положить конец всем войнам завтра же. Просто. Легко. Всё, что для этого требуется, всё, что для этого когда-либо требовалось, — это всем вам прийти к согласию. Ваш выбор –не делать этого.»…

«Я не сделаю ничего, чего вы не пожелаете сделать для Себя. В этом закон и пророки [Срв. Мат. 7:12].»,

— заключает Бог.

Автор не успокаивается:

«Можешь ли Ты рассказать мне снова — более подробно, о законах?»

— Первый Закон заключается в том, что ты можешь быть кем угодно, делать, что тебе угодно, и иметь всё, что тебе угодно. Второй закон — ты притягиваешь то, чего боишься.

— Почему это так?

— Чувство является силой, которая притягивает. Чего ты сильно боишься — то и испытаешь… Чувство — это энергия в движении. Приводя энергию в движение, ты создаешь определенный эффект. Если оперируешь достаточным количеством энергии, ты создаешь материю. Материя есть сгущенная энергия. Перемещенная. Сжатая… Мысль — это чистая энергия. Любая из мыслей, которые у тебя есть, были и будут, созидает. Энергия твоей мысли никогда не умирает. Никогда. Она покидает твое существо и устремляется во Вселенную, вечно расширяясь. Любая мысль вечна…

Теперь тебе должно быть более понятно, как люди похожего склада ума могут, думая в одном направлении, создавать желаемую реальность. Фраза «где двое или трое собраны во имя Мое» [Мат. 18:20] приобретает значительно более глубокий смысл…

Подобным же образом большие общины и братства часто находят чудотворную силу в объединенном мышлении (или в том, что иногда называют совместной молитвой)…

И должно быть предельно ясно, что даже индивидуумы, если их мысль (молитва, надежда, желание, мечта, страх) удивительно сильна, могут в себе и для себя произвести такие же результаты.»

Бог заключает:

«Законы очень просты.

1. Мысль творит. 2. Страх притягивает подобную энергию. 3. Любовь это всё, что есть.»

Если вы, дорогие друзья, считаете, что «информации для размышления» вполне достаточно, то давайте поразмышляем.

 

Во-первых, не захотели бы вы испытать Божественную версию медитации и заодно предлагаемую Им мантру: «Если я не движусь внутрь, я движусь наружу»? Позволит ли вам Его рекомендация не воспринимать никакую жизненную ситуацию, включая, например, боль, как проблему?

Во-вторых, справедлив ли Бог по отношению к религиозным сообществам, подчеркивая, что «их собственная идея единственного пути к Богу» выражает скорее их интересы, а не каждого человека, ибо Божественное определение «Я» «не подразумевает страха, осуждения, воздаяния…»

В-третьих, не слишком ли «научно» Божественное истолкование законов: «1. Мысль творит; 2. Страх притягивает подобную энергию»? Ведь нам и так хорошо известно, увы не как аксиома, что «плохие мысли материализуются». Остается надеяться, что — хорошие тоже.

 

И наконец, что вы думаете о материализации «сгущенной энергии чувств», которая может находить чудотворную силу в объединенном мышлении больших общин или в индивидуальном мышлении человека — «молитва, надежда, желание, мечта, страх».

Итак, дорогие друзья, есть информация для размышления, есть и адрес, куда можно отправить плоды этих размышлений — сайт сборника.

 

Если вам интересно, чем заключает Бог первую часть своей беседы, к чему призывает порядком утомленного раздумьями автора, то читаем дальше, следуя суждениям Бога -Творца.

10

«Мастера, жившие па этой планете, раскрыли секрет относительного мира — и отказались признавать его реальность. Говоря кратко, Мастера — это те, кто выбрал Любовь. В любом случае. В любое мгновение. При любых обстоятельствах. Даже когда их убивали, они любили своих убийц. Даже когда их преследовали, они любили своих гонителей.

Вам очень трудно понять это, еще труднее так действовать. И всё же, это именно то, что всегда делал любой Мастер. Независимо от философии, независимо от традиции, независимо от религии — это именно то, что всегда делал любой Мастер.

Этот пример, этот урок демонстрировался для вас очень наглядно. Он предлагался вашему вниманию снова и снова. Из века в век и по всей земле. В течение всех ваших жизней в каждый момент времени. Вселенная использовала всю свою изобретательность, чтобы донести эту Истину до вас. В песнях и прозе, в поэзии и танце, в словах и движениях, в подвижных картинах, которые вы называете кинофильмами, и в собраниях слов, которые вы называете книгами.

Об этом кричали с высочайшей горы, на самом дне был слышен этот шепот. Во всех коридорах человеческого опыта эхо разносило Истину: в любви найдешь ответ. Но вы не слушали.

И вот теперь ты пришел к этой книге и спрашиваешь Бога о том, о чем Бог говорил тебе бесчисленное множество раз, бесчисленным количеством способов. И Я снова скажу тебе об этом же здесь, — в контексте этой книги. Будешь ли ты слушать теперь? Услышишь ли?

Что, по-твоему, привело тебя к этому тексту? Как случилось, что ты держишь его сейчас в своих руках? Может быть, тебе кажется, что Я не знаю, что делаю?

Во Вселенной не бывает случайных совпадений.

Я слышал плач твоего сердца. Я видел искания твоей души. Я знаю, как глубоко ты жаждал Истины. В боли ты взывал о ней, и в радости. Ты бесконечно молил Меня, чтобы Я показал Себя. Объяснил Себя, Открыл Себя.

И Я делаю это здесь настолько просто, что ты не сможешь понять неправильно. Языком настолько легким, что ты не сможешь запутаться. Используя слова настолько понятные, что ты не сможешь потеряться среди них.

Итак, начинай. Спрашивай меня обо всём. Обо всём. Я найду способ донести до тебя ответ. Всю Вселенную Я использую для того, чтобы сделать это. Будь внимательным. Эта книга — далеко не единственный Мой инструмент. Ты можешь задать вопрос, а затем отложить книгу в сторону. Но смотри вокруг. Слушай, Ответ может быть в словах первой же песни, которую ты услышишь. В первой же газетной статье, которую ты прочтешь. В сюжете первого фильма, который ты посмотришь. В случайных словах первого встречного. В шепоте реки или океана, в ветерке, который погладит твою щеку. Все эти средства — Мои; все эти возможности открыты для Меня. Я буду говорить с тобой, если ты будешь слушать. Я приду к тебе, если ты пригласишь Меня. И тогда Я покажу тебе, что Я всегда был рядом. И везде.»

(Приводится по:

http://www.lib.ru/HRISTIAN/UOLSH/besedy_s_bogom_1.txt)

КОММЕНТАРИИ 4.10

Вот, дорогие друзья, и заключительная самая короткая, но, быть может, самая важная часть Диалога 1 «Беседы с Богом». В название этой части можно было бы поместить формулировку третьего закона мастерства жизни: «Любовь –это все, что есть.»

Бог говорит — автор слушает.

 

Послушаем и мы, как Бог определяет суть Мастера, мы подразумеваем, праведника на земле:

«Мастера, жившие па этой планете, раскрыли секрет относительного мира — и отказались признавать его реальность. Говоря кратко, Мастера — это те, кто выбрал Любовь. В любом случае. В любое мгновение. При любых обстоятельствах. Даже когда их убивали, они любили своих убийц. Даже когда их преследовали, они любили своих гонителей.»

Бог понимает, что нам «очень трудно это понять, еще труднее так действовать.» Но это так, ибо если Любовь не будет безусловной и всеобъемлющей, то она перестанет быть Истиной, ее просто не будет в мире реальности. Бог утверждает, что Он говорил людям об этом тысячи раз, тысячью разных способов, но они или не слышали, или не хотели слушать.

Но Он всегда готов услышать плач человеческого сердца, крик души, жаждущей своей реализации — боль и радость молитвы, искренне обращенной прямо к Нему. Он призывает автора (и, очевидно, нас с вами) спрашивать Его обо всем. Он ответит с Любовью, безусловной и истинной, лишь бы мы захотели, научились Его слышать. Для этого мы должны внимательно прислушиваться к зову наших душ, к шепоту океана, дыханию ветерка, слову первого встречного.

«Я приду к тебе, если ты пригласишь Меня. И тогда Я покажу тебе, что Я всегда был рядом. И везде.»

На этом Божественном обещании мы заканчиваем наше первоначальное общение с Богом. Это общение было косвенным: мы были лишь читателями, слушателями «необычного» разговора Нил Дональда Уолша с Богом. И все-таки это было общение, и мы продолжим его в следующих выпусках нашего «Сборника».

 

Но не стоит ли нам уже сейчас принять Божественное обещание быть всегда и везде рядом? Не воспользоваться ли нам Его готовностью услышать боль и радость, плач и благодарность наших душ, наших молитв, обращенных прямо к Нему?

 

И как вы считаете, дорогие друзья, если быть внимательным к опыту страдания и сострадания нашей жизни, стремится познать зов наших душ, то не услышим ли мы пусть даже приглушенный голос Бога? И пусть наш разговор с Ним станет «обычным». Не в этом ли и состоит мастерство жить или искусство жизни?

 

Наш адресс все тот же — сайт сборника.

ЧАСТЬ 5

ДИАЛОГ О ВЕРЕ И НЕВЕРИИ

1997 г.

Умберто Эко.

В ожидании нового Апокалипсиса.

«Я верю, но негромко.»

Фазиль Искандер

«Уважаемый Карло Мария Мартини!

Надеюсь, Вы не сочтете признаком неуважения то, что я обращаюсь к Вам по имени, безотносительно к Вашему кардинальскому одеянию. Считайте это актом почтения и благоразумия. Почтения — потому что я всегда восхищался тем, как французы, беседуя с писателем, художником, общественным деятелем, умеют избегать уничижительных указаний вроде «доктор», «ваше преосвященство» или «господин министр». Есть люди, чей интеллектуальный капитал заключен в самом имени, коим они подписывают свои мысли. Именно так французы обращаются к человеку, чье имя и есть его главный титул: просто «Жак Маритен» или «Клод Леви-Стросс». Называя собеседника по имени, они признают за ним авторитет, которым он обладал бы, и не будучи послом или членом Французской Академии. Если бы мне пришлось обращаться к блаженному Августину (и снова — не сочтите этот экстравагантный пример за признак непочтения), я не стал бы называть его «господином епископом Иппонским»: Иппонских епископов было много и после блаженного Августина. Я бы называл его «Августином из Тагасты».

Я сказал также «акт благоразумия». В самом деле, нам предложена довольно щекотливая задача — обмен мнениями между мирянином и кардиналом. Может показаться, что мирянин смиренно испрашивает советов у кардинала как князя Церкви и пастыря душ. Это было бы несправедливо — как по отношению к говорящему, так и к его слушателю. Лучше нам вести этот диалог так, как и предполагалось в издании, которое свело нас вместе, — как обмен мыслями между двумя свободными людьми. Более того, обращаясь к Вам таким образом, я хочу отрешиться от того факта, что даже читатели, не исповедующие никакой религии или исповедующие не ту, о которой у нас пойдет речь, видят в Вас вождя интеллектуальной и моральной жизни.

Покончив с вопросами этикета, перейдем к вопросам этики. Полагаю, именно им в ходе нашего диалога стоит уделить первоочередное внимание: ведь мы стремимся найти между Католической церковью и светским миром точки соприкосновения (и, думаю, нереалистично было бы на этих страницах открывать дебаты о filioque). Но и при этом, поскольку меня попросили сделать первый (всегда самый опасный) шаг, не думаю, что нам стоит сразу обращаться к злободневным вопросам, по которым позиции наши, скорее всего, немедленно разойдутся. Лучше целиться повыше и коснуться предметов, которые, хотя они и у всех на устах, корнями своими уходят глубоко в историю и служат предметом волнения, страха и надежды для всей человеческой семьи на протяжении уже двух тысячелетий.

Я произнес ключевое слово. Второе тысячелетие подходит к концу: надеюсь, в Европе еще не объявлен неполиткорректным календарь, основанный на событии, оказавшем, — с этим, думаю, согласится даже приверженец иной религии или человек безрелигиозный, — глубочайшее влияние на историю нашей планеты. Приближение этой пограничной даты невольно вызывает образ, господствовавший в мыслях людей на протяжении двадцати столетий, — образ Апокалипсиса.

Традиционная история учит, что последние годы первого тысячелетия были омрачены ожиданием конца света. Правда, историки уже объявили легендой пресловутые «ужасы 1000-го года», рассказы о воющих толпах, с ужасом ожидающих нового рассвета, — которого, возможно, и не будет. Но те же историки указывают, что ожидание конца началось за несколько столетий до рокового дня — и, что еще любопытнее, продолжилось и после. Отсюда многочисленные хилиастические учения второго тысячелетия, выраставшие не только из религиозных движений (ортодоксальных или еретических), но также, — поскольку многие политические и социальные движения мы теперь склонны трактовать как формы хилиазма, — из светских, даже атеистических движений, целью которых после ожидаемого конца света становилось не достижение Царства Божьего, но построение Царства Земного.

Откровение Иоанна Богослова — пугающая, противоречивая книга. Таковы же и связанные с ней апокрифические продолжения, — апокрифические по отношению к канону, но реальные по своему действию, страстям, ужасам и движениям, ими возбуждаемым. Откровение можно читать как обетование, но можно — как ожидание конца, и именно так переписывают его в ожидании 2000 года даже те, кто никогда его не читал. Нет больше ни семи труб, ни града, ни моря, обращенного в кровь, ни звезд, падающих с неба, ни всадников, в дымном облаке являющихся из глубочайшей бездны, ни армий Гога и Магога, ни Зверя, выходящего из моря. На их месте — неконтролируемое и неподдающееся контролю распространение ядерных отходов, кислотные дожди, исчезновение лесов Амазонки, озоновая дыра, бездомные обнищавшие толпы, стучащие (порой — с насилием) в двери богачей, голод, охватывающий целые континенты, новая неизлечимая чума, эгоистичное истощение почв, глобальное потепление, тающие ледники, создание с помощью генной инженерии наших собственных клонов и, согласно мистическим принципам экологии, неизбежное самоубийство человечества, обреченного на смерть ради спасения того, что мы уже почти уничтожили, — Матери-Земли, изуродованной и задыхающейся…

Я мог бы поручиться, что страх конца света в наше время более распространен в нашем мире, чем в христианском. Христианский мир размышляет о конце света, но ведет себя так, словно он произойдет где-то в ином измерении, не связанном с нашим календарем. Светский мир притворяется, что не подозревает о конце света, но, в сущности, одержим этой мыслью. Это не парадокс, а лишь повторение того, что совершалось в первое историческое тысячелетие.

Не стану углубляться в вопросы экзегезы, с которыми Вы знакомы лучше меня, но напомню читателям, что сама идея конца времени основана на одном из самых двусмысленных пассажей в Иоанновом Откровении — главе 20-й, предлагающей такой «сценарий»: после Воплощения и Искупления сатана заключен в темницу, но после тысячи лет он вернется: тогда-то и произойдет последняя битва между силами добра и зла, которая увенчается Вторым пришествием Христа и Страшным Судом. Иоанн ясно называет срок: тысяча лет. Однако отцы церкви уже объяснили, что для Бога тысяча лет как один день, а один день может длиться тысячу лет, словом, что это вычисление нельзя толковать буквально. Августин также интерпретирует этот пассаж в соответствии с «духовным» пониманием. Тысячелетие или обещание Царства Божьего — не исторические, а мистические события, и Армагеддон находится не на нашей земле. Это не отрицает того, что однажды история окончится и Христос придет судить живых и мертвых, но суть здесь не в конце времен, а в их преходящести, в ожидании (не в результате конца истории, а в некий установленный срок) Парусии, Второго пришествия Христова.

Такой подход, разделяемый не только Августином, но и Церковью в целом, представляет Историю в виде движения вперед, — представление, чуждое языческому миру. Даже Гегель и Маркс многим обязаны этой фундаментальной идее, сформулированной Пьером Тейяром де Шарденом. Христианство изобрело Историю, и течение, объявляющее Историю болезнью, есть, в сущности, современное воплощение Антихриста.. Возможно, секулярный историцизм понял историю как бесконечное совершенствование, — завтра мы становимся лучше, чем сегодня, и так всегда, без всяких ограничений; и сам Бог в ходе этой же истории преобразуется и, так сказать, обогащается и улучшается. Однако светскому миру в целом чужда мысль, что через историю мы понимаем, как смотреть на деградацию и глупость самой истории. Когда на пути истории мы встречаем дорожный знак Надежды, — нет сомнений, это христианский взгляд Простое знание о том, как судить историю и ее ужасы, будь то трагический оптимизм Эммануэля Мунье или пессимизм разума и оптимизм воли Грамши, принадлежит христианству.

Подозреваю, что отчаянный хилиазм развивается там, где конец света кажется неизбежным: надежда уступает место лихорадочному предсмертному «веселью» или попыткам вернуться в безвременную, архаическую Традицию, не способную обогатиться ни актом воли, ни размышлением (не скажу «рациональным», — скажу «разумным»). Отсюда рождается гностическая ересь (а также ее светские варианты), согласно которой, мир и история — плоды ошибки, и только разрушив то и другое, немногие избранные могут искупить самого Бога. Отсюда же происходят и различные «сверхчеловеческие» идеологии, в которых только представители привилегированной расы или секты способны совершить огненное всесожжение на жалкой сцене мира и его истории.

Только чувствуя траекторию истории, можно (даже если не веришь во Второе пришествие) любить земную реальность и верить — с любовью, — что в мире еще остается место Надежде.

Быть может, именно надежда (и еще ответственность за будущее) — та точка, где сходятся верующие и неверующие? На чем может основываться эта надежда в наше время? Верно ли, что она немыслима без идеи конца, — не той, что влечет за собой равнодушие к будущему, а той, что побуждает постоянно вглядываться в ошибки прошлого?

Если надежды нет, то нам осталось смириться с приближением конца, даже о нем не думая, устроиться поудобнее перед телевизором, под защитой наших электронных фортификаций, и ждать, пока кто-нибудь нас развлечет, — а жизнь пусть идет себе, как идет. И черт с тем, что будет дальше…»

 

(Приводится по:

http://librebook.ru/in_cosa_crede_chi_non_crede_/vol1/3)

КОММЕНТАРИИ 5.1

Вот и закончил свою часть «Диалога о вере и неверии» писатель, философ и атеист Умберто Эко, закончил болью за…

«…неизбежное самоубийство человечества, обреченного на смерть ради спасения того, что мы уже почти уничтожили, — Матери-Земли, изуродованной и задыхающейся.»

