Все записи
18:53  /  11.09.17

2247просмотров

I. История физики под знаменем Марленизма

+T -
Поделиться:

   «Только физика - соль, Остальное всё – ноль…»

  • Марленизм на физфаке МГУ
  • Вопрос Нидэма, или как историки-марксисты нечаянно помогли опровергнуть марксизм
  • Галилеевский ответ на вопрос Нидэма
  • Из века 17-го в 20-й

 

Мое поколение советских людей узнало о том, что будет жить при коммунизме, в самом неподходящем возрасте. В 1961 году, когда состоялось историческое решение КПСС, мне было 13 лет, а это, как известно, возраст переходный. При переходе от детства к тинейджерству, по-англо-русски выражаясь, уже физиология подрывает доверие к старшим. Быть может, поэтому никакого воодушевления от неизбежно-светлого будущего я не помню. Помню лишь вопрос любознательного трудящегося (или учащегося?) к Армянскому радио: “Будут ли деньги при коммунизме?” И ответ: “Будут, но не у всех”.

Марленизм на физфаке МГУ

Четыре года спустя, считая себя уже вполне  взрослым, поступил я на физический факультет МГУ и обнаружил, что коммунизм мне предстоит изучать основательно-научно. Согласно приложению к диплому, “за время пребывания” на физфаке я, оказывается, “сдал”  Историю КПСС, Марксистско-ленинскую философию, Политическую экономию, Основы научного коммунизма, а, напоследок, еще и госэкзамен по всему “марленизму”.

 Почему-то в перечень не попал Научный атеизм, хотя обложку учебника помню. Возможно, эта наука входила в Научный коммунизм, - ведь чтобы обратить в новую веру, надо покончить со старыми. А чтобы привлечь и вовлечь, надо придумывать красивые новые слова.

Имя “Марлен” придумали марксисты-ленинцы в 1920-е годы, скрестив имена основоположников, чтобы крестить новорожденных граждан всемирного Союза советских республик. Придумывали и другие новаторские имена: например, Вилена в честь В.И.Ленина и  Дор в честь Десятилетия Октябрьской Революции.  В 1922 году создали журнал “Под знаменем марксизма”, где опубликовали статью Ленина “О значении воинствующего материализма”. И под этим знаменем воевали с идеалистами в науке.

 К 1960-ым годам воинственность заметно уменьшилась, и советские студенты-физики уже могли втихаря ехидничать над знаменем марленизма, запихивая в свои юные головы самые передовые общественные и философские науки. При этом для других наук места оставалось меньше, чем у студентов западных, и соответственно меньше было шансов придумать что-нибудь нобелевское.

Не помню, чтобы думал об этом еще студентом: не до Нобеля тогда было, хватало дел более интересных и нужных. Но помню, с какой тоской взял в читалке указанный том Ленина, чтобы подготовиться к семинару по первой из маркистско-ленинских наук – Истории КПСС. И помню свое удивление, когда, сжав зубы, начал читать: вдруг стало не  скучно. Ильич там с кем-то спорил, цитируя противника и разбивая его аргументы. Текст был живой, совсем не похожий на суконный газетной язык времен “развитОго” социализма. И скука совсем прошла, когда я понял, что несмотря на пыл вождя революции, аргументы его противника перевешивали. После этого казенные-картонные декорации Истории КПСС упали, и за ними открылось нечто запутанное, но человечески реальное и занятно-детективное. Не настолько, конечно, занятное, чтобы захотелось отложить в сторону физику с математикой и думать о всемирно-историческом значении ВОСР (так в шпаргалках обозначали Великую Октябрьскую Социалистическую Революцию).

Затем Историю КПСС сменила ее Философия. И опять оказалось, что несколько мыслей из философских сочинений основоположников запали если не в душу, то в память. Главная - из самого короткого текста Маркса (Тезисы о Фейербахе): “Обладает ли человеческое мышление предметной истинностью - не вопрос теории, а практический вопрос”. Эта мысль ставила под большой вопрос другую мысль из того же текста: “Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его”.

История практически показала, что теоретикам лучше заниматься теорией, а не лезть на броневик, захватывать власть и сознательно отдавать приказы о расстрелах несознательных. Ленин предсказал, что “производительность труда - самое главное для победы нового общественного строя”. И оказался прав – победил самообновляемый строй, основанный на частной собственности и экономической свободе.

