У меня в спортзале на одной стене есть огромное окно. Не так чтобы его можно было распахнуть и вылезть в какой-нибудь роскошный сад, бегать туда-сюда, резвиться, дышать полной грудью и ощущать в себе жизнь — такого не получится. Собственно, его и вовсе не открыть, даже форточкой, никаким свежим весенним воздухом не наполнить зал — глухое бутафорское остекление.

Выводит оно на крытое спортивное поле. Там вечерами играют мужчины. Обычно, конечно, играют в футбол. Но бывает, в зале вешают сетку, и игра превращается в волейбол, а по утрам случается даже и теннис, но вечером вот — футбол.

Молодые, коренастые, долговязые, сильные, слабые, толстые, тощие, пожившие своё — всякие разные мужчины играют в мяч. И сколько бы их тело ни весило, какие бы стрессы и нервы их ни потрепали за отгремевший день, уже не говоря о болезнях, каких-нибудь суставов или, не приведи Господь, вегето-сосудистой системы, — а кишечника? кишечника!? это же ведь совсем, не двинуться, не шевельнуться, — а всё им нипочем. Бегают ребятами, и будто и не в спортзале, а во дворе.

Так вот, через то самое окно за их футбольными играми можно наблюдать, как с трибуны, даже вернее сказать, как из кабинки комментатора. Такие ощущения. Встал и смотришь.

Я сам-то обычно занимаюсь и ни на кого не смотрю, никто меня не интересует, футболисты тоже (правды ради, на чужие трусы иногда заглядываюсь, кто любит глянец, тот в курсе о чем речь, ничего такого не подумайте). Ну, как занимаюсь? Полежу, постою, поною, сяду-посижу, круг похожу, прилягу. Не обломовское это дело, штанги качать, мячи гонять, и не моё тоже. В общем, некогда мне других разглядывать.

А вот уже который вечер замечаю в "комментаторской будке" старенького-старенького дедушку, с лысенькими волосиками, одетого в немодное, спортивное, с мягким спущенным телом — мешочек из советского пылесоса — пыльненький, будто вот можно с него жизнь сдуть.

Тихо и мало крутит головой из стороны в сторону — за мячом и за футболистами. И взгляд такой, как у маленьких котят, глаза — как шарики для ванн, прозрачные, скользкие, а внутри вода, можно проткнуть, и лопнут. Смотрит на поле, словно перышком по стеклу водит. 

Каждый раз он досматривает футбольный матч до самого конца, потом просто уходит. Метафорики ради скажем — исчезает, растворяется в неизвестности.

Футболистов после мачта я вижу снова в раздевалке и в сауне. Спорят, гудят, обсуждают подачи, новеньких, следующие футбольные встречи и всякое другое, женщин там.

А дедушку больше не вижу нигде. Куда ушёл? Непонятно. Когда успел уйти? Тоже не ясно. Видел ли его кто ещё? Не спросишь ведь. Был ли вообще?

Так вот и ухожу, не зная о нем ничего.

Ничего до тех пор, пока в следующий вечер случайно не задену его взглядом. Стоит опять и смотрит в глухое окно своими хрустальными зернышками. Ни туда, ни сюда.

Почуял мой взгляд, обернулся, говорит, — сынок, чего ж ты не играешь?

Я рот свой разинул, хотел было уже ответить, язык уже к нёбу прислонил, с согласной начать, что, мол, работаю много, устаю, и не моё это вообще, и, может, в следующий раз, и не могу, и не умею, и лень, а он и исчез.