Решив «целиться повыше», Эко, который переплавил свой талант в безусловную любовь к человеку, ищет не различия между верующими и неверующими, а то «общечеловеческое» (Сент-Экзюпери), что их объединяет. Интересно то, что в этом поиске он отдает дань христианству, которое…

«…представляет Историю в виде движения вперед… светскому миру в целом чужда мысль, что через историю мы понимаем, как смотреть на деградацию и глупость самой истории. Когда на пути истории мы встречаем дорожный знак Надежды, — нет сомнений, это христианский взгляд.»

Автор — атеист, по сути, принимает этот взгляд — тезис всеобщей Любви и Надежды:

«…если надежды нет, то нам осталось смириться с приближением конца, даже о нем не думая, устроиться поудобнее перед телевизором, под защитой наших электронных фортификаций, и ждать, пока кто-нибудь нас развлечет, — а жизнь пусть идет себе, как идет. И черт с тем, что будет дальше…»

Не кажется ли вам, дорогие друзья, что в растерянности своих заключительных вопросов «…мирянин смиренно спрашивает советов у кардинала» — именно то, что философ-атеист больше всего хотел избежать в начале этого диалога.

Но прежде всего давайте выслушаем ответ собеседника Эко — кардинала Мартини.

Кардинал Карло Мария Мартини

НАДЕЖДА КЛАДЕТ КОНЕЦ «КОНЦУ»

«Уважаемый Умберто Эко!

Совершенно с Вами согласен. Вы обращаетесь ко мне по имени, данному при рождении, — я буду поступать так же. Евангелие вовсе не благосклонно к титулам («А вы не называйтесь учителями… И отцом себе не называйте никого на земле… И не называйтесь наставниками», Мф 23:8—10). Как Вы заметили, так яснее видно, что наш с Вами диалог — свободный обмен мыслями, не связанный с ролями и положениями. Чтобы быть плодотворным, наш разговор должен быть свободным: тогда мы сможем сосредоточиться на общих заботах, прояснить различия и нащупать то, что в действительности отделяет нас друг от друга.

Согласен я и с тем, что в первом обмене письмами лучше «целиться повыше».

Несомненно, для всех нас чрезвычайно важны этические проблемы. Однако злободневные вопросы, более всех волнующие общественное мнение (я говорю в особенности о вопросах биоэтики), следует рассмотреть с научной точки зрения прежде, чем торопиться с моральными суждениями, в которых мы, скорее всего, друг с другом не согласимся. Прежде всего важно обратить внимание на широкие горизонты, в которых формируются наши суждения. Из этого станет ясно, почему в таком противопоставлении может быть заключена практическая ценность.

Вы заговорили о надежде и о перспективе человечества на исходе второго тысячелетия. Вы пишете об апокалиптических образах, которые, по Вашим словам, наводили ужас на бесчисленные толпы на исходе предыдущей тысячи лет. Если это и неправда, то очень правдоподобно, ибо людям свойственно страшиться будущего. Хилиастические учения существуют и воспроизводятся на протяжении столетий, и самым узким и примитивным их формам в той же мере, что и крупным утопическим движениям, свойственны глубоко одушевленные верования в грядущую катастрофу. И сегодня экологические угрозы, еще более пугающие оттого, что они подкреплены научными данными, возрождают призраки прошлых лет.

Какое же отношение ко всему этому имеет Откровение, последняя из новозаветных книг? Можно ли назвать эту книгу собранием ужасных образов, влекущих к трагическому и неизбежному концу? Несмотря на сходство между Откровением Иоанна Богослова и иными многочисленными апокалиптическими писаниями тех времен, ключ к его прочтению иной. Его следует читать в контексте Нового Завета, в который Откровение, хоть и не без колебаний, было включено.

Позвольте мне объясниться. Основная тема апокалиптических историй — это обычно полет из настоящего в мечты о будущем, где существующий мировой порядок переворачивается вверх дном, и воцаряется система ценностей, соответствующая надеждам и ожиданиям автора книги. За апокалиптической литературой всегда стоит группа людей, страдающих от религиозных, социальных или политических притеснений: не зная, как избавиться от своих бед в реальности, они мысленно переносятся во время, когда космические силы сойдут на землю и победят всех их врагов. В этом смысле следует сказать, что во всяком апокалипсисе заложен груз утопии, огромная надежда на будущее вкупе с горестной покорностью обстоятельствам в настоящем.

Разумеется, нечто схожее с этим можно найти и в текстах, ставших частью Откровения, как мы сегодня его знаем. Однако, читая его в христианской перспективе, в свете Евангелия, мы видим, что смысл и пафос этой книги иной. Это не проекция недовольства настоящим, а, скорее, продление опыта полноты, — иными словами, «спасения», как оно сознавалось в древней Церкви. Нет и не будет силы, ни человеческой, ни сатанинской, которая поколебала бы надежду верующих.

В этом смысле я согласен с Вами, когда Вы пишете, что нынешняя боязнь конца света свойственна скорее светскому миру, чем христианскому.

Однако в одном вопросе христианский мир также не лишен апокалиптической тревоги, — и связано это с загадочными строками 20-й главы Откровения: «Он взял дракона, змея древнего, который есть дьявол и сатана, и сковал его на тысячу лет… И увидел я души обезглавленных… Они ожили и царствовали со Христом тысячу лет». В древнем предании существовало течение, толковавшее эти слова буквально, хотя откровенный хилиазм никогда не получал прав гражданства во всей Церкви. Преобладало стремление толковать этот текст символически. В приведенном пассаже, как и в других строках Откровения, мы видим проекцию в будущее победы тех первых христиан, которые сумели выжить в настоящем благодаря способности надеяться.

В истории мы всегда видели путь к тому, что больше и значительнее ее самой. Этот взгляд может быть выражен в трех положениях: 1) история — не груда пустых и бессмысленных фактов: у нее есть смысл, есть направление; 2) этот смысл не имманентен самой истории: он существует вне ее и является предметом не расчета, а надежды; 3) этот взгляд на историю не ослабляет, а укрепляет этическое значение текущих событий, которым определяется метаисторическое будущее человека.

До этого места могло казаться, что оба мы, хоть и акцентируем внимание на разном и ссылаемся на разные источники, в сущности говорим об одном и том же. Я рад, что оба мы согласны в одном: история имеет «смысл», и (цитируя Ваши слова) «можно… любить земную реальность и верить — с любовью, — что в мире еще остается место Надежде».

Более трудный вопрос в том, в самом ли деле «концепция» надежды (и ответственности за будущее) объединяет верующих и неверующих. Конечно, нечто общее существует на практике: мы видим, что верующие и неверующие живут вместе, вступают друг с другом в отношения, делают одно и то же дело. Особенно очевидна эта общность, когда кто-либо, преследуя высшие цели, добровольно встает на пути зла, не надеясь получить за это награду. Вдумчивые и ответственные люди, — как верующие, так и неверующие, — вместе остаются верны истинному смыслу humus, человечества, хотя, возможно, и называют свою позицию по-разному. В драматических событиях нашего времени есть вещи поважнее названий, и, когда речь идет о защите или продвижении основных человеческих ценностей, не всегда стоит цепляться за questio de nomine, за семантику.

Однако для того, кто верит, в особенности для католика, очевидно, что названия вещей все же имеют значение. Название не случайно: оно рождается в акте понимания, а, разделенное с кем-то другим, приносит и признание, хотя бы теоретическое, чужих ценностей. Я верю, что перед нами открыта широкая дорога — дорога, взывающая к отваге ума и духа, необходимой, чтобы анализировать простое. Как часто говорит Иисус в Евангелии: «Имеющий уши да слышит… Еще ли не понимаете и не разумеете?» (Мк 8:17, 21 и далее). Он обращается не к философским теориям, не к диспутам различных школ мысли, а к пониманию, данному каждому из нас, чтобы ориентироваться в мире и понимать значение событий. Каждый крошечный шажок к пониманию великих простых истин — это шаг на пути к основаниям нашей надежды.

Восхищен также провокацией в конце Вашего письма: «Верно ли, что идея конца — не та, что влечет за собой равнодушие к будущему, а та, что побуждает постоянно вглядываться в ошибки прошлого, — служит орудием критической оценки настоящего?». Нет, не думаю, что идея конца сама по себе способна породить возможность оценки. Если уж на то пошло, она порождает страх, ужас, самообвинение или уход в «альтернативное» будущее, — именно то, что мы находим в апокалиптической литературе.

Чтобы мысль о конце дала нам возможность сознавать будущее так же, как и прошедшее, чтобы мы могли в свете грядущего оценивать нашу настоящую жизнь, конец должен быть Концом — окончательным явлением ценностей, освещающим все наши поступки в настоящем и всем им придающим значение. Когда значение настоящего оценивается по понятной и достойной ценностной шкале, которой я могу следовать с помощью разума и ответственного выбора, это позволяет мне без горечи взирать на ошибки прошлого. Я знаю, что иду своим путем. Мне смутно виден пункт назначения — хотя бы в самых существенных его чертах. Я знаю, что только я сам могу исправить и улучшить самого себя. Опыт показывает, что человек, ни о чем не жалеющий, не испытывает желания стать лучше. Он не может распознать своих ошибок и их последствий, ибо не видит впереди ничего лучшего и не понимает, зачем становиться иным, чем он есть.

Все, что я написал здесь, — пожалуй, лишь вариации на слово «Надежда», которое я никогда не осмелился бы написать с большой буквы, не сделай Вы это первым. Нет, еще не настало время опьянять себя электронными образами в ожидании конца. Нам еще многое нужно сделать вместе.»

 

(Приводится по:

http://librebook.ru/in_cosa_crede_chi_non_crede_/vol1/3)

КОММЕНТАРИИ 5.2

Как мы видим, дорогие друзья, кардинал Мартини принимает предложение У. Эко «целиться повыше». Давайте же посмотрим, как высоко он ставит перекладину для прыжка в высоту, в Небо, в которое каждый из нас бывает смотрит с мольбой и надеждой.

 

«Да, — соглашается кардинал, — надежда (и ответственность за будущее), — это то, что объединяет верующих и неверующих». Однако надежда — надежде рознь. Надежда верующих — это не пассивное, порою неосмысленное ожидание возможного избежания «конца»; это — активное, пусть медленное, но осознанное продвижение…

«…к пониманию великих простых истин,.. взывающее к отваге ума и духа, необходимой, чтобы анализировать простое.»

Что же кроется за этим «простым», почему его надо анализировать и почему это требует «отваги ума и духа»? Не то ли это «простое», даже рутинное очищение тускнеющего «кристаллика» нашей души — совести от испарений эгоизма и жестокости окружающего нас мира, о котором с Чеховской простотой и глубиной мысли говорит в начале сборника Л. Е. Улицкая?

Не то ли это «простое» неосознанное стремление человеческой души реализовать себя в пределах отведенной нам жизни, по словам Сент-Экзюпери»?

Не то ли это «простое», но порою мучительное познание, по словам Бога-Творца писателя Уолша, изначально запечатленных «в первобытной глине первого человека» (Сент-Экзюпери) инстинктов сострадания и милосердия?

И, наконец, не это ли, по заключению кардинала Мартини, «простая» оценка…

«…ценностей, освещающая все наши поступки в настоящем и всем им придающим значение… Я знаю, что иду своим путем. Мне смутно виден пункт назначения — хотя бы в самых существенных его чертах. Я знаю, что только я сам могу исправить и улучшить самого себя…»

Все, что я написал здесь, — пожалуй, лишь вариации на слово «Надежда», которое я никогда не осмелился бы написать с большой буквы, не сделай Вы это первым. Нет, еще не настало время опьянять себя электронными образами в ожидании конца. Нам еще многое нужно сделать вместе.»

(Приводится по:

http://librebook.ru/in_cosa_crede_chi_non_crede_/vol1/3)

КОММЕНТАРИИ. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Теперь, дорогие друзья, можно решать, чья «Надежда», чья вера или неверие в этом диалоге ближе и доступнее вам, даже если это признание «взывает к отваге ума и духа» — персональной ответственности за вашу веру в «Истину, Любовь и Радость», по словам Бога–Творца писателя Уолша.

 

Но никто не обязывает никого к каким–либо решениям.

Просто, как «вдумчивые и ответственные люди, — верующие и неверующие», вы может воспользоваться сайтом нашего сборника.

ЧАСТЬ 6

Памяти Умберто Эко — великого человеколюба, писателя, ученого.

Умберто Эко

БАУДОЛИНО

Переводчик Елена Костюкович

Роман

2000 г.

(Избранное: эпизоды 2, 3, 5, 8, 10)

 

2. БАУДОЛИНО ВСТРЕЧАЕТ НИКИТУ ХОНИATA

 

«… — Что это? — спросил Никита, крутя в руках пергамент и читая верхние строки.

— Первая проба моя, — ответил Баудолино. — С тех пор, когда я написал это, а было мне лет четырнадцать и я только что вышел из лесу, я ношу с собой ее как амулет. Впоследствии я исписал кучу других пергаментов. Бывало, писал каждый день. Думал, я существую только, чтобы вечером рассказывать о том, что пережил днем. Позднее мне стало достаточно помесячных записей в две-три строки: я вел свою хронику главных событий. Рассчитывал, что когда я приду в должный возраст, то есть в нынешний мой, из этих пометок выстроятся «Gesta Baudolini». Так в своих странствиях я носил на себе, куда ни шел, историю главных событий жизни. Но когда я бежал от Пресвитера Иоанна…

— Пресвитера Иоанна? О нем я слышал…

— Услышишь еще и от меня, смотри, как бы не надоело… Так вот, когда я бежал, я потерял записи. Будто целую жизнь потерял я.

— Расскажешь мне все, что помнишь. Я собираю обрывки фактов, лоскутья былей и тку из них повести по канве Предопределения. Ты спас меня, ты одарил тем малым будущим, которое мне осталось. А я одарю тебя прошлым, которое ты потерял.

— Но может, в моей истории и нет смысла…

— В любой истории есть смысл. Я умею найти смысл там, где не видят другие. И история становится книгой живых, как труба громогласная, та, которая вздымает из гроба лежавших во прахе многие веки. Для этого нужно только время. Обдумывать события, их увязывать, выискивать между ними сходства, даже самые незаметные. Но так как других занятий у нас все равно нет… твои генуэзцы говорят: надо пересидеть, пока ярость этих псов не утихнет…»

 

(Приведено по: http://librebook.ru/baudolino/vol1/3)

КОММЕНТАРИИ 6.2.1

Итак, дорогие друзья, если «В любой истории есть смысл», то давайте вместе попытаемся найти его, «перелистывая» страницы не такого уж веселого, но всегда интригующего, порою забавного повествования Баудолино.

«А кто он такой?», — спросите вы.

Вот тут-то приходится извиниться за то, что мы исключили из рассмотрения в сборнике первую главу романа. Судите сами насколько это оправданно по следующему ее описанию Е. А. Костюкович:

«От читателя не требуется верить, что Баудолино — вальтер-скоттовский герой, то есть частное лицо в контексте большой истории, с которым и предстоит ему, читателю, самоотождествиться. Нет, не случайно роман начинается первой главой, в которой Баудолино шпарит невесть что и на черт знает каком языке и сам по себе баудолинов способ говорить и мыслить выступает главным объектом трудоемкой расшифровки. Читатель воспринимает Баудолино все время по-разному: то изблизи, то извне, то с пониманием, то с удивлением, а часто и с недоверием.»

(Приведено по:

http://magazines.russ.ru/nlo/2004/70/kost27.html)

 

Эта краткя характеристика героя позволяет нам надеяться, что вы воспримите героя романа таким, каков он есть, обойдя необходимость «трудоемкой расшифровки». Одно несомненно, что восприятие самого рассказчика и стоящих за его рассказом мыслей будет меняться по ходу повествования, и каждый раз вы сможете разделить это восприятие с другими читателями на сайте сборника.

 

ЧИТАЕМ ДАЛЬШЕ

 

«…Никита Хониат, бывший верховный оратор, Высший Судья империй, высший чиновник при Покрове Богородицы, тайный советник (логофет), а попросту, как сказали бы латиняне, государственный канцлер василевса Византийского, в то же время придворный дееписатель Комнинов и Ангелов, глядел с интересом на сидевшего перед ним. Баудолино сказал ему, что они прежде встречались в Каллиполисе, при правлении императора Фридриха. Но Баудолино, если и был там, был затерян в толпе остальных царедворцев, а Никита, представительствовавший от василевса, был, конечно, весь на виду. Лгал ли этот латинянин? Как бы то ни было, именно он отбил Никиту от зверствовавших захватчиков, вывел в безопасное место, объединил с семьей и обещал, что поможет им выбраться из Константинополя…

Разглядывая своего спасителя, Никита думал, что тот похож не на христианина, а на сарацина. Лицо опалено солнцем. Бледный шрам перетягивает щеку. Грива рыжих волос, не утративших молодого цвета, придавала ему львиный облик. Никита никогда не сказал бы, что Баудолино уже за шестьдесят. Ширококостные руки лежали на коленях, узловатые в суставах: руки простолюдина, созданные не для меча, а для орала.

Тем не менее по-гречески он изъяснялся свободно и не брызгал слюной на каждом слове, как обычно плевались иностранцы. Давеча он обратился при Никите к захватчикам на щетинистом их языке, произнося слова быстро и резко, и звучало это обидно.