Если бы мне в 1972 году сказали, что когда-нибудь я буду всерьез размышлять о подобных материях и об историческом значении ВОСР,  я бы ни за что не поверил. Не поверил бы даже и в то, что к этим размышлениям меня приведут усердные занятия историей современной физики. Курс истории физики, зачтенный мне на физфаке, навевал тоску зеленую давно решенными проблемами и старыми приборами.  А меня больше всего занимала нерешенная проблема 3-мерности пространства. Математическое понятие, конечно, описывает фундаментальный физический факт, но непонятно, как можно говорить об экспериментальной проверке этого факта в микромасштабах и возможно ли, что в глубине пространства-времени размерность может быть иной.

После двух лет военной службы на страже московского неба начинающий физик-теоретик экспериментально убедился, что места в советской физике для него не предусмотрено, а спустя пять лет нашел себя в исследовании того, как рождаются новые идеи в науке. Еще спустя годы я понял, что новые идеи в науке стали рождаться совершенно по-новому в Новое время в современной физике, изобретенной Галилеем.

Вопрос Нидэма, или как историки-марксисты нечаянно помогли опровергнуть марксизм

Изобретение это ставит загадку: современная наука не только родилась в Европе во времена Галилея, но затем и развивалась только в Европе, хотя до 16 века европейцы осваивали научно-технические достижения цивилизаций Востока.

Джозефа Нидэма, британского биохимика и – по удивительному совместительству – знаменитого историка Китайской цивилизации, особенно удивило, что Китай, многие века значительно опережавший Европу по “хай-теку”, не включился в развитие науки Галилея-Ньютона. Почему?  

Joseph Needham (1900-1995), биохимик и китаевед

Еще удивительнее, однако, что не включились ученые и умелые люди Исламской цивилизации, которая на несколько веков раньше европейцев освоила античное наследие. Удивительно также, что сами древние греки, создав трудами Архимеда отличную физику, успокоились на достигнутом, хотя и опыты Галилея и его математика были им вполне по силам. Но особенно интересен пример России, где, при отсутствии собственной научно-технической традиции, европейская наука легко пустила корни и дала плоды мирового уровня – геометрию Лобачевского и периодический закон Менделеева.

Поэтому  вопрос Нидэма следует расширить во времени и пространстве:

Что мешало греко-римским и средневековым ученым сделать следующий важный шаг после Архимеда, и почему уже после открытий Галилея ученые восточных цивилизаций так долго, вплоть до 20-го века, не включались в развитие современной науки?

Или, другими словами:

Чем Европа 16 века помогла Галилею изобрести современную физику, а другим европейцам  (и только европейцам) подхватить и мощно развивать ее после долгих веков застоя?

Этой загадке Нидэм посвятил полжизни, но полной разгадки так и не нашел. Помешал ему его собственный марксизм, хотя к своему вопросу он пришел под влиянием двух марксистов.

Первый, Борис Гессен, был с гимназических лет другом Игоря Тамма, первого русского физика-теоретика, удостоенного Нобелевской премии. Гессен знал, что такое настоящая физика, защищал ее от партийных надзирателей и стал первым деканом физфака МГУ. Он – вместе с Сергеем Вавиловым - сыграл важную роль в истории российской физики, обеспечивая крышу и стены для расцвета научной школы Леонида Мандельштама (из которой, в частности, вышли три нобелевские лауреата – Игорь Тамм, Андрей Сахаров и Виталий Гинзбург). В награду от советской власти Гессен получил арест в августе 1936 года и расстрел в декабре.

Доклад Гессена “Социально-экономические корни механики Ньютона” на Конгрессе по истории науки в Лондоне в 1931 году оказался заметным событием в истории науки, хотя суть доклада не выдержала исторической критики. Доклад этот был не итогом серьезного исследования, а быстро (и коллективно) подготовленной демонстрацией марксистского понимания истории: всё, происходящее в “надстройке”, включая науку, определяется экономическим “базисом”, в данном случае - экономическими потребностями капитализма. И, тем не менее, этим докладом начался очень плодотворный подход  – искать причины научных событий не только в научных текстах, но и за их пределами, во всей полноте жизни,  где экономика - лишь часть.

