Ходил сегодня за божественным творогом. Нет, не подумайте, что какой-то шибко вкусный, нет, мы люди простые, что дадут, то и едим, однако же творог — божественный. Выяснилось так.

Прихожу, — мадам, мадмуазель, или как вас по батюшке? Приветствую, низко кланяюсь, мне, пожалуйста, творожка монастырского, пообещали вчера, что сегодня привезут, — и высматриваю на прилавке, где мой ненаглядный стоит, уж может и не самый что ни на есть, но свыкся я с ним, слюбился, тем более, что возле дома.

— А вот что хотите со мной делайте, не взяла я его! Не взяла! Они привезли, а я не взяла, не могла взять.

— Как же это? — дивлюсь.

— А вот не взяла, что хотите делайте...

— Так что ж случилось-то?

— Они сегодня утром привезли, а я не могла взять, понимаете, не могла — я ещё светский творог не продала, видите, вот ещё три килограмма лежат, не продала ещё светский. А светский и божественный на один прилавок класть не положено. Что ж я грешница что ль какая?..

Тем временем позади меня образовался знатный господин в начищенных ботинках, мялся-мялся вдоль нашего разговора, но все-таки, схаркнув в себя, решил пробраться к покупкам, — здравствуйте, любезнейшая, мне, пожалуйста, будьте добры, творожочку монастырского.

— О, ещё один. Ну не взяла я его, ну что поделать-то теперь, ну не взяла, не могла, мужчина, понимаете!? Не могла я его взять! Как я положу творог светский на один прилавок с божественным? Понимаете? Не понимаете, нет?

Глаза мы с ним повытаращивали оба, стоим молчим, слов подобрать не можем: что сказать?

Я принялся совладать с собой первым, — ну, как же, постойте, вы же мне вчера пообещали, что сегодня точно будет — беленький, свеженький, монашеньки подоили, пожали, труженицы, ну как же?

— Не понимаете, да? Ну не могла я, вот вам крест, не могла. Вы в Бога что ль не верите? Это как же я вам тогда его продаю, а вы не верите...

— Любезнейшая, но ведь гляньте на прилавок, у вас же и торт шоколадный стоит "Распутница", тоже монастырский, те же монашеньки делают, а вот ведь стоит напротив светского творога, и ничего, и вы ж его как-то взяли.

Мужчина, интеллигентнейший, в пальто, в ботинках, не приходя в сложившуюся беседу, попятился на свет к выходу, я продолжал биться за место божьему творогу.

— Вот, вы бы как торт взяли, так бы и творог взяли. Ну ей бог, душенька, ну вы же мне пообещали.

— Торт — это торт, это не творог. У меня видите нет тортов светских, а только этот — от монашенек. А творог уже был светский, и вот пока я его весь не продам, божественный не возьму, и не уговаривайте меня, я в котле адовом полыхать не хочу после смерти за ваш творог.

Ну не хочет женщина полыхать если, подумал я, то и действительно, чего подстрекать, я бы и сам не хотел, чего ж я человека буду в пропасть, считай, своими руками же подталкивать. Не хорошо, подумал я, не хорошо. И взял двести грамм светского.