Потом он сказал Никите, что имеет особый дар: стоит ему послушать, как двое беседуют между собой на каком угодно наречии, и вскорости он тоже научается говорить как эти. Поразительное качество, которым, прежде думал Никита, наделены апостолы…

Никита и Баудолино сидели один против другого в комнате на вышине. На три стороны открывались двойные окна. Через одно имелся вид на Золотой Рог и противоположное побережье, Перу, и Галатскую башню над сплетением закоулков. В другое был виден портовой канал, впадавший в Георгиевский пролив. И, наконец, третье окно было обращено на запад, и оттуда можно было бы наблюдать весь целиком Константинополь. Можно было бы… да несмотря на самое раннее утро, нежного цвета небеса смеркались от дыма дворцов и базилик, снедаемых огнем…

Бушевал третий пожар за последние девять месяцев. От первого погибли склады и стратегические запасы во всех хранилищах от Влахерна до Константинова вала. Вторым были уничтожены все оплоты венецианцев, амальфитанцев, пизанцев и евреев, от Перамы до самого берега. Уцелел один только генуэзский квартал у подножия Акрополя. А третий пожар бушевал прямо сейчас…

 

Баудолино находился спиной к окошку. Его фигура темнела на фоне рассвета и пожара. Никита слушал рассказ, но воспоминания постоянно возвращали его к тому, что происходило совсем недавно.

Утром в среду четырнадцатого апреля года от воплощения Господня 1204, или же шесть тысяч семьсот двенадцатого от основания мира, по византийскому счету времени, вот уже два дня Константинополь был окончательно захвачен варварами. Византийские секироносцы, блиставшие щитами и шеломами на парадах, и императорская гвардия, состоявшая из английских и датских наемников, вооруженных страшными двуперыми рогатинами, еще в пятницу сопротивлялись неприятелю, отбиваясь с отвагою, а в понедельник утром дрогнули и осаждавший враг преодолел, наконец, оборонные стены города…

О Господи Всеблагий, о истязания, о мука, выпавшая на нашу долю! Отчего ни бурление моря, ни туск или полное затмение солнца, ни красный обмет вокруг луны, ни смещение звезд, ничто не предзнаменовало нам крайнего злоключения? Так плакал Никита вечером вторника, меряя нетвердыми шагами то, что являло столицу последних римлян, стараясь избежать орды безумных вероломцев и в то же время натыкаясь везде на новые очаги пожара, в отчаянии, ибо не находил дороги домой, и в страхе, как бы тем временем злодеи не взъярились на его семью.

Так до самого наступления ночи он не смел пересечь сады и открытые пространства между Софией и ипподромом и в конце концов оказался перед храмом. Храм был открыт, Никита вошел, не полагая, что варвары дойдут до осквернения святого места.

Вошел и побелел от ужаса. Пространство было усеяно трупами, по ним скакали, до невероятия пьяные, всадники врага. Толпа крушила дубьем серебряную с золотом трибун-ную ограду. Великолепный сияющий иконостас был обмотан веревками: его выкорчевывали, к веревкам вязали мулов. Одурелая хмельная ватага погоняла, нахлестывая, скотов, но мулы оскальзывались на мозаиках пола, а грабители колотили и лупили мечами, а порой и кололи злополучных животных, которые от испуга то и дело прыскали повсюду жидким калом, многие из них валились и переламывали ноги, так что все предалтарное пространство было в слякоти из крови и навоза…

Стеная обо всем увиденном, Никита заторопился в глубину храма, к тому столбу, который всенародно почитался как Потеющая колонна. И правда, при благоговейном прикасании поверхность выделяла сверхъестественную влагу. Отнюдь не по мистическим причинам торопился теперь Никита добежать до столба. Но в середине пути к колонне ему перегородили путь двое захватчиков исполинского роста и сурово прикрикнули на него. Не требовалось быть знатоком их языка, чтобы понять, что по придворному платью они решили, будто Никита набит золотом или способен сказать, где его прячет. Никита осознал, что погиб. В ужасе блуждая по улицам, он не раз видел: никто не спасался, крича, что владеет лишь несколькими монетами, уверяя, что не прячет кладов на стороне. Обесчещенные дворяне, плачущие старики, обнищалые землевладельцы проходили через смертные пытки. От них требовали сказать, где упрятаны запасы. Кто не признавался, погибал от истязаний, а кто признавался, тех бросали как падаль, и они, изувеченные пытками, в любом случае умирали, а их палачи тем временем выворачивали камни, расшибали стены, вламывались в двойные потолки и накладывали хищные лапы на бесценные сосуды, шарили в бархате, в шелках, щупали меха, перекатывали в пальцах украшения и камни и принюхивались к специям, упакованным в коробки и мешочки…

Так в описанную минуту Никита увидел свою кончину, оплакал семью, которая его теряла, и замолил о прощении грехов. Тут в константинопольский верховный кафедральный собор Святой Софии въехал Баудолино.

Прекрасный, как Саладин, на лошади, чей чепрак был чуден, со рдяным крестом на груди, с голым мечом и с воплем: «Разъязви вас огонь в бога и в рот и в душу, в чертову мать и в печенки, христопродавцы, олухи, свиньи, паскуды, беззаконничать над добром Господа нашего Христа Иисуса?!» — он колотил плашмя по богохульникам, как он, крестоносным, но с тем различием, что он был не пьян, как они, а взбешен. Догарцевав до патриаршего престола, где разлокотившись лежала шлюха, он перегнулся, схватил ее за гриву и начал валять по навозу, выкрикивая чудовищные вещи о матери, что ее породила. Однако вокруг него те, кого он хотел разогнать, были так полны вином, или настолько заняты выламыванием камней из любых материй, куда эти камни были вделаны, что не видели Баудолиновой горячки.

Горячась, он подскакал к двоим гигантам, начинавшим истязать Никиту, увидел схваченного, молившего о пощаде, выпустил волосы изуродованной куртизанки, та свалилась к его ногам, и проговорил на чистом греческом: — Готов поклясться всеми двенадцатью волхвами, ты же Никита, министр тутошнего кесаря! Что я могу для тебя сделать?

— Брат во Христе, каково бы ни было твое имя, — взвопил Никита, — спаси от этих латинских варваров, желающих моей кончины, сохрани мне тело и свою душу!

Двое латинских ратников, не сильно много разобрав в чередовании восточных созвучий, требовали объяснений от Баудолино, который казался им своим, обращаясь к нему по-провансальски. И на отменнейшем провансальском наречии Баудолино рявкнул на них, что это пленник графа Балдуина Фландрского, и по его приказу пленник разыскивается на основании arcana imperii, государственной тайны, в которой ничтожные сержанты вроде них не могут разуметь ни бельмеса. Двое остолбенели на минуту, потом решили, что задираться — терять время, когда тут можно нахватать сокровищ без счета, и удалились к головному алтарю.

Никита не пал с лобзаньем к стопам спасителя, потому что уже и так был на полу, но и не смог соблюсти достоинство, приличествующее его сану.

— О мой добрый господин, благодарю тебя за помощь. Не все латиняне, значит, неистовые скоты с искривленным от зложелательства ликом…

— Говорили мне, — отвечал Баудолино, — что у вас у греков рассуждают длинно и о чем попало, но я не знал, что до такой невозможности. Государь Никита, тут надо думать, как унести целыми задницы из этого места. Я могу тебя пристроить на квартиру у генуэзцев. Но ты должен указать скорый и тихий путь в Неорион. Крест у меня на брюхе защищает меня, а не тебя. У тех, с кем мы будем видеться по дороге, свет разума несколько подзатемнился, и если я пойду по городу с пленным греком, им покажется, будто ты чего-то стоишь, и тебя в момент отобьют.

— Мне известна одна дорога, но она не лежит по улицам, — сказал Никита, — и придется оставить коня.

— Ну, придется значит придется, — отвечал Баудолино с бесшабашностью, которая изумила Никиту, не подозревавшего, сколь малой ценой он достал себе эту лошадь.

 

Никита с помощью Баудолино сумел подняться, взял того за руку и крадучись повел к Потеющей колонне. Осторожно осмотрелся вокруг: повсюду в церкви, как мураши, пилигримы что-то усердно ковыряли, не обращая внимания на обоих. Он преклонил колени перед колонной и всунул пальцы в щель меж половых плит. — Помоги, — обратился он к Баудолино, — может быть, вдвоем осилим. И действительно, через несколько попыток плита подалась, и открылось темное пространство.– Там ступени, — сказал Никита. — Первым я, потому что знаю, куда опираться. Ты потом закрой снова крышку.– И что будет? — спросил Баудолино.

— Когда спустимся, — отвечал Никита, — мы нащупаем внизу нишу, в ней будут факелы, кремень и кресало.

— Хороший город этот ваш Константинополь, везде сюрпризы, — бормотал Баудолино, спускаясь винтовой лестницей. — Жаль только, что эти свиньи в нем не оставят камня на камне.

— Какие свиньи? — переспросил Никита. — Разве ты не один из них?

— Я? — возмутился Баудолино. — Ну нет. Если ты судишь по моему наряду, я его взял взаймы. Когда они ввалились в город, я уже тут находился. Так где, говоришь, факелы?

— Не торопись, еще несколько ступеней… Кто ты, как тебя называют?

— Баудолино из Александрии. Не из египетской, а из той, которая ныне зовется Кесареей, а может быть, не зовется никак, ее могли и пожечь, как пожгут Константинополь. Из той Александрии, что лежит между северными горами и морем, возле Медиоланума. Может быть, слышал?

— Медиоланум я знаю. Его стены были однажды свалены царем алеманов. Потом наш василевс дал им денег, чтобы снова отстроить.

— Вот, я был при этом императоре алеманов и тогда, и до самой его смерти. Ты его видел, когда он шел через Пропонтиду, лет тому назад пятнадцать.

— Фредерик Рыжебородый. Величайший и знатный принцепс, сострадательный и милосердный. Никогда он не поступил бы, как эти…

— Ну, положим, когда брал города, Фридрих тоже не бывал ласков.

 

Наконец они спустились с лестницы. Никита нашел факелы, и двое, держа их высоко над головой, преодолели длинный лаз. Взгляду Баудолино открылось черево Константинополя, где почти под основанием самого громадного собора мира стояла неведомая вторая базилика. Ее колонны мрежились во тьме как множество деревьев озерной рощи, вырастающих из воды. Не то базилика, не то аббатская церковь, но стояла она вверх ногами, потому что свет, облизывавший капители, сникающие в тени высоких сводов, шел не через розу фасада и не через стекла, а от водяного пола, отражавшего зыбучее пламя, струимое факелами пришельцев.

— Под почвой города много водохранилищ, — сказал Никита. — Сады Константинополя вовсе не дар природы, а результат искусства. Но видишь, вода теперь еле доходит до колена. Ее вычерпали на тушение пожаров. Если захватчики разгромят еще и эти акведуки, всех ожидает смерть от жажды. В обычное время тут бродом невозможно, обычно тут плавают на лодке.

— И так по воде пойдем до гавани?

— Нет, акведук оканчивается раньше. Однако есть проходы в другие галереи, к соседним водоемам, и в общем если не до Неориона, то до Просвириона это подземелье доводит. Однако, — прервался он с печалью, будто припомнил одно забытое дело, — я не могу идти с тобой. Я объясню тебе дорогу, а сам вернусь. Я должен спасать свою семью, она скрывается в одном домишке около Святой Ирины. Понимаешь, — похоже было, что Никита извинялся, — мой дворец пострадал во время августовского, второго пожара…

— Никита, ты ненормальный. Сначала ты тащишь меня под землю, я бросаю коня, в то время как без тебя-то я до Неориона спокойно мог бы доехать по любой дороге. Во-вторых, надеешься добраться до семьи прежде чем другая парочка сержантов, примерно таких, как те, с кем ты только что расстался, опять возьмется за тебя. Да и дойди ты целым до своего семейства, что ты затем-то намерен делать? Раньше или позже вас всех накроют. Ты собираешься вести семью… куда ты собрался?

— У меня друзья в Селиврии… — задумчиво отвечал Никита.

— Не знаю, где это, но чтобы туда добраться, вам надо пересечь город. Слушай, ты своей семье совершенно бесполезен. Давай лучше договариваться с генуэзцами там, куда я тебя доставлю. Генуэзцы в этом городе заправляют всем чем хочешь. Они ладят и с сарацинами, и с евреями, и с монахами, и с императорскими гвардейцами, и с персидскими купцами, а теперь поладили с латинскими пилигримами. Они все ушлые, ты им скажешь, куда упрятано твое семейство, и назавтра они всех твоих домочадцев в полном порядке, не знаю как, но доставят. Они бы сделали это и ради меня, за так просто, и сделали бы за ради Бога, но все-таки они генуэзцы, и если ты им еще и заплатишь, тем лучше они будут стараться. Потом мы пересидим весь шум. Грабеж города обычно за три-четыре дня кончается. Поверь, я перевидал их довольно. Затем иди себе в Селиврию, то есть иди куда хочешь.

Никита поблагодарил. Было понятно, что прав Баудолино. По дороге Никита спросил, зачем Баудолино в городе, если он не крестоносец-паломник.

— Я сюда прибыл, когда латиняне высаживались на другой берег, я был с одними людьми… которых теперь нет. Мы прибыли издалека…

— Отчего вы не покинули город, если еще успевали? Баудолино поколебался с ответом.

— Потому что… только тут я мог понять одну вещь…

— Ну и понял?

— К сожалению, понял. Но понял только сегодня.

— И еще один вопрос. Почему ты так возишься со мною?

— А как обязан поступать христианин? Но ты, откровенно говоря, прав, Никита. Я бы мог спасти тебя и отпустить, а не прилипать к тебе, как пиявка. Дело в том, что я знаю, что ты пишешь истории, как покойный фрейзингенский Оттон. Но когда я знал епископа Оттона, вплоть до самого конца его дней, я был отрок. Я не имел истории. Я только хотел узнавать истории других.

Теперь я готов завести себе собственную историю. Но я не только потерял все, что написал о своем прошлом, но и не могу восстановить. В воспоминаниях запутываются мысли. Факты как раз не запутываются, но я неспособен придать смысл этим фактам. После того что сегодня произошло со мной, я должен кому-то все рассказать. Иначе я помешаюсь.

— А что произошло с тобой сегодня? — спросил Никита, тяжко переволакивая ноги. Он был моложе Баудолино, но науки и придворная карьера наделили его тучностью, слабосилием и ленью.

— Я убил человека. Того, кто пятнадцать лет назад был убийцей моего приемного отца, лучшего из царей, императора Фридриха.

— Фридрих же утонул в Киликии!

— Так привыкли полагать. На самом деле Фридриха убили. Никита, ты видел, как я бесился и потрясал мечом давеча в Святой Софии, однако знай, что я никого никогда не убил. Я жил под знаком мира. В первый раз мне пришлось убить сегодня. Только я мог восстановить справедливость.

— Расскажешь после. Сейчас ответь, как это ты судьбоносно попал в Софию, чтобы спасти мне жизнь.

— В час когда пилигримы начинали грабить город, я входил в одно тайное место. Когда я вышел из этого места, уже стемнело, это было час назад, и я оказался у ипподрома. Меня чуть не свалила толпа греков, бежавших по улице с криками. Я прижался к воротам полусожженного дома, чтобы пропустить их, и увидел, что за греками гонятся латинские пилигримы. Тут я понял, что в городе происходит, и тогда же совершенно кристально мне представилось положение: я-то сам, конечно же, латинянин, я не грек, но пока в этой разнице разберется озверелая банда, между мертвым мной и мертвым греком уже не будет никакой разницы.

Все же как это возможно, говорил я про себя, ну неужели они собрались уничтожить величайший город христиан как раз теперь, когда его получили… На что я ответил сам себе, что когда их предки вошли в Иерусалим при Готфриде Бульонском, хоть и тогда город переходил в их владение, они все-таки убили мужчин, женщин и детей и домашних животных, и слава еще небесам, что не сожгли заодно с этим церковь и Гроб Спасителя. Правда, тогда завоеватели были христиане, а город, взятый ими, был городом неверных. Но я в своих странствиях довольно нагляделся, как и христиане христиан режут за малейшее словечко, и знаю, что наши священнослужители с вашими затеяли распрю по поводу filioque. А кроме того, когда солдаты входят во взятый город, кому там разбираться в разночтениях Нового Завета.»

 

(Приведено по: http://librebook.ru/baudolino/vol1/3)

КОММЕНТАРИИ 6.2.2

Здесь мы дошли именно до тех строк, которые освещают тему нашего сборника «Искусство жить и жизни смысл». Перефразируя эти строки в контексте Л. Е. Улицкой (часть 1 сборника), можно сказать: «…кому там разбираться в разночтениях Нового Завета», если наш мир дошел до грани «Нового Апокалипсиса».

 

И, в приципе, имеет ли смысл разбираться в Новом Завете, если Старый завет Бога-Отца, переданный людям через Бога-Сына — завет безусловной Любви и Сострадания — до сих пор не был услышен. Ведь, именно так можно интерпретировать боль, скорбь и нетерпимость Бога к немилосердным деяниям людей во имя Его в контексте части 5 сборника — диалога кардинала Мартини и Умберто Эко:

«И имеющий уши да услышит… Еще не понимаете и не разумеете?»

(Мк 8:17,21 и далее).

 

Бог-Творец, как бы с горечью, продолжает в «Необычном диалоге» с автором Уолшем:

«Нет, не слышите… Не хотите слышать… Более того, искажаете Мои мысли, слова и Веру…»

По сути, Бог не приемлет использование Его имени для утверждения тех или иных «разночтений» — догм различных религий. Он не нуждается в утверждении «веры» в Него посредством войн, геноцидов, погромов. Ему не нужна коллективная, слепая вера в доктрины разных религий и их многочисленных сект, каждая из которых присваивает себе исключительное право говорить от Его имени.

 

Все что Ему нужно — это личная, опосредственная не религией, а опытом жизни и страданий, вера человека не в Него самого, а в безусловную Любовь и Сострадание, заложенные Им в душу каждого из нас.

Только такая вера, накопленная миллионами в их индивидуальном обращении к Богу-Творцу, может спасти сотворенные Им мир и человечество.

Вспомним, что в заключение разговора с Дональдом Уолшем Бог высказывает сомнение в необходимости институциированных религий и их доктрин. Тем более, можно добавить, и всех их «разночтений», которые приводили орды фанатично «немилосердных» паломников в древний Иерусалим и средневековый Константинополь. А разве не толкает мир в пропасть «Нового Апокалипсиса» религиозный фанатизм джихада?

 

Дорогие друзья, извините за вторжение в ваше восприятие повествования Баудолино. Дело в том, что очень хотелось бы получить отражение этого восприятия на сайте сборника.

 

Но вернемся к разговору Никиты и Баудолино.