Борис Гессен (1895-1936) и Edgar Zilsel (1891-1944)

 

Второй марксист, австрийский историк Э. Цильзель, тоже искал причины рождения новой науки в раннем капитализме, но делал это не на скорую руку, а глубоко вникая в исторические обстоятельства. И усмотрел причину в том, что капитализм сблизил практиков (технарей) и теоретиков (профессоров). А чтобы обосновать свою гипотезу, поставил задачу сравнить европейскую историю  с самой далекой от нее – китайской.

Этим и занялся Нидэм. Он изучил китайский язык, начал исследовать древние китайские архивы и обнаружил, что китайцы не только изобрели порох, бумагу, ракеты и многое другое. Обычным делом в Китае было сотрудничество практиков и теоретиков, хотя ни капитализма, ни науки, подобной физике Галилея-Ньютона, не возникло. Это подорвало и гипотезу Цильзеля и марксистское понимание истории в целом, чего сам Нидэм, однако, никогда ясно не признал. Слишком он верил в картину светлого социалистического будущего для всего человечества, а кроме марксизма, никакая другая теория путь в это будущее не предлагала.

Сейчас, после краха и разбегания “мирового социалистического лагеря”, стало проще увидеть, что сама  мечта марленизма о научном социализме была навеяна поразительными успехами науки в деле изменения мира. Первое зримое явление мироизменяющей силы, порожденной наукой, – телеграф – состоялось в 1830-х годах. В 1845 году Маркс сказал себе, что философы должны не только объяснять мир, но изменить его.  А в 1848-м опубликовал “Манифест коммунистической партии” – он же манифест “научного социализма”.

Все советские студенты должны были знать, что такое “Три источника марксизма”. Однако даже на физфаке МГУ не говорили о четвертом – важнейшем – источнике, дающим некоторое право на эпитет “научный”. Этот источник – наука, породившая телеграф, - физика. Гимн физфака учил: “только физика - соль, остальное всё - ноль”, но куда отнести марленизм, гимн умалчивал.

Главный постулат марксизма, очевидный основоположникам и потому не обсуждаемый – закономерность истории, подобная законам физики. Поверив в это, искали понятия для описания всеобщих законов истории, опираясь на специально выделенные факты истории, и, как положено в физике, предсказывали будущие события. Так родились основные понятия “исторического материализма”, указывающие путь к “научному социализму”: базис и надстройка, производительные силы и производственные отношения, прибавочная стоимость и классовая борьба и пр. и пр.

Уже сам Маркс обнаружил, что эти понятия, придуманные на материале истории Европы, спотыкаются за ее пределами.  И усмотрел особый “азиатский способ производства”. Еще показательнее, что в большой работе, посвященной истории России, он ни разу не упомянул ни производительные силы, ни производственные отношения, ни классовую борьбу. А итог подвел так: “Московия была воспитана и выросла в ужасной и гнусной школе монгольского рабства. Она усилилась только благодаря тому, что стала виртуозом в искусстве рабства. Даже после своего освобождения Московия продолжала играть свою традиционную роль раба, ставшего господином. Впоследствии Петр Великий сочетал политическое искусство монгольского раба с гордыми стремлениями монгольского властелина, которому Чингисхан завещал осуществить свой план завоевания мира”. Не удивительно, что эту работу опубликовали в СССР лишь в 1989 году, за два года до краха теории и практики «научного социализма».

В 19-м веке можно было думать, что азиатские проблемы марксизм преодолеет по мере изучения истории Азии. Нидэм по сути этим и занимался, но результаты его исследований проблему лишь обострили. Как можно считать архаичным социальный уклад, обеспечивший Китаю многовековое лидерство в технике?  И почему там не возник капитализм, если все «базисные» предпосылки тоже появились раньше, чем в Европе (бумажные деньги, например, на много веков раньше)?

На фоне масштабных общественных процессов рождение современной науки – явление очень малое. Оно включало в себя считанных участников, но зато оставило красноречивые свидетельства: научные книги, рукописи и письма великих ученых особенно плохо горят. То, что этому малому теоретическому явлению предстояло великое практическое будущее, выяснилось лишь два века спустя после жизни Галилея. Разобравшись, почему шансы этого явления столь различны в разных странах, можно замахнуться и на другие различия этих стран.

Из сказанного о Китае следует, что разбираться надо в причинах не материально-технических, а культурно-идеалистических, что уже подрывает ставку марксизма на исторический материализм.

В истории материализм действует совместно с идеализмом. И вполне земные материальные явления, включая экономические, могут определяться тем, во что люди верят, какие идеи считают самоочевидными. Поэтому бессмертную фразу Ленина “Учение Маркса всесильно потому, что оно верно” я бы слегка подредактировал, опираясь на слова Энгельса о том, что марксизм - не догма, а руководство к действию. Скажем, так: Учение Маркса не верно, но иногда плодотворно теоретически, хоть и очень злотворно политически.

Галилеевский ответ на вопрос Нидэма

В чем же главное новаторство физики Галилея? Обычно говорят, что в соединении опыта и математики, однако два эти инструмента соучаствовали уже в науке Архимеда, на которую Галилей опирался и которой восхищался.

Эйнштейн, назвавший Галилея “отцом современной физики”, дал подсказку, схематически изобразив жизнь родной науки:

 

Здесь аксиомы A – основные понятия и законы теории – “свободные изобретения человеческого духа, не выводимые логически из эмпирических данных”. Аксиомы эти изобретает интуиция, взлетающая (дугообразной стрелой), оттолкнувшись от почвы эмпирических данных Э. Из аксиом логически выводят конкретные утверждения У  и приземляют их, сопоставляя с данными наблюдений Э.

Ключевое отличие от физики до-Галилеевой – право изобретать “нелогичные” фундаментальные понятия, что предполагает веру в существование глубинных, не очевидных, законов Природы, которые Человек, тем не менее, способен постичь, изобретая понятия и проверяя теории, на них основанные, в опытах.

А каков же источник этой веры, или постулата современной фундаментальной науки?

Подсказку дает исследование историка-марксиста Цильзеля, посвященное маловажному, казалось бы, этимологическому вопросу – о происхождении выражений “закон природы”, “закон физики”. Внимательно читая научные тексты 16-17-х веков, он обнаружил, что выражения эти вошли в язык лишь в 17-м веке, и пришел к выводу, что вошли они как “метафора библейского происхождения”, а до того слово “закон” имело лишь юридический и теологический смысл.

Действительно, Галилей в своих книгах о физике, говоря, в сегодняшнем понимании, о законах природы,  использовал слова “соотношение” или “принцип”. Слово “закон” появилось лишь в его теологических письмах, где он объяснил, что:

И Библия и Природа исходят от Бога. Библия продиктована Им и убеждает в истинах, необходимых для спасения, на языке, доступном даже людям необразованным. Природа же, никогда не нарушая законов, установленных для нее Богом, вовсе не заботится о том, доступны ли человеческому восприятию ее скрытые причины. Чтобы мы сами могли их познавать,  Бог наделил нас органами чувств, разумом, языком.

То, что для марксиста-атеиста могло быть лишь метафорой библейского происхождения, для самого Галилея было сутью его библейского мировосприятия. К концу семнадцатого века Галилеевы “законы, установленные Богом для природы”, превратились просто в “законы природы”, войдя в общий язык верующих и неверующих.

К этой подсказке добавлю факты, казалось бы, вненаучные, но несомненно историко-научные. Все основоположники современной физики, начиная с четверки “отцов-основателей” – Коперник, Галилей, Кеплер и Ньютон, были библейскими теистами. Современная наука родилась там и тогда, где и когда стремительно выросла социальная роль библейского текста (благодаря изобретению книгопечатания и Реформации). А впоследствии лидирующую роль в науке заняли ученые протестантского происхождения.

Так приходим к “Галилеевскому” ответу на вопрос Нидэма: 

Постулат современной – фундаментальной – науки следует из библейского представления о человеке, или из “Библейского Гуманизма”, опирающегося на “Библейский Теизм”.

Исторически именно Библия дала опору для познавательного оптимизма человека. Уже на первых ее страницах читатель узнает, что мир сотворен закономерным, а человек создан как подобие Божье, наделен неотъемлемым правом на свободу. Прежде всего правом на свободу познания мира, чтобы выполнить миссию, возложенную на него Создателем: властвовать “над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею”. Ведь чтобы властвовать над чем-то, это “что-то” надо прежде познать.