 

«– И как же ты тогда поступил?...

… — Я видел: стягивают статую и усаживаются на ней закусить и выпить, потом появляется кто-то, таща за волосы девчонку, орет, что она-де девственна, и те кругом засовывают в нее палец, чтобы проверить, что там за дела и стоит ли возиться с нею… Между тем при правильном разграблении надо идти по городу шаг за шагом и чистить один дом за другим домом. Развлекаться будет время попозже. Иначе первые опередят и вынесут все, что только можно. Ну ладно. Моя-то загвоздка состояла в том, что этим старателям недосуг будет слушать, что и я пришел сюда, как они, из Монферратского маркизата. Оставалось одно. Я притаился под стеной, покуда в переулок не въехал всадник, который, видно, до такой степени упился, что не знал куда бредет его собственная лошадь. Один разок дернув за ногу, я его благополучно спешил. Снял с него шишак и уронил ему на голову приличный камень…

— Убил его?

— Да нет, хрупкий такой, парнягу только оглушило. Я был спокоен, что он живехонек, он лежал и весь заблевывался какой-то фиолетовой дрянью, так что я быстро стащил с него плащ и вязаную кольчугу, взял себе шлем, оружие, коня и поспешил вперед по улицам, пока не оказался у Святой Софии. И обнаружил, что в собор въезжают люди на мулах, передо мною солдатня выволокла серебряные канделябры с цепями толщиною в их руки, переговариваясь по-ломбардски.

Когда я увидел все это громление, это хищение, этот глум, я прямо забыл себя, потому что глумившиеся были все-таки моими земляками, были приверженниками римского папы…»

 

(Приведено по: http://librebook.ru/baudolino/vol1/3)

КОММЕНТАРИИ 6.2.3

Речь, очевидно, идет: о папе Иннокентии III.

В отличие от Франциска, нынешнего папы, Иннокентий в свое время не призывал государей Европы дать убежище грекам и другим беженцам из Ближнего Востока, включая Константинополь. Следуя доктрине Католической церкви, а не призыву к Любви и Милосердию, он уничтожал братьев во Христе, и провозгласил победу Католицизма над Православием.

Так окончательно разошлись пути апологетов Нового Завета, начисто забывших заветы своего Бога.

 

Как вы считаете, дорогие друзья, начал ли Франциск вспоминать эти заветы, и найдет ли он себе православного напарника, готового предпочесть заветы истинной Любви и Сострадания религиозной догме. Ведь, вроде бы, общеизвестно, что Православие всегда гонимо и всегда «право».

 

Ваше мнение, дорогие друзья, ждут другие читатели на сайте сборника.

 

ЧИТАЕМ ДАЛЬШЕ

 

«За разговором пройдя по всей дороге, почти при выгоревших факелах они вышли из подземного водоема в уже сгустившуюся ночь и по пустынным улицам достигли укрепления генуэзцев.

 

Поколотили в дверь, и кто-то к ним спустился, им дали войти и накормили по-армейски без разговоров. Баудолино, казалось, был накоротке с хозяевами и отрекомендовал им Никиту. Один из тех сказал:

— Будет сделано. Идите в постель, — и сказал настолько уверенно, что не только Баудолино, но и Никита провели ту ночь во сне и даже в покое.

 

3. БАУДОЛИНО ПЕРЕСКАЗЫВАЕТ НИКИТЕ, ЧТО ИМ НАПИСАНО В ОТРОЧЕСТВЕ

 

«Пришло утро, Баудолино позвал самых шустрых генуэзцев: Певере, Бойямондо, Грилло и Тарабурло. Никита сказал им, где находится его семья, и они ушли, вторично посоветовав не волноваться. Никита попросил вина, налил кубок Баудолино:

— Не знаю, понравится ли тебе это вино, с таким копченым привкусом. Многим латинянам наше вино гадко, говорят, воняет плесенью.

Выслушав Баудолиновы заверения, что для него этот греческий нектар — отрада, Никита расположился слушать его рассказы.

Баудолино спешил выговориться, выплеснуть, что накопилось.

— Вот, государь Никита, — сказал он, вытаскивая кожаную ладанку, которую носил на шее, и вынув пергамент. — Это начало моей истории.

Никита, хоть он и умел разбирать латиницу, попытался расшифровать письмо, но у него ничего не вышло.

— Что это? — спросил он тогда. — То есть на каком языке написано?

— На каком языке, не знаю. Ладно, давай начнем сначала, государь Никита. Ты, верно, знаешь, где находится Януа, то есть Генуя, и Медиоланум, или Майланд, как зовут его тевтонцы, они же германцы, они же, по вашему выражению, алеманы. Так вот, на середине пути между этими двумя городами протекают две реки, Танаро и Бормида, а между рек обретается равнина, на которой, когда нет такой жары, что можно печь на каждом камне яйца, тогда стоит густой туман, а нет тумана, значит лежит снег, а если нет снега, то тогда повсюду лед, а если нету льда, то все равно морозно.

Там я и родился, в ланде, носящей имя Маринканской Фрас-кеты, на широком болоте между двух рек. Не сравнить с по-бережием Пропонтиды…

— Да уж я думаю.

— …но по мне, хорошее место. Там такой воздух задушевный. Я пространствовал много, государь Никита, может быть, до Великих Индий…

— Как, ты не знаешь?

— Нет, не знаю точно, до какого я добирался места. Несомненно, до рогатых людей и до тех, у которых уста на брюхе. Я неделями блуждал по бескрайним пустыням, странствовал среди лугов, простиравшихся до самого крайнего огляда, и всегда ощущал себя в плену у чего-то, на что не хватало воображения. А вот в моих краях, когда гуляешь по лесам в тумане, ты будто все еще в животе у матери, ничего не боишься и совершенно свободен. Да и когда тумана нет… прогуливаясь, захотел попить — отломал сосульку, замерз, подышал на пальцы, на руках постоянно geloni…

— Это те… которые смешат?

— Нет, не gheloioi! В вашем языке просто нет пригодного слова. Geloni — болячки на пальцах, на костяшках кулаков, образуются они от стужи и зудят, а если расчесывать, нарывают…

— Но ты их вспоминаешь как будто с приязнью…

— Холод приятен.

— Каждому нравится место, где он родился. Рассказывай.

— Вот, там прежде обитали римляне, римляне римские, те, которые говорили на латыни, а не те римляне, которыми называете себя вы, говоря при этом по-гречески, в то время как мы вас зовем ромеи, или же greculi… полагаю, ты не обиделся. Потом империя тех римлян развалилась, и в Риме остается только папа, а по Италии распространились разные народы с разнообразными своими языками. У нас во Фраскете говорят одним манером, а неподалеку, в Тортоне, уже другим.

Путешествуя с Фридрихом по Италии, мне привелось слышать нежные языки, с которыми при сравнении наш фраскетский вообще не язык, а лаянье псов. Никто на нем ничего не пишет, у нас для письма употребляется латынь. Знаешь, марая вот этот пергамент, я, поди, вообще впервые попытался записать, как разговаривают наши люди. Потом я выучился и перешел на латынь.

— Но тут-то что все-таки написано?

— Как видишь, я, живя у книжников, даже понимал летосчисление. Я пишу, что идет декабрь года Господня 1155. Правда, сколько мне самому лет, я не знал. Отец говорил двенадцать, у матери выходило не меньше тринадцати. Видимо, от усилий, что она истратила, растив меня во страхе Божием, годы, на ее подсчет, умножились. А когда я писал это, мне и подавно близилось к четырнадцати. С апреля по декабрь я учился писать. Учился как бешеный. С той поры как император Фридрих забрал меня и мы уехали, я учился где только мог: на поле, в палатке, в любых военных развалинах. В основном я учился на табличках, редко когда на пергаментах. Я уже начинал привыкать, живя при Фридрихе, к скитальчеству. Мы сидели на месте только несколько месяцев, да и то лишь зимой, а остальную часть года путешествовали и каждый день ночевали на новом привале.

— Да, но что же тут все-таки рассказано?

— В начале того года я еще жил при отце и матери, двух-трех скотах и наделе земли. Один отшельник в наших краях обучил меня чтению. Я бродил по болотам и лесам, воображал себя чем попало, видел в тумане единорогов и, как я утверждал, святого Баудолина…

— Ничего не знаю об этом святом. Он взаправду тебе являлся?

— Это святой местного значения, при жизни был епископом Вилла дель Форо. Взаправду являлся или нет, это особый вопрос. Видишь ли, сударь Никита, трудность моего положения состоит в том, что я никогда не проводил различий между увиденным и тем, что хотел увидеть…

— Ты не один такой…

— Да, но со мной каждый раз получалось, что стоило мне только объявить: я видел то-то, или же: я нашел письмо, гласящее то-то (а может, письмо я сам же и написал), люди как будто лишь этих моих слов и ждали. Понимаешь, если всякий раз, когда лепишь наобум что приходит тебе в башку, люди объявляют, что это самая истинная истина, начинаешь как-то и ты верить.»

 

(Приведено по: http://librebook.ru/baudolino/vol1/3)

КОММЕНТАРИИ 6.3.1

Ух, дорогие читатели, захватывает дух! Не правда ли? Так вот почему Геббельс, недоброй памяти, с такой, видимо, убежденностью отправил на тот свет свою семью, — потому что он так успешно «лепил наобум» своим соотечественникам, «что пришло» в «башку» Гитлера, что «начал как-то» и сам в это верить.

 

Становится, «как-то», не по себе. Неужели такой верой можно оправдать не только шесть миллионов жертв гитлеровских концлагерей, но и десятки миллионов жертв культа той личности, которая свято верила в светлое будущее советской империи?

 

Видимо, вера — опасная субстанция. Видимо, надо долго думать над тем, во что мы верим. Да, скорее во что, чем в кого, — говорит Бог Даниэля Штайна и Дональда Уолша. Чтобы не повторить нам горькие слова поэта:

«…Мы так вам верили, товарищ Сталин… господин…, «whatever». )

 

Итак, во что мы верим, дорогие читатели? Ваш адрес — адрес сайта сборника.

Спасибо всем большое.

 

ЧИТАЕМ ДАЛЬШЕ

 

«… Я разгуливал по Фраскете, в каждой роще встречал святых и единорогов, и когда повстречал императора Фридриха, то, не зная что он и кто он, заговорил на его родном языке и сказал ему, будто от святого Баудолина слышал, что ему суждено захватить Тортону. Я сказал это ему, одному ему в порядке любезности, но для Фридриха было полезно, чтобы я повторил это всем и каждому, прежде всего послам из Тортоны, дабы они увидели, что и святые им противятся, и для того выкупил меня у родителя. Для отца были ценны не монеты, которые дал император, а что стало одним едоком меньше. Так моя жизнь поменяла направление.

— Ты сделался его пажом?

— Скорее сыном. В те времена у Фридриха не было еще собственного потомства, и думаю, он ко мне привязался. Я говорил ему то, что другими почтительно замалчивалось. Он обращался со мной как с родным, хвалил за учебные каракули, за неумелый счет, для которого я пользовался пальцами, за то, что я умел запоминать исторические подробности, касавшиеся его отца и отца его отца… Думая, что я не смогу понять, он даже со мною откровенничал…

— Выслушивал тебя как глас народа… Благ господин, не приклоняющий свой слух к одним придворным, но любопытствующий о думах граждан…

 

— Тогда мы начнем совсем с начала, сударь Никита, потому что у нас, латинян, все не так просто, как у вас тут, у ромеев. У вас кто выколет глаза очередному василевсу, сам занимает его место, все очень рады, и даже цареградский патриарх пляшет под новую монаршую дудку, в обратном случае василевс выколет очи и патриарху…

— Ну, не совсем уж так…

— Как не совсем? Когда я прибыл, мне сразу объяснили, что Алексей Третий взошел на трон, ослепив законного василевса, своего брата Исаака.

— А что, у вас правители не убирают своих предместников ради захвата их трона?

— Да, но у нас их убирают в бою, или тайной отравой, или кинжалом.

— Ну видите. Вам, варварам, неведомы щадящие методы. И вообще Исаак родной брат Алексея, а братьев нельзя убивать.

— Понятно. Можно выкалывать глаза истинно по-братски… У нас иначе. Император латинян, будь он и не латинянин… а ни один из императоров не латинянин со времен Великого Карла… император латинян — это прямой наследник римских кесарей. Римских из Рима, я имею в виду, не римских из Константинополя. Но для пущей надежности его должен короновать римский папа, потому что законы Христа теперь у нас сильнее законов лжи и неверия…»…

— Так где все-таки был коронован твой василевс, или император, как вам угодно его называть, — в Риме или в Павии? И зачем он короновался в Италии, если он василевс аламанов?

— Германские принцепсы как раз начинали ссылаться на translatio imperii, то есть что они непосредственно наследуют римским кесарям. Следовательно, если Фридриха коронует папа, значит, наследование принцепсами власти кесарей утверждается викарием Христа на земле, и не имеет значения, где этот викарий живет, в Эдессе или в Регенс-бурге. Если же Фридрих бы позволил увенчать себя сенату и народу римскому, это означало бы, что империя все еще имеет в Риме средоточие и ни о какой translatio нет и речи. И откушайте, как говаривал мой родитель Гальяудо. Естественно, на такое император согласиться не мог. И вот поэтому как раз во время большого коронационного пиршества разозленные римляне перебрались через Тибр и поубивали не только сколько-то там священников, что было делом вполне повседневным, но и сколько-то людей императора. Тут Фридрих не взвидел свету от бешенства и скомандовал перетопить и перерезать всех без изъятия, и в этот день в Тибре обреталось больше мертвецов, нежели рыб. Примерно к вечеру римляне поняли, кто здесь начальник, но если говорить о празднике, праздник вышел не ахти какой…»

 

(Приведено по: http://librebook.ru/baudolino/vol1/3)

КОММЕНТАРИИ 6.3.2

Что же, дорогие друзья, может и вправду, удалось Баудолино убедить себя и поверить, «что законы Христа теперь у нас сильнее законов лжи и неверия…» Но из автoрского текста следует, что Баудолино не удалось сказать то же самое о главном законе Христа — «возлюби ближнего…» Дело, однако, не в признаниях главного героя, а в его описании того, что произошло в ночь с 17-го на 18-ое июня 1155 года — ночь коронования императора Римской империи, Фридриха Барбороссы, Папой Андрианом IY. Блюститель законов Бога на земле, Папа Римский, и не подумал отлучить от Церкви императора, наполнившего Тибр мертвыми телами непокорных братьев-христиан. Андриан IY предпочел соблюсти «нейтралитет».

 

Не так ли спустя почти восемь столетий соблюдали «нейтралитет» Римские Папы Пий XI и Пий XII, зная, как наполняются живыми телами газовые камеры гитлеровских концлагерей? И они не решились отлучить от той же самой Римской Церкви Гитлера, Геббельса и сотни других высокопоставленных убийц-католиков. Не похоже ли все это на «коронацию» гитлеровского режима?

 

Так наступила для «нейтрального» папы Пия XII и сама ночь «коронации» — Римской облавы 18 октября 1943 года, после которой около тысячи человек, в основном женщин и детей, были отправлены в Освенцим.

 

Тяжело отрешиться от мысли, что таким образом — крестовыми походами, религиозными войнами, геноцидом и погромами доносили верующим «законы Христа» доктрины не только Католической Церкви.

 

Так не имеет ли смысла каждому из верущих в Бога-Творца обратиться к Нему напрямую, как приглашает Он в разговоре с Дональдом Уолшем?

И не «услышим» ли мы тогда из первых уст и «уразумеем», наконец, призыв к Истинной Любви и Состраданию, который Творец бесполезно пытается передать нам через Своего «Посланника» — Христа на протяжении уже более двух тысяч лет?

 

Однако — это не наше мнение, это — наши вопросы. Ответы — ваши, дорогие друзья, на сайте сборника.

 

Спасибо. Вернемся к Никите и Баудолино.

 

ЧИТАЕМ ДАЛЬШЕ

 

«…Никита выглянул в окно. Пожар уже почти на Акрополе, — сказал он.

— Я приношу несчастье всем городам.

— Ты мнишь себя всемогущим. Гордыня — грех.

— Уничижение паче гордости. Всю жизнь так: стоит мне приблизиться к какому-то городу, как его разрушают. В той земле, где я рожден, всюду были мелкие сельбища и крепости. От заезжих коробейников доходили к нам рассказы о богатствах urbis Mediolani, но каков на самом деле должен быть город, я не ведал. Я ведь не добирался даже до Тортоны, только смотрел издалека на ее башни. А что касается Асти и Павии, то, по мне, они находились у пределов Земного Рая. Прошло время, и я стал видеть многочисленные города. И все эти города, что я видел, или доживали последние дни, или уже горели: Тортона, Сполето, Крема, Милан, Лоди, Иконий, а позднее Пндапетцим. То же происходит с Царьградом. Так не получается ли, что я по-вашему, по-гречески полиокласт, навожу сглаз помимо воли?

— Не будь каратель самого себя.

— Правильно. Был один город… мой собственный. Этот город я спас, сумев солгать. Как ты думаешь, одного случая достаточно, чтобы исключить теорию сглаза?

— Достаточно, чтоб исключить теорию рока.

Баудолино смолк. Он обернулся и кинул взгляд на то, что прежде было Константинополем.

— Я все равно мучаюсь виной. Ведь все это творят венецианцы, фламандцы, а верховодят ими рыцари Шампани и Блуа, Труа, Орлеана, Суассона, не говоря уж о моих земляках монферратцах. Я предпочел бы, чтобы погромщиками Константинополя были тюрки.

— Тюрки никогда не станут разрушать Константинополь, — ответил на то Никита. — Мы с ними в дивных отношениях. Не тюрок, а христиан нам надлежит беречься. Хотя, наверно, вы — это десница Господня, и насланы на нас ради прегрешений наших…»

 

(Приведено по: http://librebook.ru/baudolino/vol1/3)

КОММЕНТАРИЙ 6.3.3

Дорогие друзья, извините вновь за возможную эклектику выбoра для комментарий фрагментов авторского текста. При всем изяществе и мудрости последнего не все в нем поддается осмыслению. Не так ли наш взор не в состоянии охватить бескрайность глади океана, сливающегося с полуденной лазурью неба.