Почему лидерство в науке протестантов подкрепляет предложенный ответ, если Галилей и Коперник были католиками, а Библия почитается всеми ветвями Христианства? Потому что почитать и читать – разные понятия. До Реформации чтение мирянами Библии церковно не поощрялось, а то и запрещалось. Протестанты же сделали чтение-изучение Библии одной из главных форм религиозной жизни. Кроме того и прежде того, до изобретения Гуттенберга, книги были очень малодоступны из-за их высокой цены и, соответственно,  неграмотности населения. Возможность приобщиться к библейскому мировоззрению теоретически была у мирян всех христианских конфессий, но только в 16 веке такая возможность стала практической.

Основоположников современной науки можно объединить общей конфессией “Библейский теизм”. Глубоко верующие основоположники современной науки мыслили в религии столь же свободно, как и в науке, не подчиняясь церковным канонам, вырабатывая свое собственное понимание Библейского текста. Ньютон, например, отверг догмат Троицы, а Галилей утверждал:

Когда мы узнаем нечто о природных явлениях, опираясь на опыт и надежные доказательства, это знание не следует подвергать сомнению на основе фраз из Библии, которые кажутся имеющими иной смысл. Особенно это относится к явлениям, о которых там лишь несколько слов. Ведь в Библии не упомянуты даже все планеты.

Можно сказать, что Библейский взгляд на человека, или Библейский гуманизм, стал мощным мотиватором, психологическим “допингом”, для основоположников современной физики. 

Из века 17-го в 20-й

Не следует думать, что теизм творцов современной науки –  лишь дань непросвещенному 17-му веку. В середине просвещенного 19-го юный Максвелл писал своему другу: “Христианство – то есть религия Библии – это единственная форма веры, открывающая все для исследования”.  А в его бумагах после смерти нашли молитву: “Боже Всемогущий, создавший человека по образу Твоему и сделавший его душой живой, чтобы мог он стремиться к Тебе и властвовать над Твоими творениями, научи нас исследовать дела рук Твоих, чтобы мы могли осваивать землю нам на пользу и укреплять наш разум на службу Тебе…”

В 20-м веке о Творце думал и Эйнштейн, чуждый всяким “официальным” канонам. По его словам, “Господь изощрен, но не злонамерен”, и он хотел узнать, был ли у Творца какой-то выбор при сотворении мира. Шутливый тон не снижал серьезность размышлений Эйнштейна, но религиозный вкус его шуток смущал и даже раздражал коллег-атеистов.

В средние века говорили: “Tres physici, duo athei”, то есть, “Из трех физиков (естествоиспытателей) два - атеисты”. Как ни удивительно, примерно такая же пропорция сохранилась до нашего времени, если судить по опросам людей науки в  США и Англии. Современные психологи обнаружили, что склонность к религиозному мировосприятию не связана с образованием, силой интеллекта, религиозностью семейного окружения, а только с личным типом мышления, точнее, с соотношением двух главных инструментов мышления – интуитивного и аналитического: преобладание интуиции дает склонность к религиозному взгляду на мир. Поэтому можно думать, что склонности к теизму или атеизму примерно равновероятны, а промежуточное состояние агностиков определяется тем, что у них  интуиция и анализ сопоставимы по силе.

История, со своей стороны, свидетельствует, что на протяжении двух с половиной тысяч лет, начиная с самого начала Западной философии и науки, с Фалеса Милетского, среди самых умных и изобретательных были и теисты и атеисты. Что дает основание признать это фундаментальным культурно-историческим фактом, независимо от экспериментальной психологии и от религиозной или атеистической ориентации признающего.

Научное знание само по себе должно быть убедительно для каждого, кто потрудился изучить относящиеся к делу понятия и опыты. Наука не нуждается в религии для обоснования своих результатов. Ярче других об этом сказал католический священник и выдающийся астрофизик Жорж Леметр, который в 1927 году открыл расширение Вселенной и, опираясь на теорию гравитации Эйнштейна, сделал вывод, что это расширение началось с Большого Взрыва. Тридцать лет спустя и за два года до того, как стать президентом Папской академии наук, астрофизик в сутане Леметр, выступая на конференции по астрофизике, заявил, что теория Большого Взрыва “находится вне всяких метафизических или религиозных вопросов. Материалисту она оставляет свободу отрицать всякое сверхъестественное существо, а верующему не дает возможности ближе узнать Бога. Она созвучна словам Исайи, говорившего о “скрытом Боге”, скрытом даже в начале творения. … Для силы разума нет естественного предела. Вселенная не составляет исключения, – она не выходит за пределы способности понимания”.

Результаты научного поиска действительно нейтральны метафизически, однако другой вопрос – какая сила движет сам поиск, откуда берется вера в то, что “Для силы разума нет естественного предела”,  т.е. что мироздание закономерно и свободные люди способны открыть его законы.

Стремление к познанию, упорство поиска истины, смиренное признание неудач и неполноты знаний, и, тем не менее, познавательный оптимизм, – все это выходит за пределы учебников физики и научных журналов. Выходит во всю полноту жизни человека науки, в которой, по словам  Эйнштейна, “наши моральные взгляды, чувство прекрасного и религиозные инстинкты помогают нашей мыслительной способности прийти к ее наивысшим достижениям”.

К “религиозным инстинктам” я добавил бы общекультурные идеи и образы, исторически рожденные в религиозной традиции и растворенные в языке, литературе, искусстве.

Например, замечательный физик Больцман, мощно развивший идеи Максвелла, был атеистом, но выразил свой восторг перед уравнениями Максвелла словами Фауста: “Не Бог ли эти знаки начертал?”

Продолжатель дела Максвелла и Больцмана, Эйнштейн был настолько свободомыслящим и свободно верующим, что его не занимали религиозные взгляды предшественников. Несравненно важнее для него были развитые ими новые физические взгляды на мир.

В науке хватает творческого простора для людей разных типов мышления и религиозных ориентаций, включая атеизм. В физике 20-го века атеистов достойно представили нобелевские лауреаты Поль Дирак и Лев Ландау. Однако если выбрать только тех физиков, которые изобрели новые фундаментальные понятия – ключевые моменты современной физики, окажется, что все они – не атеисты: Галилей, Ньютон, Максвелл, Планк, Эйнштейн, Бор. Первые четверо в той или иной степени считали себя “воцерковленными”, Эйнштейну и Бору это было совсем не нужно.

Всех этих величайших изобретателей современной – фундаментальной  –  физики отличало парадоксальное, на первый взгляд, сочетание изобретательной смелости мысли и чувства личного смирения.  Галилей считал, что “лишь открыл путь и способы исследования, которыми воспользуются умы, более проницательные”, чем у него, и проникнут в более удаленные области природных явлений. Ньютон казался себе “ребенком, который нашел пару гладких камешков и красивых ракушек на берегу моря нераскрытых истин”. А Эйнштейн описывал  свое “религиозное чувство” как “смиренное изумление порядком, который открывается нашему слабому разуму в доступной части реальности”. Такое сочетание парадоксально лишь на первый взгляд, поскольку оно “заряжено” текстом Библии, где богоподобная творческая свобода человека и его связь с Творцом мира соединена с пониманием принципиального различия их масштабов творчества. 

Послушаем, как два величайших физика 20-го века объясняли роль религии. Эйнштейн:

“Науку могут творить только те, кто охвачен стремлением к истине и к пониманию. Но само по себе ЗНАНИЕ О ТОМ, ЧТО СУЩЕСТВУЕТ, не указывает, ЧТО ДОЛЖНО БЫТЬ ЦЕЛЬЮ НАШИХ УСТРЕМЛЕНИЙ. В здоровом обществе все устремления определяются мощными традициями, которые возникают не в результате доказательств, а силой откровения, посредством мощных личностей.  Укоренение этих традиций в эмоциональной жизни человека – важнейшая функция религии. Высшие принципы для наших устремлений  дает Еврейско-Христианская  [т.е. Библейская] религиозная традиция.  Если же извлечь эти устремления из религиозных форм и посмотреть на их чисто человеческую сторону, их  можно выразить, вероятно, так: свободное и ответственное развитие личности, дающее возможность свободно и радостно ставить свои силы на служение всему человечеству”. 

Можно предложить близкую формулировку: “Все люди рождаются равными в своем неотъемлемом праве на свободу и прежде всего свободу познания мира”исчитающих это утверждение самоочевидной истиной назвать библейскими гуманистами (если они, конечно, не возражают). Теисты могут заменить эпитет “неотъемлемое”  на “Богоданное” и при этом опираться на Библию, но с “чисто человеческой стороны” это – одно и то же верование, объединяющее библейских теистов и библейских атеистов в их земных устремлениях и суждениях. Это верование стало исходным для Всеобщей декларации  прав человека, принятой ООН в 1948 году и начинающейся с “признания достоинства, равных и неотъемлемых прав всех людей”.