 

В последнем приведенном фрагменте, однако, взгляд «зацепился» сразу за две фразы из диалога Никиты и Баудолино. Позвольте мне привести их толкование из «Толковых словарей».

 

Первая фраза — «Гордыня — грех»

 

Прежде всего, как определяет «гордыню» Википедия:

«Горды́ня — непомерная гордость, заносчивость, высокомерие, эгоизм, зазнайство»

В христианском толковании Никиты это грех потому что…

«…ослеплённый гордыней человек хвалится своими качествами перед Богом, забывая, что получил их от него.»

Так бы и приняли мы суждение Никиты и Евангелия, если бы Нил Доналд Уолш в прямом диалоге с Богом не выяснил Его позицию по существу.

Бог не обидчив, не злопамятен. Он выше благодарности своих творений. Но Ему не безразлична проявляемая человеком гордыня, ибо она уничтожает заложенные Им первозданно в наши души Сострадание, Милосердие и Любовь к себе подобным. Ясно, что «гордыня» не может способствовать сохранению и улучшению созданного Им мира.

 

Но Он не наказывает за гордыню, ибо Он же дал человеку свободу выбора. Непомерная гордость, заносчивость, высокомерие, эгоизм и зазнайство рано или поздно накажут «сноба» одиночеством, неспособностью реально оценить свой жизненный опыт и, в конечном счете, страданием.

Если это страдание приведет человека к состраданию, эмпатии, то гордость восхождения души человека к своим истокам сбросит «гордыню», как сбрасывает выздоравлюющее тело коросту болезни.

 

Если бы Баудолино читал вместе с нами, дорогие друзья, Дональда Уолша, то он бы, возможно, не ответил на сентенцию Никиты фразой, почерпнутой из Евангелия:

 

«Уничижение паче гордости».

 

Мы же почерпнули следующее толкование этой фразы:

«Т. е. излишнее смирение больше гордости.»

из следующего источника:

(http://dic.academic.ru/dic.nsf/michelson_new/

 

Возникает вопрос: зачем проявлять на словах «излишнее смирение» перед Богом, если Он ждет от тебя необходимого милосердия к страждущим вокруг тебя?

 

Если у вас, дорогие друзья, возникает этот вопрос, то поделитесь вашими суждениями, пожалуйста, на сайте сборника.

 

5. БАУДОЛИНО ДАЕТ ФРИДРИХУ УМНЫЕ СОВЕТЫ

 

«Наутро город был все еще объят дымной тучей.

Никита сжевал несколько фруктов, неспокойно походил по комнате и спросил Баудолино, можно ли отправить генуэзцев за неким Архитой и вызвать его сюда для чистки лица…

И вот Никита предстал во всей прибранности, приличествующей судии Покрова и тайному логофету, как занова родившись, засиял собственным светом в то пожухлое утро на насупленном фоне издыхающей Византии. Баудолино было даже неловко рассказывать ему свое житье подростком в монастыре латинян, холодном, мрачном, где он с болезненным Оттоном был вынужден делить питание, состоявшее из овощей и пустых похлебок…

и продолжал записывать историю под диктовку все более немощного и хворого епископа.

Когда они подошли к части «Хроники», где говорилось о пресвитере Иоанне, Баудолино спросил, что означало: «христианин, хотя несторианин». То есть эти несториане были и христиане, и не совсем?

— Говоря по совести, сынок, этот Несторий был еретик, но мы ему благодарны. Знай же, что в Индии после проповеди апостола Фомы именно несториане насаждали христианскую религию, вплоть до самых далеких держав, от которых мы возим шелк. Несторий допустил только одну, хотя и очень грубую, ошибку по поводу Иисуса Христа нашего Владыки и пресвятейшей Его родительницы. Мы с тобой твердо верим, что имеется единое божественное естество и что тем не менее Троица в единстве этого естества составлена из трех отдельных лиц: Отца, Сына и Святого Духа. Но в то же время мы верим, что в Иисусе одно лицо (божественное) и два естества (божественное и человеческое).

Несторий же учил, что в Христе и вправду сочетаются два естества, человеческое и божественное, но сочетаются и два лица. Поэтому-де Мария произвела на свет лишь человеческое лицо и не имеет оснований зваться Богоматерью, поскольку она мать Христа-человека, и она-де не Богородица, не Theotokos, а уж в крайнем случае Христородица, Christotokos.

— А это думать нельзя?

— И нельзя, и можно… — раздраженно отвечал Оттон. — Можно все равно любить Пресвятую Деву, даже если думаешь о ней то, что думал Несторий. Но, конечно, почету ей при этом меньше. Кроме того, лицо есть индивидуальная субстанция рационального существа, значит, если в Христе сочетаются два лица, выходит, в Нем две индивидуальные субстанции двух рациональных существ? Куда может завести подобная логика? Получается, Христос выступает то от имени одного лица, то от имени другого? Я не хочу сказать, что тот пресвитер — вероломный еретик, но все-таки думаю, что ему не вредно было бы познакомиться с христианским императором, чтоб от него восприять истинную веру, а так как Иоанн, конечно, честный человек, он непременно ее воспримет. Замечу, однако, что если ты рано или поздно не обучишься богословию, тебе всего этого не уразуметь. Ты бойкий мальчик. Рагевин может преподать тебе чтение и письмо и, по мере его сил, подсчеты, кое-что он понимает и в грамматике, но троепутье и четверопутье дело совсем инакое. До богословия надо дозреть.

Надо прежде выучить диалектику. Диалектику ты в Моримонде не выучишь…»

 

(Приведено по: http://librebook.ru/baudolino/vol1/3)

КОММЕНТАРИИ 6.5.1

Здесь речь идет о том, как епископ Оттон, духовный наставник юного Баудолино, пытается донести до его сознания «краеугольную» догму католицизма:

«…что имеется единое божественное естество и что тем не менее Троица в единстве этого естества составлена из трех отдельных лиц: Отца, Сына и Святого Духа. Но в то же время мы верим, что в Иисусе одно лицо (божественное) и два естества (божественное и человеческое)…»

Малейшее отклонение от этой догмы приводит к ереси. Наивный Баудолино недоумевает, почему отход от троепутья является ересью. Оттон в ответ говорит ему о необходимости выучить диалектику. Как покажет дальнейшее повествование, Баудолино действительно ее изучал, правда, не по Гегелю.

 

Мы тоже «диалектику учили не по Гегелю…», и не намерены комментировать ни проблемы диалектики, ни догмы Католической церкви. Не лучше ли, друзья, предоставить вашему вниманию размышления Бога-Творца или Отца, — как вам будет угодно, — из третьей книги Н. Д. Уолша «Беседы с Богом. Необычный диалог»

 

На все «навязчивые» вопросы автора-собеседника Бог отвечает:

— «Я скажу тебе прямо. Дух человека по имени Иисус был не с Земли. Он просто наполнил человеческое тело и дал Себе возможность учиться в детстве, стать мужчиной, а затем самореализовался. Он не был единственным в своем роде. Все духи «не с Земли». Все души приходят из другого мира и входят в тело. Но не все души реализуют себя за одну конкретную жизнь. Иисус это сделал. Он был высокоразвитым существом (которое некоторые из вас назвали Богом). И Он пришел к вам с определенной целью, с миссией.

— Чтобы спасти наши души.

— В некотором смысле. Но не от вечного проклятия. Такой концепции нет. Его миссия была — и есть — спасти вас от незнания и непереживания того, Кто Вы Есть в Действительности. Он намеревался помочь, показав вам, чем вы можете стать. Фактически, чем вы являетесь — если только принимаете это.

Иисус стремился учить своим примером. Вот почему он говорил: «Я есмь путь и жизнь. Следуйте за мною». Он говорил «Следуйте за мною» не для того, чтобы вы все стали Его «последователями», но чтобы вы все следовали Его примеру и стали едины с Богом, Он сказал: «Я и Отец — одно, и вы — мои братья». Он не мог выразиться яснее.

— Значит, Иисус пришел не от Бога, Он пришел из космоса.

— Твоя ошибка в том, что ты разделяешь первое и второе. Ты продолжаешь настаивать на их отличии точно так же, как ты настаиваешь на том, чтобы разделять и отличать друг от друга людей и Бога. А я говорю тебе: нет никакого отличия…»

(Приводится по: http://librebook.ru/baudolino)

 

Как представляется, дорогие друзья, не суть важно то, какой Бог-Отец-Творец, Сын или Святой Дух разговаривал с Н. Д. Уолшом. Важны ваше восприятие беседы Уолша с Богом и ваши суждения на сайте сборника.

 

Вернемся к разговору Оттона и Баудолино.

 

« — Следует отправляться в studium, в школу, они есть только в самых больших городах.

— Но я не желаю идти в какой-то studium, да и не знаю, что это такое…

 

Баудолино твердил себе, что ни за что не оставит Оттона, своего учителя. Но прежде нежели на деревьях в четвертый раз вылупилась листва со дня его и Оттона первой встречи, тот совсем почти исчах: малярийная лихорадка, боль во всех суставах, и грудные истеканья, и, конечно, каменная болезнь. За него брались разные медики, среди них и арабы и евреи, то есгь лучшее, чем хрисгианский император мог попотчевать своего епископа. Изводили хрупкое тело непрерывными кровопусканьями, но — вслед причин, кои теми сохранниками науки не могли уразуметься, — выпустив почти всю кровь, они нашли больного хуже, чем если бы вовсе не притрагивались…

Вслед за тем он испустил хрип и стал совсем неподвижен. Баудолино потянулся прикрыть его веки, думая, что этот вздох был Оттоновым последним, однако тот внезапно зашевелил устами и прошептал на самом крайнем умирающем дыхании:

— Баудолино, помни об Иоанне, помни о Пресвитере. Лишь в разыскании его царства червонопламенные крестные знамена пройдут за Византию и даже за Иерусалим. Я слышал, император доверяет твоим выдумкам. Поэтому, если у тебя о царстве не будет сведений, сочини их. Пойми, я не призываю тебя к лжесвидетельству. Утверждать обман — грех! Но обманно свидетельствовать о том, во что ты сам веришь, это достойное занятие. Ты просто возместишь недостаток доказательств того, что существует или что произошло. Прошу тебя! Иоанн действительно существует по-за краями армян и персов! За Бактой, Экбатаной, Персеполем, Сузой и Арбелом! Он родом от Волхвов. Отправь императора на Восток, поскольку оттуда исходит свет, которым он озарится, великолепнейший из королей. Выведи его из гущи дрязг, удали от Милана, от Рима… Иначе он завязнет в грязи до скончания века. Уведи подальше от той земли, в которой командуют и он и папа. При папе Фридрих лишь вполовину император. Помни, Баудолино… Пресвитер Иоанн… стезя лежит к Востоку…»

 

(Приведено по: http://librebook.ru/baudolino/vol1/3)

КОММЕНТАРИИ 6.5.2

Итак, дорогие друзья,..

«…Утверждать обман — грех! Но обманно свидетельствовать о том, во что ты сам веришь, это достойное занятие…»

Впрочем, как сомневаться в том, что на смертном одре епископ Оттон сам не верил искренне в то, что посылать «червонопламенные крестные знамена» армии Барбороссы (на) Византию и (на) Иерусалим — «достойное занятие».

К чести повзрослевшего и прозревшего героя романа, следует отметить, что уничтожение «еретического» Константинополя крестоносной армией наследника императора Барбороссы уже не показалось Баудолино «достойным занятием».

 

Не считаете ли вы, дорогие друзья, что восемь веков спустя, проблема заключается не в прозрении героя романа, а в прозрении «героев» нашего времени — проповедников религиозных и политических догм, которые считают, что

«… обманно свидетельствовать о том, во что ты сам веришь, это достойное занятие…» Тем более, что частенько наши «лидеры» не верят в то, что «сами верят».

 

Но это не более чем наше мнение. Пожалуйста, ваше мнение ожидается на сайте сборника.

 

ЧИТАЕМ ДАЛЬШЕ

 

«…Опечаленный кончиной епископа, Баудолино на несколько месяцев возвратился ко двору Фридриха. Спервоначалу он утешался мыслью, что снова увидев императора, увидит императрицу. Увидел, и утешенья уж не было. Нельзя забыть, что Баудолино вскоре исполнялось шестнадцать. Коль прежде его влюбленность носила юношеский смутный характер, и сам он в ней понимал немного, ныне он сознательнее относился и к своему желанию и к своей муке.

Чтоб не грустить при дворе, он ездил за Фридрихом на поля сражений и видел вещи, которые его достаточно мало развеселили…

 

Короче (свертывал рассказ Баудолино, чтоб не утомлять Никиту великолепием императорского, правоведческого и священнослужительного красноречия), четверо болонских докторов, самые отборные, выучившиеся от самого Ирнерия, были приглашены императором провозгласить свой безоговорочный ученый отзыв о его императорских правомочиях, и трое из них, Булгарий, Якобий и Гугон из Равеньянской Порты, выразились в желательном Фридриху духе, а именно что императорское право основывается на римском законе. Противоположного суждения держался четвертый доктор, Мартин.

— И ему Фридрих, верно, приказал выколоть очи, — вставил Никита.

— Да ни в коем разе, сударь мой Никита, — ответил Баудолино. — Это у вас, у ромеев, выкалывают очи за любую малость. Нет у вас понятия о том, что законно, а что не очень. Забыли вы своего знаменитого Юстиниана… Выслушав всех докторов, Фридрих принял Constitutio Habita, в которой болонскому студиуму даровалось самоуправление, а при самоуправлении этот Мартин имел право говорить что угодно и никакой император не мог сметь его тронуть и пальцем. Посмей император тронуть его пальцем, это бы означало, что доктора не суверенны, а если они не суверенны, их мнение ничего не значит. Фридрих тотчас превратился бы в узурпатора.

Вот так штука, думал про себя на это Никита: господин Баудолино хочет мне внушить, будто империю основал не кто иной как он. И что какую бы ни проболтал он фразу, фраза наделена такой силой, что немедленно обращается в истину. Послушаем, что еще он скажет.

Тем временем появились генуэзцы и принесли корзину фруктов, поскольку день достигал середины и пришло время Никите подкрепить силы. Грабеж, по их сообщению, продолжался, и из дому казать нос было невозможно. Баудолино продолжил свой рассказ.

Фридрих решил, что если безусым юношей, обучившимся лишь у скромного Рагевина, Баудолино умеет формулировать такие превосходные мысли, бог весть чего он сможет достичь, будучи послан и вправду в Париж для обучения. Обнимая его с сердечностью, он просил его действительно доучиться до мудрости, учитывая, что он-то сам за заботами царства и военными тяготами никогда не имел времени обрести столько познаний, сколько следовало бы. Императрица распрощалась с Баудолино, поцеловав его в чело (Баудолино, ясно, почти сомлел), и сказала в напутствие (а она, даром что важная дама и королева, но читать и писать умела):

— Пиши мне письма, рассказывай, что с тобою и как. Придворная жизнь докучлива. Твои послания мне ее скрасят.

— Клянусь, что буду, — отвечал Баудолино с такой горячностью, которая могла насторожить свидетелей.

Никто не насторожился (кому есть дело до волнения мальчишки, собравшегося в Париж?), кроме разве что самой Беатрисы. И впрямь, она посмотрела на него, как будто видела впервые. На белом лике явственно проступил внезапный румянец. В то время Баудолино, отвешивая поклон, в котором лицо было пригнуто почти к самому полу, уже покидал дворцовую залу.»

 

(Приведено по: http://librebook.ru/baudolino/vol1/3)

 

8. БАУДОЛИНО В ЗЕМНОМ РАЮ

 

Баудолино хоть и был поглощен парижской учебой, однако успевал следить за тем, что происходило в Италии и в Германии…

Итальянские города не собирались соблюдать соглашения, достигнутые на имперском сейме в Ронкалье. Согласно этим пактам, непокорным городам полагалось разобрать военные машины и порушить оборонные укрепления, но вместо этого горожане вяло притворялись, будто закидывают рвы вокруг городов, а на самом деле рвы оставались, да еще какие. Фридрих отправил императорских посланников в Крему сказать кремаскам, чтоб пошевеливались, но насельники Кремы посулили поубивать имперских легатов, и если б те не спаслись своевременным бегством, они бы их действительно убили. Вследствие этого в Милан были посланы лично канцлер Рейнальд и один пфальцграф, с поручением назначить градоначальников, потому что не могли же миланцы на словах признавать имперские прерогативы, а на деле — самовольно выбирать собственных консулов. Там опять приехавшим воеводам чуть не привелось поплатиться жизнью, а ведь дело шло не о каких-то поверенных, а об имперском канцлере и одном из графов монаршего двора! Мало этого, миланцы обложили осадой замок Треццо и заковали в цепи гарнизон. В довершение они вторично налетели на город Лоди, а император, когда трогали его Лоди, окончательно терял кротость. В общем, чтобы показать им, где раки зимуют, Фридрих подошел под Крему с осадой. Сначала эта осада велась как заведено между правыми христианами. С помощью миланских жителей обитатели Кремы совершали молодецкие вылазки и брали в плен немало имперских воинов. Те осадчики, что происходили из Кремоны (они от ненависти к жителям Кремы присоединились к войскам императора вместе с павийцами и с ополчением из города Лоди), строили мощнейшие осадные машины, которые были опаснее для атаковавших, чем для атакуемых, но это уже частности. Стычки состоялись знатные, с удовольствием повествовал Поэт, и всем запомнилось, какую хитрость выдумал лично император: из Лоди подвезли ему двести порожних бочек, он их велел набить землей и кинуть в ров, потом на бочки навалили землю и доски, тоже подвезенные лодийским ополчением (более двух тысяч телег), и после этого по рву свободно проходили кошки, чтобы лупить тараном в стену. Но как они пошли на приступ с самой здоровенной деревянной башней, произведением кремонцев, а изнутри города стали швырять из катапульт тяжеленные камни и башню чуть было не свалили, император от гнева сделался буен. Он вывел тех военнопленных, что были родом из Кремы и Милана, и дал приказ их привязать впереди башни и по ее бокам. Он думал, что когда осажденные увидят перед собой своих братьев, сыновей, родителей и свояков, они перестанут кидать камни. Император не учел, до чего дошли в своей ярости обитатели Кремы — и те, что сражались внутри крепости, и те, что болтались снаружи. Именно эти последние и вызывали на себя канонаду из крепости, убеждая родичей никого не жалеть, и те на стенах осажденного города, стиснув зубы, не вытирая слез, не дрогнув перед казнью родных, стреляли по мощной башне, и девять военнопленных в тот день потеряли жизнь.