На вопрос, был ли сам Эйнштейн теистом или атеистом, просвещенные люди отвечают по-разному. И он давал для этого основания, высказываясь с иронией и о “профессиональных атеистах” и о профессионалах-теистах. Эйнштейн вдохновенно говорил о своем религиозном чувстве, истоки которое видел “во многих псалмах Давида и в некоторых книгах библейских пророков”, но, “как человек, принимающий причинность очень серьезно”,  отвергал идею личностного Бога, “занимающегося поступками и судьбами людей”. Великий физик как будто забыл, что сам приобщился к библейской традиции в самой обычной форме: еще в детстве, в совершенно нерелигиозной семье, под влиянием частного учителя, он, по его словам, “пришел к глубокой религиозности”, за которой в 12 лет последовало “прямо-таки фанатическое свободомыслие”. И, стало быть, опыт глубокой религиозности не помешал его свободомыслию. А, может, и помог?

Понятие причинности было в центре дискуссий Эйнштейна и Бора о будущем квантовой теории. Хотя именно Эйнштейн первым использовал вероятность как фундаментальное понятие в физической теории (излучения), свою “серьезно-причинную” философскую позицию он выразил шутливо как неверие в то,  что “Бог играет в кости”. На это Бор ответил серьезно, “указав, что еще древние мыслители призывали к большой осторожности в описании Провидения на обыденном языке”.

В беседе с Гейзенбергом Бор содержательно дополнил Эйнштейна:

“Религия использует язык совсем не так, как наука. По языку религия гораздо ближе к поэзии, чем к науке. Мы склонны думать, что наука имеет дело с объективными фактами, а поэзия – с субъективными чувствами. И думаем, что религия должна применять те же критерии истины, что и наука. Однако тот факт, что религии на протяжении веков говорили образами, притчами и парадоксами, означает просто, что  нет иных способов охватить ту реальность, которую они подразумевают. Но это не значит, что реальность эта не подлинная”. 

Следуя Эйнштейну и Бору, можно сказать, что наука – результат взаимодействия вполне определенной субъективной реальности - настроя - исследователя с объективной реальностью Природы. А предложенный Галилеевский ответ на вопрос Нидэма означает, что в создании современной науки особую роль сыграл вполне определенный субъективный настрой исследователя, порожденный библейской традицией.

 

Для тех, кто не отверг с ходу мнения Бора и Эйнштейна и готов подумать над ними, добавлю еще один вопрос для размышлений:

Если религиозное чувство было столь важно для творцов современной физики - людей мощного разума, опирающихся на опыт в своих теоретических измышлениях,  то как “самоочевидные” религиозные истины влияют на социальные  процессы?

Этим займемся во второй части статьи, отмечая 100-летие ВОСР.

 

Продолжение следует

 II.   Чему история физики может научить социологию?

  • Полезный философский предрассудок
  • Чаадаев и рождение Русского вопроса
  • Ключ к пониманию русской истории
  • Разные формы гуманизма на языческом фоне
  • Историко-научный ответ на Русский вопрос

III.   Чему Россия  может научить Европу и весь мир 

  • Чему Россия научила Эйнштейна
  • Чему Советская Россия научила Льва Ландау и Андрея Сахарова
  • Чему Россия может научить Мир?
  • О воле к жизни и о свободе

 

Комментировать Всего 94 комментария
Поль Дирак

Гена, соглашаясь с тобой в целом, не согласен в некоторых деталях. Вот одна из них, которую вынужден еще раз заявить, поскольку ты никак не отразил мое когда-то уже заявленное возражение.