Студенты, прибывшие учиться в Париж из Милана, уверяли Баудолино, что на башне были привязаны даже маленькие дети, но Поэт клятвенно опровергал это сообщение. Как бы то ни было, даже император был поражен, и всех прочих пленных с башни отвязали. Однако жители Милана и Кремы, остервенелые после всего, что было сделано с их товарищами, вывели из города пленных германцев и лодийцев и на крепостном валу зарезали всех до одного прямо на глазах у Фридриха. Тот велел доставить под стену Кремы двух пленных граждан, прямо на плацу устроил над ними суд, обвинив в разбое и отступничестве, и подвел под смертный приговор. Жители Кремы дали знать: если-де наших повесят, мы перевешаем всех ваших, что сидят тут у нас в заложниках! Фридрих сказал на это, что пусть только попробуют, и лишил жизни двоих осужденных. В ответ кремаски повесили всех имевшихся заложников coram populo (по выражению древних римлян, «в присутствии народа, сената и патрициев»).

Фридрих от гнева так ошалел, что велел взять всех кремасков, кто только у него еще остался, выстроил вереницу виселиц перед чертой города и начал вешать всех по очереди. Епископы и аббаты ринулись на место казни, умоляя, дабы тот, кто призван быть источником милосердия, не состязался с противником в злодействе. Фридрих был тронут их заступничеством, но не мог забрать назад ужасные посулы и поэтому потребовал уничтожить хотя бы девять человек из тех несчастных…

 

Слушая эти истории, Баудолино плакал. И не по одному своему врожденному миролюбию, а более от мысли, что его приемный отец запятнался столькими грехотворствами. Эта мысль подвела его и к решению остаться в Париже и продолжить учебу, и, нечувствительно для него самого, как-то сняла с души камень, исполнив чувства, что не столь уж предосудительно любить императрицу. Он снова начал писать письма, чем дальше тем более страстные, и такие ответы, от которых пробрало бы и скитника. Только на этот раз он не стал их показывать другим студиозусам.

Все же ощущая некую виноватость, он решил сотворить что-нибудь во славу монарха. Оттон оставил ему святую задачу: вывести на божий свет предание о Пресвитере Иоанне. Баудолино и взялся искать этого безвестного священника, который, по свидетельству Оттона, в своей безвестности был очень и даже очень известен.

 

Поскольку Баудолино и Абдул, успешно преодолев троепутье и четверопутье, ныне готовились к диспуту, они взялись за разработку вопроса: существует ли на самом деле Пресвитер? Но взялись они за эту разработку при таких обстоятельствах, о которых Баудолино несколько стеснялся рассказывать Никите…

 

После отбытия Поэта Абдул переселился к Баудолино. Однажды, воротясь, Баудолино застал Абдула за одиноким пеньем. Тот исполнял одну из своих самых дивных песен и бредил, будто повстречался с принцессой недостижимой и далекой, но всякий раз, как только он подходил к принцессе вплотную, ему казалось, ноги относят его обратно. Баудолино, сам не зная, силой ли музыки или силой слов, но будто донесся до своей любимой Беатрисы, она предстала перед ним при звуках песни, но уклонялась и ускользала от взора. Абдул все пел, и никогда еще его голос не источал такого соблазна.

 

Закончив песню, Абдул поник, изнуренный. Баудолино было испугался, не сомлел ли тот, и наклонился, но Абдул, чтоб успокоить, махнул рукой и засмеялся неведомо чему, без всякой причины. Весь сотрясался от одинокого смеха. Он в лихорадке, подумал про себя Баудолино. Абдул, не прекращая хохотать, просил оставить его в покое: само пройдет. Ему известно, в чем объяснение припадка… В конце концов, уступив Баудолиновому любопытству, он согласился выдать секрет.

 

— Слушай же, коли так, мой друг. Я сейчас принял зеленого меда. Небольшую толику. Мне известно — это дьявольское искушение, но порой очень помогает петь. Слушай и не осуждай меня. С самого раннего детства у себя в Святой Земле я узнал былины восхитительные и жуткие. В тех былинах говорилось, что поблизости от города Антиохии проживают сарацины, у которых на скале построено укрепление, неприступное ни для кого, кроме орлов. Господин их носит имя Алоадин и внушает величайшее опасение и сарацинским владыкам, и христианским. У него в твердыне, сказывали, обретается волшебный сад, полный плодов и злаков, там текут и ручьи из вина, молока, меда и воды, а вокруг пляшут и поют девы невысказуемого пригожества. В том саду поселяют юношей, которых по приказу Алоадина похищают из разных мест, их селят в саду и там они приучаются ко всемерным наслаждениям. Говорю про наслаждения, потому что взрослые перешептывались (а я совестился и краснел), будто девы щедры, ласковы и одаряют молодых гостей таким вниманием, что и услаждает и размучивает. И, конечно, попадающие в тот сад не желают покидать его.

— Очень милое место создал твой Алоадин или как его там звали, — улыбнулся Баудолино, обтирая лоб своего друга мокрым полотенцем.

— Ты послушай дальше, — перебил его Абдул. — Узнаешь, что это было на самом деле. Вдруг такой юноша просыпается на загаженном дворе, под палящим солнцем, на руках и на ногах оковы. Промучивши несколько дней его этой пыткой, юношу ведут перед очи Алоадина. Юноша, кинувшись владыке в ноги, с угрозами лишить себя жизни молит восстановить его в радостях и негах. Без них он уже себя не мыслит. Алоадин в ответ сообщает, что на юношу пало неудовольствие пророка и он сможет возвратить себе пророкову благосклонность только через геройский подвиг. Ему дают золотой кинжал и отправляют в далекое странствие, с задачей попасть ко двору некоего князя, врага Алоадина, и этого князя убить. Так он заслужит возвращение к желанному образу жизни.

Если же он погибнет, выполняя свой долг, то в награду будет впущен в рай, полностью одинаковый с тем местом, которое он покинул только что, и даже в чем-то еще получше. Поэтому Алоадин обладал величайшим могуществом и устрашал соседей, как ближних так и дальних, мавров и христиан, всех без изъятия, потому что его посланцы не имели никакого страха.

— Если так, — отвечал Баудолино, — предпочту какой нибудь из наших кабаков в Париже, с нашими девушками, за них не берется такой серьезный выкуп… Но ты-то как замешан в эту историю?

— Я замешан, потому что десяти лет от роду был похищен слугами Алоадина. И пять лет жил у него.

— И в десятилетнем возрасте ублажился этими девицами, о которых ты рассказываешь? А потом тебя отправили на смертное задание? Что ты, Абдул, несешь? — взволновался Баудолино.

— Я был чересчур мал, не мог приобщаться к сонму блаженных юношей. Меня сделали прислужником дворцового евнуха, заведующего их наслаждениями. Послушай, что я обнаружил. За все пять лет я не видел сада. Юношей постоянно держали в оковах на том залитом солнцем, загаженном дворе. Каждое утро евнух брал из шкафа серебряный горшок, в котором была густая, будто мед, каша, зеленожелтого цвета, и проходил между лежащих, давая каждому по ложке зелья. Те, проглотив, начинали рассказывать вслух себе и окружающим про те радости, что обещала легенда. Понимаешь? Вот так они проводили день с открытыми глазами, с блаженной улыбкой, а к вечеру уставали, и так проходил каждый вечер: хихикают, хохочут, и так все тихо переходят ко сну. Я же, потихоньку взрослея, понимал обманные ходы Алоадина. Они жили в цепях, полагая себя в кущах Рая, и чтоб не терять тот Рай, становились орудием властелина. Если им выпадало счастье возвратиться живыми с заданий, их опять заковывали, и они снова видели и слышали то, что вызывалось зеленым медом…

— А ты?

— А я однажды ночью, пока остальные спали, пробрался туда, где стояли серебряные горшки с золотисто-зеленым медом, и попробовал немножко… То есть не просто попробовал… Я проглотил хороших две ложки и внезапно начал видеть удивительные вещи…

— Попал в тот райский сад?

— Нет, может быть, остальным тот сад мерещился, потому что при их прибытии Алоадин им рассказывал про сад. Думаю, зеленый мед вызывает те видения, что уже заложены в душу. Я внезапно попал в пустыню, пустыня была вокруг, я видел ее из оазиса, я видел цепочку верблюдов, изукрашенных перьями, вереницу разноцветных тюрбанов, тюрбаны были на маврах, мавры били в тамбуры, мерно позвякивали кимвалы. В конце каравана под балдахином, что был на плечах четырех великанов, плыла та далекая принцесса. Я не могу описать ее внешность. Она была… как сказать это… так блестяща, что я запомнил только яркость, только это слепящее сияние…

— Но какова она лицом, красива?

— Лица я не видел, оно было скрыто покрывалом.

— В кого же ты тогда успел влюбиться?

— В нее. Потому что я ее не видел. Прямо в душу, понимаешь, прямо в сердце мне вошла бесконечная благостыня… истома, не унявшаяся до сего дня… Караван уходил себе вдаль по дюнам, и я знал, что призрак никогда не вернется… Я твердил, что должен настигать восхитительную деву, однако где-то под утро на меня напал странный хохот, я подумал, что это знак счастья. Между тем это морок от зеленого меда, когда действие его проходит. Я проснулся, солнце было высоко на небе и евнух едва не застукал меня у шкафа. С той поры я приучился думать, что мой путь — побег, а затем поиски прекрасной принцессы.

— Но ты ведь знаешь, что она морок от зеленого меда…

— Да, видение было мороком. Но то чувство, которое внутри меня поселилось, было подлинной настоящей страстью. Страсть, которая поселяется в сердце, это уже не морок, она живая.

— Но твоя страсть — к мороку.

— Однако я хотел бы сохранить эту страсть, чтобы ей посвятить жизнь…

 

Короче, Абдулу удалось бежать и вернуться в семью, где он считался без вести пропавшим. Отец, опасаясь мщения Алоадина, отправил Абдула из Святой Земли в Париж. Абдул, покидая Алоадинов замок, вынес с собой кувшин зеленого меда, однако, заметил он, ни разу не отведывал зелья, боясь, как бы проклятая отрава не завлекла его обратно в оазис, чтобы там вечно сокрушаться в экстазе. Он не знал, сможет ли совладать с волненьем. А принцесса, та отныне состояла при нем навеки, никому не удалось бы отдалить ее от Абдула. Лучше было мечтать о ней как о цели, нежели владеть ею в ложном воспоминании.

 

Позднее, нуждаясь в энергии для песен, в которых он встречался с принцессой, присущей, невзирая на дальность, порою Абдул дерзал отведывать меда, но самую крошку, на кончике ложки, чтоб только ощутился вкус. Экстаз наступал, он был недолог. Вот и сегодня вечером тоже.

 

Рассказ Абдула увлек Баудолино. Его соблазняла возможность воспользоваться видением, даже кратким, чтоб повидаться с императрицей. Абдул не смог отказать, дал крошку меда. Баудолино почувствовал только легкую одурь да сильный позыв рассмеяться. Но разум его воспрял. Поразительно! Мысли летели не к Беатрисе, а к Пресвитеру Иоанну! Он даже подумал: не является ли истинным предметом желания неприступное государство? Вовсе не дама, владеющая сердцем? Так случилось, в достопамятный вечер, что Абдул, уже избывший действие меда, и слегка отуманенный Баудолино снова стали рассуждать о Пресвитере: он существует? Поскольку под воздействием зеленого меда никогда не виденное становилось явным, друзья пришли к заключению о существовании Пресвитера.

Существует, провозгласил Баудолино. Ибо нет причин, противостоящих его существованию!…»

 

(Приведено по: http://librebook.ru/baudolino/vol1/3)

КОММЕНТАРИИ 6.8.1

Итак:

«Существует… Ибо нет причин, противостоящих его существованию!»

Очевидно, дорогие друзья, вновь возникает вопрос о вере, в данном случае, о вере в существование Пресвитера Ионна. Эта вера, как мы узнаем дальше, помогла Баудолино вдохновить Барбороссу на третий неудачный крестовый поход, который закончился бездарной гибелью императора.

 

Зато четвертый крестовый поход на Константинополь был «удачным»: город был сожжен дотла, еретические христианские реликвии были разгромлены и разграблены, а сами еретики, христиане Византии, подверглись массовому уничтожению.

На этот раз Баудолино находился не среди участников похода, а среди свидетелей того Апокалипсиса, которому подвергла самый богатый и процветающий в раннем Европейском средневековье город вера в «истинные, правильные» догмы Римской Католической Церкви.

 

Так оказалось, что истины Любви, Сострадания и Милосердия, переданные Богом-Отцом через Бога-Сына всему человечеству оказались разными для Церкви Католической и Православной.

Нeт необходимости комментировать истинность или неистинность религиозных догм этих Церквей. Ведь в нашем распоряжении имеются произведения авторов сборника. Дадим же слово им и их собеседникам.

 

Начнем вновь с утверждения Бога-Отца, ведущего разговор с Нил Дональдом Уолшем о том, что Он лично не устанавливал никаких догм, не определял, что правильно или неправильно… Ведь, в этом случае Он бы ограничил свободу действий, которую Сам же дал своим творениям — людям.

 

Далее, Богу совершенно не нужно, чтобы люди Ему следовали. Все, что Богу нужно — это, чтобы каждый человек в отдельности всем своим жизненным опытом шел к Его Божественной сути. Той сути, той частицы Его духа, которая была Им изначально заложена в каждую человеческую душу — сути не «истинной» догмы, а истинной Любви, Сострадания и Милосердия. Если каждый откроет для себя эту личную тропу к истокам своей души, то она, несомненно, вольется в общую дорогу человечества к спасению и совершенствованию сотворенного Богом мира.

 

Можно, конечно, сказать: «Подумаешь „Бог“, которого вызвал с небес „богослов“ Уолш!»

Что же, давайте послушаем напрямую одного из самых авторитетных богословов Католической церкви. Вот как отвечает кардинал Карло Мария Мартини на озабоченность и тревогу, высказанные Умберто Эко в его части диалога «В ожидании нового Апокалипсиса»:

«Я верю, что перед нами открыта широкая дорога — дорога, взывающая к отваге ума и духа, необходимой, чтобы анализировать простое. Как часто говорит Иисус в Евангелии: «Имеющий уши да слышит… Еще ли не понимаете и не разумеете?» (Мк 8:17, 21 и далее).

Он обращается не к философским теориям, не к диспутам различных школ мысли, а к пониманию, данному каждому из нас,..

«…чтобы ориентироваться в мире и понимать значение событий. Каждый крошечный шажок к пониманию великих простых истин — это шаг на пути к основаниям нашей надежды.»

(Приводится по:

http://www.lib.ru/HRISTIAN/UOLSH/besedy_s_bogom_1.txt)

 

Итак, кардинал Мартини утверждает, что Бог-Сын, спрашивая с досадой и горечью: «Имеющий уши да слышит… Еще ли не понимаете и не разумеете?», имеет в виду «не диспуты различных школ мыслей», а

«разумение, данное каждому из нас, чтобы ориентироваться в мире и понимать значение событий.» Нельзя ли понимать под этим «разумением» изначально данные Творцом человеку инстинкты сострадания и сохранения рода человеческого?

И не имеет ли кардинал ввиду «разумение» Божественной воли вернуть душу — совесть человека к заложенным Им основаниям надежды на спасение и усовершенствование мира, призывая читателей «к отваге ума и духа необходимой» для этого?

 

Так во что все-таки нам верить: в «истинность» враждующих догм и разъединяющих людей доктрин или в истинную Любовь и Сострадание, которые могут объединить человечество перед угрозой «Нового Апокалипсиса»?

 

Наши вопросы, дорогие друзья — ваши ответы на сайте сборника.

 

Вернемся, к прерванному нами разговору Баудолино и Абдула.

 

«-…Существует, — согласился Абдул: ибо он слышал от какого-то клирика, что за страной мидийцев и персов христианские цари сражаются с язычниками.

— А как зовут этого клирика? — спросил Баудолино, волнуясь.

— Борон, — отвечал Абдул.

 

На следующий день друзья разыскали Борона.

Тот оказался клириком из Монбельяра, вагантом, каких в Париже было немало, завсегдатаем Сен-Виктора. Сегодня здесь, назавтра он мог перебраться в любое неведомое место, поскольку, похоже, был занят какими-то поисками, а что искал — помалкивал. Вечно всклокоченная голова, глаза, воспаленные постоянным чтением при тусклом свете, — настоящий кладезь премудрости. Он очаровал их с самой первой встречи, происходившей, разумеется, в таверне, поскольку предлагал столь заковыристые темы, на которые их учителям понадобились бы бессчетные дни диспутов: можно ли замораживать сперму? может ли зачать проститутка? более ли зловонен пот головы, нежели пот всех остальных органов тела? краснеют ли уши от стыда? печалится ли более человек от смерти возлюбленной или же от ее замужества? должны ли благороднорожденные иметь висячие уши? ухудшается ли сумасшествие от полнолуния? Более же всего занимало Борона существование пустоты, о каковом предмете он был начитан лучше всякого другого философа.

— Пустота, — разглагольствовал Борон, напихивая рот разной снедью, — не существует, поскольку природа ее страшится. Что пустоты не существует, видно в силу философских причин, ибо существуй она, ей бы надлежало быть или субстанцией, или акциденцией. Материальной субстанцией она не является, поскольку тогда была бы телом и занимала пространство. Бестелесной субстанцией она не является, потому что тогда, подобно ангелам, она имела бы интеллект. Она не является акциденцией, поскольку акциденции существуют лишь в качестве атрибутов субстанций. Кроме того, пустота не существует в силу и физических причин. Возьмем цилиндрическую вазу…

— Но для чего, — перебивал его Баудолино, — тебе так нужно доказывать, что пустоты не существует? Далась тебе эта пустота!

— Значит, далась. Повторяю: пустота может являться средоместной, то есть быть в середине между одним и другим телом подлунного мира, или же пространной, то естъ быть вне видимого нами универса, замкнутого в огромной сфере небесных тел. В этом случае там могут обретаться, в пространной пустоте, иные миры. Но если доказуемо, что средоместной пустоты не бывает, тем более не может быть пустоты пространной…

— Ну, а иные-то миры на что тебе дались?

— Значит, дались. Если бы они существовали, Иисус Христос должен был бы принести себя в жертву в каждом из оных и в каждом из оных пресуществить хлеб и вино. Выходило бы: предвечная вещь, доказующая и подтверждающая таинство, — не единственна, а бытует в нескольких экземплярах. Какую тогда ценность имела бы вся моя жизнь, не будь я убежден, что где-то имеется единственная предвечная сущность и я эту единственную сущность разыскиваю?

— А какую ты разыскиваешь предвечную сущность?

В ответ Борон отрезал, как отрубил:

— Не ваше дело. Не обо всем приличествует знать профанам. Поговорим на другую тему… Если бы миров было много, было бы много и первых людей, Адамов и Ев, совершавших свой первородный грех. Следовательно, много Земных Раев. Ну, сами подумайте: настолько выспренних мест, как выспренний Земной Рай, разве может их быть на свете много? Много может быть обыкновенных городов, вроде вот этого, Парижа, с обыкновенной рекой и с обычным холмом, скажем, Святой Женевьевы. Но Земной-то Рай, он на свете только один, в отдаленной области, за мидянами, за персами…

 

Так разговор подошел к интересующей их теме. Друзья тотчас выложили Борону все свои рассуждения о Пресвитере. Да, Борон уже об этом что-то слышал от какого-то монаха… о восточном христианском правителе… Он читал в одной книге странствий, что много лет назад к папе Каликсту Второму приезжал патриарх всех Индий. Похоже на то, что он и папа почти друг друга не разумели, в силу разности языков. Патриарх описывал город Хулну, где течет одна из рек, вытекающих из Земного Рая, это река Физон, которая именуется еще и Ганг, и где на горе за стенами города построена часовня, в той часовне выставлено тело Фомы-апостола. Доступ на гору невозможен, так как она возвышается в середине озера, но на восемь дней каждый год воды озера расступаются, и самые богобоязненные из тамошних жителей поклоняются останкам апостола, нетленным, будто бы он не умирал. Напротив, по свидетельству патриарха, его лик сиятелен, как звезда, волосы рыжи, длиной они достигают плеч, есть борода, а одежду будто бы сегодня сшили.

 

— Но ниоткуда не следует, что этот патриарх был Пресвитером Иоанном, — осторожно закончил Борон.

— Ниоткуда, — ответил Баудолино, — но по всему ясно, что уже много лет мир изобилует слухами о крайсветном царстве, блаженном и неведомом. Смотри сам. В своей «Истории о двух царствах» мой учитель епископ Оттон сообщает, что некий Гугон Габальский говорил, будто Иоанн после победы над персами предлагал помощь христианам Святой Земли, но ему пришлось остановиться, когда он подошел к берегу Тигра, потому что не было судов, чтоб переправить войско. Так что Иоанн обитает на том, противоположном берегу Тигра. Видишь? Но еще интереснее, что о том было известно, кажется, и до Гугона. Перечитаем оттонову летопись. В ней, я знаю, ничто не случайно. С какой стати этот Гугон докладывает папе причины, по которым у Иоанна ничего не вышло из затеи помогать свято-земельным христианам? Иоанн как будто оправдывается? Из этого явно, что в Риме кто-то на него рассчитывал! Далее, Отгон говорит, что в речи Гугона употреблено имя «Иоанн», «sic enim eum nominare solent», «как его именуют в обиходе».

Кто именует? Ясное дело, не один Гугон, раз глагол «именуют» во множественном числе! Оттон пишет, что Гугон угверждает, будто Иоанн, по следам Волхвов, чей он последователь, отравился было в Иерусалим, и туг же Огтон использует слово «fertur» (считается), а другие глаголы опять же стоят во множественном числе: asserunt (утверждают) … Утверждают, чго Иоанн не помог христианам… В универсигете преподавагели нас учили, чго лучшим доказательством истинности, — подвел итог Баудолино, — является прецедент.

 

Абдул шепнул на ухо Баудолино, что, поди-ведай, не случалось ли Оттону жеванугь зеленого меда, но Баудолино в огвет двинул его под ребро локтем.

— Я, честно говоря, пока не понял, зачем вам занадобился эгот Пресвитер, сказал Борон. — Но если вы хотите искать его, вам, думаю, дорога не к реке, вытекающей из Земного Рая, а прямо-прямехонько в этог Рай. Ну, о Рае я мог бы рассказывать сколько угодно…

Баудолино и Абдул попробовали выудить из Борона побольше подробносгей на этог счег, но Борон гак основательно надышался винными парами «Трех подсвечников», что утверждал, будто ничего не помнит. Не сговариваясь, друзья подхватили Борона под мышки и потащили в свою квартиру. Там Абдул осторожно с кончика ложки угостил Борона снадобьем, и по полпорции друзья приняли сами. Борон, ошарашенно мотая головой, оглядывался и пытался понять, где он, но куда бы он ни глядел, повсюду оказывался Земной Рай.

 

Он стал рассказывать о каком-то Тугдале, который, кажется, бывал в Аду и в Раю. Об Аде говорить не стоило, а вот Рай — это средоточие милосердия, утехи, отрады, красоты, святости, согласия, единства, бесконечности и вечности. За его золотыми стенами расположены скамейки с драгоценными инкрустациями, и на скамьях мужи и жены, юные и пожилые, одетые в аксамитовые мантии, с лицами яркими как свет и волосами чистого золота, и все поют аллилуйю, читая книгу с золотыми буквами.

— Так вот, — рассудительно повествовал Борон, — в Ад может сойти кто угодно, захоти он только, и нередко тот, кто сходит, потом возвращается обратно и способен припоминать узнанное, причем видит себя то инкубом, то суккубом, полагая, будто ему приснился тяжелый сон. Но можно ли всерьез полагать, будто о Рае расскажет тот, кто в самом деле его увидел? Если бы кто-то и попал туда, то не нашел бы в себе потом бесстыдства рассказывать узнанное, ибо есть тайны такого рода, что честный и скромный человек предпочтет их держать при себе.

— Да не допустят небеса родиться на нашей земле такому тщеславцу, — продолжил в тон ему Баудолино, — который обманет доверие, оказанное Господом Богом.

— Между тем, — отвечал Борон, — вы помните случай из жизни Александра Великого, как он оказался на берегу Ганга и пустился плыть по реке, и вдоль реки тянулась какая-то стена, и в ней не было ворот, и через три дня плаванья он увидел в стене окошечко, откуда выглянул старик. Путники спросили старика, платит ли город законные налоги Александру, царю царей, но старик отвечал, что это город праведников. Поскольку мы не можем допустить, что Александр (великий царь, но нехристь) был допущен до Небесного Града, делаем вывод, что виденное и им и Тугдалом являлось именно Земным Раем. То, что я вижу перед собою ныне.

— Где?

— Вон там, — он показывал на дальний угол. — Вижу место, где колышутся сочные зеленые травы, луг душист, полон цветов, и повсюду веют благовония, и вдыхая ароматы, я не испытываю никакой потребности в еде или питье. Среди этих благих мурав четыре мужа препочтенного вида, в золотых коронах, в руках у них пальмовые ветви… Слышу пение, чую запахи бальзама. О мой Бог, во рту у меня медовая сладость… Вижу храм из хрусталя, в нем алтарь, из коего из середины бьет струя, белая как молоко.

Эта церковь с полночной стороны подобна драгоценному камню, с полуденной — ала как кровь, на западе бела как снег, и над нею светятся несчетные звезды, звезды ярче всех тех, что поддаются наблюдению на нашем с вами небосводе. Вижу мужа, власы белые как снег, весь он в птичьем оперении, очи его нет возможности разглядеть, они закрыты бровями чистоты голубиной. Муж указывает мне дерево, которое не стареется, и в тени его кто сел, тот может вылечиться от болезней, он указывает и дерево с радужными листьями… Как это я все это сумел увидеть сейчас вот?

— Ты, верно, начитался об этих образах, а вино привело их на самый порог твоего сознания, — отвечал Абдул. — Один добродетельный муж, живший на моем острове, святой Брандан, доплыл по морю до последних пределов земли. Он нашел остров, полный спелого винограда, голубые лозы, лиловые лозы, белые лозы, семь волшебных фонтанов и семь церквей, первая хрустальная, вторая гранатовая, третья сапфировая, четвертая топазовая, пятая рубиновая, шестая смарагдовая, седьмая коралловая, в каждой семь алтарей и семь лампад. Перед церквами, посередине площади, высился столп халцедоновый, увенчанный вертящимся колесом, а на колесе бубенчики.

 

— Нет, нет, у меня это не остров, — горячо запротестовал Борон. — Это страна около Индии. Я ее вижу. У ее жителей огромные уши и по два языка, чтобы говорить одновременно с двумя собеседниками. Какое тут всеплодие! Деревья ломятся от плодов, на полях урожаи…

 

— Разумется, — вторил Баудолино. — Мы ведь и помним, что в Исходе говорится: земля обетованная «где течет молоко и мед».

 

— Только не надо путать, — вставил Абдул. — В Исходе описана земля, обетованная после грехопадения, а Земной Рай, наоборот, это усадьба наших праотцев, где они проживали, пока грехопадения еще не было.

 

— Абдул, мы сейчас не на disputatio. Наша цель не в том, чтобы выбрать, кому куда идти, а в том, чтоб выяснить, каковы характеристики идеального места, куда любому хотелось бы попасть. Очевидно, что если сказанные диковины существовали и до сих пор существуют не только в области Земного Рая, но и на островах, куда Адам и Ева ни разу в жизни не казали носа… владение Иоанна должно быть примерно таково же по внешнему облику! Попробуем же понять, как устроено царство изобилия и добродетели, в котором нет ни лжи, ни алчбы, ни развратности. Иначе с чего бы нам влечься в это царство как в совершеннейшее воплощение христианской добродетельности?

 

— Только без переборов, — здраво предостерег Абдул. — Иначе никто нам не поверит. В смысле, что никто не поверит, что возможна такая дальняя поездка.

 

Опять это слово «дальний»… Баудолино надеялся было, что воображая Земной Рай, Абдул забудет, пусть хоть на один вечер, о своей недостижной страсти. Но нет. Он о ней не переставал думать. Видя Земной Рай, он старался разглядеть в нем принцессу. То и дело бормотал, постепенно оправляясь от зеленого меда: — Может быть, когда-нибудь и поедем мы туда… Май наступил, спешу я вслед за сладостной любовью дальней…

 

Борон начинал тихонечко смеяться…

 

— Вот так, любезный государь Никита, — кончил Баудолино, — ночами я или предавался соблазнам нашего мира, или выдумывал новые миры. Бывало — под вино, бывало — под толику зеленого меда. Нет ничего приятней, чем выдумывать новые миры. Забываешь, до чего непригляден тот, в котором мы все живем. По крайней мере мне в то время так представлялось. Не понимал я, что выдумывание новых миров в конечном счете приводит к изменению нашего.

— Так постараемся себе жить спокойно в этом нашем, где обрелись мы по Божией воле, — отвечал Никита. — Гляди, вот твои замечательные генуэзцы наготовили местных яств. Попробуй. Рагу из нескольких сортов рыбы, морской и пресноводной вперемешку.

 

Не исключаю, что и в ваших краях есть недурная рыба, но думаю, от холодного воздуха она не нагуливает такую сочность, как у нас в Пропонтиде. Заправляется это рагу луком, обжаренным в оливковом масле, корнем аниса, душистыми травами, парой стаканов сухого вина. Рагу накладываем на ломоть хлеба, сверху добавляем авголемон — желтки, взбитые с лимонным соком, прогретые с каплей бульона. Думаю, что именно в Земном Раю у Адама и Евы употреблялась такая еда. Разумеется, до грехопадения. А после грехопадения им пришлось переходить на требуху, как вам в Париже.»

 

(Приведено по: http://librebook.ru/baudolino/vol1/3)

КОММЕНТАРИИ 6.8.2

Так вот что умудренный опытом размышлений и странствий, радостью побед и горечью поражений Баудолино говорит Никите, ведущему хронику его жизни:

«- Не понимал я, что выдумывание новых миров в конечном счете приводит к изменению нашего.

— Так постараемся себе жить спокойно в этом нашем, где обрелись мы по Божией воле, — отвечал Нкита.»

О! Если бы, дорогие друзья, вожди современных государств и религий обладали хоть чaстицей мудрости наших собеседников и не пытались «выдумывать новые миры» на основе обновления ядерного потенциала и средневековой ненависти друг к другу.

И если выдуманный мир Пресвитера Иоанна оказался реальным миром ужасов очередного похода крестоносцев, то чем могут оказаться в действительности планируемые сверхдержавами миры «ядерного обновления»?

 

Так почему же нам не «постараться себе жить спокойно в этом нашем» мире?

 

Ваши мнения, друзья, неоценимы на сайте сборника.

 

10. БАУДОЛИНО НАХОДИТ ВОЛХВОЦАРЕЙ И БЕАТИФИЦИРУЕТ ШАРЛЕМАНЯ

 

«Баудолино оказался под Миланом к моменту, когда миланцы уже не имели сил бороться, измученные осадой и своими частными междоусобицами. В конце концов они выслали переговорщиков условиться о сдаче на тех же основаниях, что и в пору Ронкальи, четыре года назад.

То есть по прошествии четырех лет, после стольких убитых, после толикой разрухи, все повторялось капля в каплю. Точнее говоря, эта сдача была еще позорнее предыдущей. Фридрих собрался было вновь дать прощенье, но Рейнальд, не зная жалости, разжигал страсти: задать урок, чтобы крепко запомнили, дать сатисфакцию городам, сражавшимся на стороне императора не столько из любви к нему, сколько из ненависти к Милану…

— Баудолино, — сказал император приемному сыну. — Ты на сей раз меня не виновать. Бывает, что император вынужден уступать своим подчиненным. — И добавил, понижая голос: — Этого Рейнальда я боюсь хуже чем миланцев.

 

Так вышло приказание стереть город Милан с лица земли, предварительно выведя из города обитателей обоего пола…

 

Во власти подобных размышлений, Баудолино пасхальным утром, в то время как император с великой помпою в Павии праздновал Воскресение Христа, спешил хотя бы одним глазом взглянуть на mirabilia urbis Mediolani прежде чем Милан вообще перестанет быть. Так-то он и очутился на паперти перед дивной базиликой, покамест неповрежденной, и стал глядеть, как на той же площади павийцы крушат какой-то дворец и так стараются, как будто им за это платят. Они же сообщили ему название базилики: Святого Евсторгия, и что на следующий день у них дойдут руки до нее. «Больно уж ладная церковь, никак оставить не можно», — привел самый дюжий громила убедительный довод в пользу своего замысла.

 

Баудолино вошел в главный неф базилики, прохладной, пустой и тихой. Кто-то уже успел разгромить и алтарь, и капеллы в притворах. Вдобавок собаки, неведомо как пробравшиеся внутрь, нашли это место для себя пригодным, устроили лежбище, а у подножия колонн оставили немалые лужи. У головного алтаря мыкалась приблудная корова. Скотина была крепкая, здоровая, и Баудолино задумался о том, какая же ненависть должна была владеть разрушителями города, если даже и столь завидное имущество для них ничто в сравнении с основной страстью: страстью уничтожения.

В боковой капелле рядом с высеченным из камня саркофагом старый священник жалобно всхлипывал, вернее повизгивал, как раненое животное. Лицо его было белее глазного белка, а тощая фигура сотрясалась при каждом рыдании. Баудолино, чтоб его успокоить, поднес свою флягу с водой.

— Благодарю тебя, христианин, — отвечал ему старый. — Но мне теперь осталось только дождаться смерти.

— Тебя они не тронут, — утешал священника Баудолино. — Осада снята, подписан мир, эта толпа снаружи собирается развалить твою церковь, но тебе-то жизнь сохранят.

— О, что жизнь без этой церкви? Но небо меня по грехам карает. По честолюбию, много лет назад, чтоб этот собор стал прекраснее и знаменитее прочих, я совершил такой грех…

Какой грех мог быть на совести почтенного старца? Баудолино спросил его.

— Очень давно один путешественник с Востока мне предложил купить самые ценные мощи христианского мира, нетленные останки троих Волхвов-Царей…

— Все трех? Волхвов? Целые?

— Всех трех, Волхвов, целые. Будто живые, то есть, я имею в виду, будто вчера умершие. Я знал, что это не может быть… ибо о Царях-Волхвах говорится только в одном Евангелии, в Евангелии от Матфея, и говорится крайне скупо. Только одно: они достигли Иерусалима, шествуя путем звезды. Ни один христианин не знает, откуда они приходили, куда вернулись. Как могло отыскаться их погребение? Поэтому я не осмелился объявить миланцам, что я держатель святыни. Боялся, как бы ради алчности не начали приваживать сюда верующих со всей Италии, зарабатывать на псевдореликвиях…

— А значит, ты не грешил.

— Я согрешил, схоронив покупку в освященном месте. Надеялся, что будет знамение небес, но знамения я не дождался. Теперь не хочу, чтоб святыня досталась этим вандалам. Чтобы они поделили между собой останки в надежде увеличить славу своих родных городов, которые разрывают нас на части. Прошу тебя, уничтожь следы моей старой слабости. Приди с кем-нибудь до вечера и забери эти псевдореликвии, уничтожь их. Нетяжелой работой заслужи себе рай, плоха ли награда?

 

— И тут я припомнил, государь мой Никита, что о Волхвоцарях упоминал и Оттон в связи с царством Пресвитера. Конечно, если бы тот старичок вытащил Волхвов ни с того ни с сего, никто бы не поверил. Тут, впрочем, встает один побочный вопрос. Чтобы быть подлинными, обязательно ли мощам восходить либо к святому, либо к какому-то проявлению святости?

— Совершенно не обязательно. Многие мощи, которые хранятся тут у нас в Константинополе, весьма сомнительного происхождения. Богомольцы же, прикладываясь к мощам, обоняют точимые многочудесные благовония. Их вера придает мощам подлинность, а не мощи придают подлинность их вере.

— Именно.

— Вот и я подумал, что реликвия получает смысл, когда она находит правильное место в подлинной истории. Вне истории Пресвитера Иоанна Волхвоцари, подсунутые бродячим продавцом ковров, не имели значения. А вот в составе истории Пресвитера они превращаются в подлинное доказательство. Дверь не дверь, если вокруг двери нет дома. Она просто дыра, да и даже не дыра, потому что пустота, если вокруг нее нет полноты, это даже не пустота.

Тогда я понял, что располагаю историей, в составе которой Волхвы могут что-то означать. Я подумал, что если должен рассказывать об Иоанне, дабы открыть императору Фридриху врата Востока, то подтверждение в виде Волхвоцарей, которые именно с Востока и приехали, укрепляет мои позиции. Эти бедные Цари почиют в своем саркофаге, позволяя павийцам с лодийцами разорять город, несознательно их приютивший. Они, ничем не обязанные Милану, попавшие туда проездом, спят себе как в гостинице, в предвкушении новых перепутий… У них довольно авантюрные характеры. Ведь отправились же они в свое время за тридевять земель по знаку какой-то там звезды? Теперь троим бродягам требовался новый Вифлеем.

 

Баудолино понимал, что порядочные мощи могут изменить статус города, сделать из него цель бессчетных паломничеств, преобразить приходскую церковь в мавзолей. Кому нужнее всего Волхвоцари? Он немедленно подумал о Рейнальде. Рейнальду было вверено кельнское архиепископство, но он все еще не доехал туда, а следовательно, официально не поставился. Вступить в епархию, внеся нетленные мощи Волхвоцарей, вот это въезд для иерарха!

Рейнальд отыскивает символы священноимператорской власти? Так вот ему даже не один, а целых три Царя, бывших одновременно и священниками!

 

Он попросил показать Царей. Вдвоем они еле свернули с саркофага крышку, открылась рака, подспудное поместилище останков.

Возни было немало, но дело того стоило. Какое чудо! Тела троих Волхвов выглядели совершенно свежими, хотя их кожа высохла и заскорузла. Но она не покоричневела, как, бывает, коричневеют лица и руки мумий. Двое мертвых Волхвов имели лица млечного цвета, у одного большая белая борода сходила до середины груди, в полной сохранности, немного затверделая — сахарная вата. Соседний Царь был безбород, а третий — эбенового цвета, не по причине времени, а вероятнее всего потому, что был при жизни чернокож. Он походил на деревянную статую, даже с трещиной на левой щеке. У него была короткая борода и мясистые губы. Губы задрались, обнажая два хищных белоснежных клыка. Все трое глядели вытаращенными глазами, большими, изумленными, сияющими как стекла, и были в накидках: первый в белой, второй в зеленой, третий в пурпурно-красной. Из-под накидок выглядывали штаны, какие в заводе у варваров, но из камчатного шелка, вышитого жемчужинами.

 

Баудолино со всех ног полетел в бивак императора, прямиком к Рейнальду. Канцлер мгновенно оценил масштаб Баудолиновой находки, — Действуем быстро и тихо. Нельзя выносить раку, сразу бросится в глаза. Всяк захочет отобрать наше найденное и препроводить в свой город. Находим три обычных гроба из некрашеной сосны, ночью выносим гробы за стены, на вопросы отвечаем, что это герои, сложившие голову в битве. В деле участвуете только ты плюс Поэт плюс мой доверенный слуга. Потом гроба останутся в условленном месте. Пусть подождут, особой спешки не вижу. Прежде чем въезжать с ними в город Кельн, требуется, чтобы о происхождении мощей, да и о самих Волхвоцарях были собраны подлинные свидетельства. Завтра ты возвращаешься в Париж, там ученых друзей у тебя предостаточно, подберешь что возможно по истории Волхвов…»

 

(Приведено по: http://librebook.ru/baudolino/vol1/3)

КОММЕНТАРИИ 6.10.1

Из всего яркого описания событий последнего фрагмента текста был выбран для комментарий следующий абзац:

«… Вот и я подумал, что реликвия получает смысл, когда она находит правильное место в подлинной истории. Вне истории Пресвитера Иоанна Волхвоцари, подсунутые бродячим продавцом ковров, не имели значения. А вот в составе истории Пресвитера они превращаются в подлинное доказательство. Дверь не дверь, если вокруг двери нет дома. Она просто дыра, да и даже не дыра, потому что пустота, если вокруг нее нет полноты, это даже не пустота…»

Итак,

«реликвия получает смысл, когда она находит правильное место в подлинной истории.»

Давайте, дорогие друзья, на время отвлечемся от исторически сомнительной истории Пресвитера, которая стала «подлинной» в контексте искренней веры в нее Баудолино.

Перейдем от средневековой реликвии Волхвоцарей к современным святым реликвиям Иерусалима в контексте прошлого и настоящего трех монотеистических религий, каждая из которых оспаривает право на владение священными «дверями», утверждая, что они ведут исключительно в ее религиозный «дом». Вот и возникает свалка: дверь — одна, а дома — три.

 

Уж не лучше ли одна «дыра — даже пустота», чем три такие «полноты», по выражению Баудолино? И чем плоха дыра, открывающая кажущуюся пустоту, вполне вероятно, насыщенную Божественным духом? Чем лучше «дверь — реликвия», открывающая вход догмам трех враждующих религий, которые противоречат друг другу?

 

И не превращаются ли эти реликвии и догмы в контексте современных религиозно-политических конфликтов и мирового джихада в абсурд, несравнимый с абсурдом 3-го Крестоносного похода?

 

Ваше мнение, дорогие друзья, всегда желанно на сайте книги.

 

ЧИТАЕМ ДАЛЬШЕ

 

«…Через день Баудолино тронулся в путь. В Париже Абдул, знаток восточных редкостей, познакомил его с одним сен-викторским каноником, который знал еще больше его.

— Волхвоцари, ага! — сказал тот. — В преданиях они упоминаются постоянно, многие отцы Церкви о них говорят, но вот в Евангелиях, во всех, кроме одного, молчание. Цитаты из Исайи и других пророков звучат двусмысленно: кое-кто толкует их как указание на Волхвов, однако может быть, в данных местах говорится совсем не про это. Кто были Волхвы, и как их по-настоящему звали? Я встречал в одном источнике: Гормиц из Селевкии, бывший царем Персии, Яздегард, царь савский, и Пероц, царь себский. В другом месте приводятся: Гор, Басандер, Карундас. Еще у одного автора, очень уважаемого, Волхвы названы Мелкой, Гаспар и Балтазар, или же Мельк, Каспар и Фадиццард. Еще встречаются Магалат, Галгалат и Сарацин. А также Аппелиус, Амерус и Дамаск…

— Аппелиус и Дамаск… прелестно, это мне напоминает дальние земли, — вставил Абдул, устремив неведомо куда взгляд.

— А Карундас не напоминает? — рыкнул Баудолино. — Нам нужны не три имени, которые нравятся тебе, а три подлинных имени.

 

Каноник продолжал бубнить свое:

— По-моему, лучшим из решений могут быть Витизарей, Мельхиор и Гатасфа, первый из них был царем годольским и савским, второй нубийским и аравийским, третий фарсисским и царем острова Эгризоула. Были ли они знакомы между собой перед событием? Нет, все они встретились в Иерусалиме и чудотворным образом друг друга признали.

Есть, правда, мнение, что они обитали на горе Победной, она еще называется гора Ваус, с вершины которой наблюдаются знамения неба, и на Победную гору они вернулись обратно после посещения Христа, а позднее вместе с епископом Фомою про-светительствовали в Индиях, но по этой теории Волхвов было не три, а двенадцать.

— Двенадцать Волхвоцарей? Не слишком ли?

— Вот и Иоанн Златоуст так говорит… Имена их Цхрвндд, Хврмзд, Австсп, Арск, Црвнд, Арыхв, Артхсыст, Астнбвзн, Мхрвк, Ахсрс, Нсрдых, а также Мрвдк. Однако требуется хорошенько разобраться… Согласно Оригену, их было трое, по числу сыновей Ноя, и трое по числу Индий, из которых они происходили…

— Даже пускай их бы было и двенадцать, — изрек Баудолино, — но мы в Милане нашли их три, значит, именно для трех следует подобрать подходящую историю. Пусть они зовутся Балтазар, Мельхиор и Гаспар, что мне кажется удобнее для произношения, нежели те чихательные созвучия, которые мы имели честь тут слышать от нашего уважаемого учителя. Теперь понять бы, каким путем они попали в Милан.

— Да понять-то в сущности нетрудно, — отвечал каноник. — Труднее было им попасть. Но в этом смысле уже все в порядке. Думаю, что захоронение Волхвов было найдено на Победной горе императрицей Еленой, матерью Константина. Женщина, сумевшая обрести подлинный крест, на котором распяли Христа, вполне могла без труда откопать и подлинных Волхвов. Потом Елена перенесла их тела в Константинополь в собор Святой Софии…

— Ну нет, в этом случае восточноримский император потребует их обратно, — тут же возразил Абдул.

— Не робей, — успокоил его каноник. — Если они оказались в базилике Святого Евсторгия, то не иначе как сей добродетельный подвижник, из Византии в правление василевса Маврикия, то есть задолго до нашего Великого Карла, переведенный в Милан, дабы он занял там епископскую кафедру, их доставил в свой миланский приход. И не крал же он этих Волхвов, Евсторгий, а как всякому понятно, получил их в дар лично от василевса Восточной империи Римской!

 

С такой крепко закрученной историей Баудолино к концу года воротился к Рейнальду и напомнил архиепископу, что по версии Оттона эти Волхвоцари должны были быть пред-восхитителями Пресвитера Иоанна, и от них он унаследовал и достоинство и жизненную миссию. На этом основана власть Пресвитера Иоанна над тремя Индиями, по крайней мере над одной из них.

Рейнальд совершенно не помнил этих рассуждений Отгона, но заслышав о священнике, который управлял империей, то есть о царе в священническом сане, папе и монархе одновременно, он уверился, что теперь сможет немало попортить крови папе Александру Третьему. Волхвы были царями и притом священниками, Пресвитер — царь и притом священник! Что за бесценные прообразы, аллегории, прорицания, пророчества, провозвестия того императорского богоименитства, которое Рейнальд по кусочкам выстраивал вокруг фигуры Фридриха!

 

— Баудолино, — отрезал он, — Волхвоцарями займусь я сам, ты бери на себя Пресвитера. Судя по твоим рассказам, в настоящий момент мы имеем только косвенные отзывы. Этого мало. Требуется текст, доказывающий его существование. Из текста должно быть ясно, кто он, где живет и чем дышит.

— Где же взять такой текст?

— Если негде, сам создай его. Император дал тебе образование, наступил момент пустить знания в дело. Хочешь заслужить рыцарскую инвеституру? Кончай свое ученье, оно уж и так подзатянулось.

 

— Понимаешь теперь, сударь Никита? — продолжил Баудолино — оказывается, Пресвитер Иоанн из игры для меня превращался в повинность. Оказывается, я просто-таки обязан был искать его! И уже не из почтения к памяти Оттона, а по заданию Рейнальда! Как говорил мой родитель Гальяудо, я был настолько упрям, что и в ступе пестом не утолчешь. Любое принуждение напрочь отбивало у меня охоту. Выслушав Рейнальда, я действительно поехал в Париж, но по другой причине: не хотел снова встретиться с императрицей…

 

Абдул в мое отсутствие написал немало песен.

— Я наведался в его зеленый мед: в горшке осталось не больше половины. Я пытался свернуть в разговоре на Волхвов, но он снова брался за струны:

Хоть радует меня весна,

Но эта радость не полна,

Коль испытать мне не дано

Любви возвышенной услад.

Забавы вешние влекут

Детишек или пастухов,

— Ко мне же радости нейдут:

Напрасно жду любви даров…

(Пер. со. старопрованс. яз. В. А. Дынник.)

Мне расхотелось обсуждать с Абдулом свои прожекты, и по части Пресвитера я целый год ровно ничего не делал.

 

— А что сталось с Волхвами?

— Рейнальд перевез их мощи в Кельн. Но как человек не жадный, памятуя, что некогда он был настоятелем в Гильдесгейме, перед тем как закупорить Волхвоцарей в кельнской раке, он отрезал у каждого по пальцу и направил в дар своему бывшему приходу… Да. В описываемый мной период Рейнальду приходилось разбирать и другие вопросы, причем отнюдь не простые. В точности за два месяца перед, тем как ему триумфально въехать в Кельн, скончался антипапа Виктор. Почти все вздохнули с облегчением: это означало, что конфликт улаживается сам собою и что, может, Фридрих замирится с папой Александром. Но Рейнальд-то с этого конфликта кормился! При двоих папах он сам стоил значительно больше, нежели при одном папе! И он спешно соорудил нового антипапу, Пасхалия Третьего, проведя какой-то смехотворный конклав из десятка священников, набранных чуть ли не на улице. Фридрих сильно сомневался в правильности этих мер… Фридрих даже говорил мне…

— Так ты возвращался к Фридриху?

Баудолино отвечал со вздохом:

— Возвращался на несколько дней. В том году, когда императрица родила Фридриху сына.

— Что ты ощутил?

— Я понял, что должен полностью ее забыть. Пропостился семь дней, потребляя одну только воду, потому что я вычитал где-то, что тем можно очистить свой дух и в конце срока — иметь видения.

— Так и было?

— Так и было. Я имел видения, а в них — императрицу. Я решил, что мне следует посмотреть на дитя, чтоб прочувствовать разницу между мечтой и видением. И вернулся ко двору. Миновало более двух лет с давнего, памятного, дивного, ужасного дня. За два года мы не виделись ни разу. Беатриса не сводила глаз со своего мальчика и, казалось, мое появление ее ничуть не взволновало. Тогда я решил: не умея принять Беатрису как мать, я попробую любить этого ребенка будто брата. В то же время я глядел на колыбель и не мог отогнать мысль о том, что если бы дело повернулось по-другому, он бы мог быть моим сыном. Как ни крути, помыслы были греховодные.

 

Фридрих между тем беспокоился по совершенно иным поводам. Он пенял Рейнальду, что ополовиненный папа гарантирует его права крайне нетвердо. Что Волхвоцари дело хорошее, но одних Волхвоцарей маловато, потому что если кто нашел эти мумии, это не означает, что он их наследник по прямой линии. Папе-то хорошо, он считается продолжителен Святого Петра, а тот был назначен лично Иисусом, но святоримскому-то кесарю как было быть? Возводить свое происхождение к Цезарю, который в любом случае язычник?

Баудолино брякнул первое, что пришло на сей предмет ему в голову. Расчудесно можно было возвести происхождение к Великому Карлу!

— Но Шарлемань был помазан папой римским, круг замыкается, — парировал Фридрих.

— Да? А если ты его канонизуешь? — возразил Баудолино. Фридрих посоветовал ему думать хоть минуту, прежде чем говорить глупости.

— Никакие не глупости, — отвечал Баудолино, который в эту минуту не так чтобы думал, а скорее въяве воображал ту сцену, которая из этой идеи могла получиться. — Значит, так: ты едешь в Аахен, где погребены останки императора Великого Карла. Ты велишь их откопать. Перекладываешь в драгоценный ящик, ставишь в Палатинской капелле, прямо посередине.

И тогда же в твоем присутствии, при процессии преданных епископов, возглавляемой высокопреосвященным Рейнальдом, который как архиепископ Кельна является в частности митрополитом Аахенской провинции, на основании буллы Пасхалия, на то тебя уполномочивающей, провозглашаешь Карла Великого святым. Понял? Если провозгласить святым основателя святоримской империи, тогда он станет главнее римского папы, а ты, как его законный правопреемник, произойдешь из рода святых, то есть не будешь зависеть ни от чьего авторитета, в частности от тех, кто намеревается отлучить тебя.

— Бородою Шарлеманя, — произнес на это Фридрих, в то время как все пряди его собственной бороды от возбуждения вздыбливались, — клянусь, ты ведь слышал, Рейнальд? Парень, как обычно, вроде говорит дело!

 

Так и вышло, хотя и только к окончанию следующего года, потому что некоторые вещи требуется прежде подготовить, а потом делать.

 

Никита заявил, что идея была безумной. Баудолино отвечал:

— Но ведь сработала? — и поглядел на Никиту горделиво. Ну и ну, думал про себя Никита. Твое тщеславие безгранично: ты беатифицировал Великого Карла. Баудолино мог преподнести любой сюрприз.

— Что же дальше? — задал вопрос Никита и стал ждать рассказ.

— Покуда Фридрих с Рейнальдом готовились канонизовать Шарлеманя, я постепенно понимал, что и его, и этих Волхвов все-таки не хватает. Все они вчетвером обретаются в Раю, Волхвоцари — это точно, хочется полагать, что и Карл Великий тоже с ними, потому что в противном случае наш аахенский замысел обернулся бы аферой… Но по-прежнему не было опоры, принадлежащей к нашему миру, в таком месте, на котором император мог бы стать и провозгласить: «На сем стою и на сем основываю мою державу». Единственное, что императору могло бы сгодиться в этом мире, было все-таки царство пресвитера Иоанна.»

 

(Приведено по: http://librebook.ru/baudolino/vol1/3)

КОММЕНТАРИИ. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

«На сем стою и на сем основываю мою державу», — не в этом ли ответ на предыдущий вопрос: «почему же нам не «постараться себе жить спокойно в этом нашем» мире?

Наверное, потому что в спокойном мире не надо «основывать держав», не нужны народам гегемония их вождей и стоящих за ними военно-промышленных комплексов.

 

На этом, дорогие друзья, разрешите закончить наш первый, «ироничный, интригующий экскурс» в историю раннего Средневековья в подаче великого ученого, писателя и человеколюба Умберто Эко.

 

Последний вопрос: привел ли вас «Баудолино» и наши комментарии к вере в то, что если каждый из нас в наше время «Нового Средневековья» (У. Эко) сильно захочет сохранить наш мир от безумия политического и религиозного фанатизма и возьмет на себя эту ответственность перед Высшим Разумом Природы, то это обязательно станет реальностью? А, главное, — не в этом ли и состоит искусство жить и жизни смысл?

 

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

КОНЕЦ СБОРНИКА I