Ты зачислил Дирака в атеисты, рядом с Ландау. Достоверно известно, что атеистом, марксистом и другом СССР был лишь молодой Дирак (правда, именно тогда он и совершил свое открытие). После войны мы видим уже совсем иного Дирака, проповедника платонизма, члена Академии Понтифика, а в последние годы и регулярного прихожанина церкви. И при том — ни единого атеистического заявления. Ни единого, Гена. А вот такой вот "мемориал" был обнаружен после его смерти, на особенном листе бумаги, датированным 27 ноября 1975 года:

"If you are receptive and humble, mathematics will lead you by the hand. Again and again, when I have been at a loss how to proceed, I have just had to wait until [this happened]. It has led me along an unexpected path, a path where new vistas open up, a path leading to new territory, where one can set up a base of operations, from which one can survey the surroundings and plan future progress." (Farmelo, Graham, "The Strangest Man: The Hidden Life of Paul Dirac, Quantum Genius")

Атеисты так не пишут, Гена. Если это точное и вдобавок достаточно универсальное свидетельство мистического опыта совмещается у тебя с атеизмом, то я не знаю, что ты называешь атеизмом.

Ближе к 40 годам, Поль Дирак осознал то, что его философски более образованным коллегам — Планку, Бору, Эйнштейну, Шредингеру, Гейзенбергу — открылось в более юные годы.  

Для Ландау, философски совсем безграмотного, условия подобного пробуждения были предельно неблагоприятны. 

Dirac: "Lemaitre did not agree with me"

Во-первых и "в самых главных", ты сам себе возразил:

<<атеистом... был лишь молодой Дирак (правда, именно тогда он и совершил свое открытие). >>

Я бы уточнил, что замечательных открытий было несколько, что все они поместились в семь лет и что именно в тот творческий период Дирак выразил обсолютно ясно свой атеизм и полное отторжение всякого теизма (в беседе с Гейзенбергом и Паули).

Поэтому и не существенно, изменились ли его взгляды к концу жизни. В фразе, которую ты привел, я не вижу теизма и даже обожествления математики. Его доверие к математике - просто итог его жизненного опыта: ко всем его достижениям вело доверие к могуществу математики. Но его научная бесплодность последних двух третей его жизни говорит о том, что творческие возможности математики самой по себе ограничены в физике без каких-то новых физических идей. 

Из того, что Дирак сказал о религии Леметра в мемориальной статье (1968), следует, на мой взгляд, его полное непонимание, что такое религиозное мировосприятие. Так же как и в его творческой молодости. Люди такой логической ясности и мощи мышления как у Дирака, на мой взгляд, обречены на атеизм. (Это вполне относится и к Ландау)

Как подчеркивал Бор, ясность и глубина находятся в дополнительных отношениях. Об этом Боровское различение просто-истины и глубокой истины. Мистическое чувство не может быть математически ясным. 

Вот фраза Дирака о Леметре (1968) - единственное упоминание религии:

" Lemaitre gave us a fascinating exciting new picture of the universe in which the dominating theme is evolution. The universe had a definite beginning, an extremely active one, and conditions have gradually settled down to what we see today. There has been continual evolution from the fiery be­ginning. There are prospects for continuing evolution into the future, as far ahead as we can see. One may expect evolution on earth to proceed hand-in hand with cosmic evolution and to lead to a better and brighter future for all mankind.

Once when I was talking with Lemaitre about this subject and feeling stimulated by the grandeur of the picture that he has given us, I told him that I thought cosmology was the branch of science that lies closest to religion. However Lemaitre did not agree with me. After thinking it over he sug­gested psychology as lying closest to religion."

http://www.casinapioiv.va/content/accademia/it/publications/commentarii/volumeii/lemaitre.html

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев, Борис Цейтлин

"Поэтому и не существенно, изменились ли его взгляды к концу жизни"

Не соглашусь, Гена. Есть деятельность, а есть рефлексия над содеянным. Важно и то, и другое. Можно действовать, не отдавая себе отчета, что тобой движет, какие ценности и какие импликации. Смолоду такое скорее правило, чем исключение, и в особенности для людей без философского образования. В той беседе, где Дирак выразил свой атеизм, ему было 25 лет. Позже, размышляя о вдохновлявших его ценностях, и отделяя зерна вдохновения от плевелов духа времени, он и заговорил совсем иным языком. 

"Научная бесплодность" зрелого и позднего Дирака, судя по всему, сродни таковой для всех великих революционеров физики. Революционные открытия — не такие вещи, что гребут лопатой. Решение же крупнейшей задачи не слишком мотивирует плотно заниматься проблемами меньшего калибра.  

Из того, что Дирак сказал о Леметре в статье 68 года, можно заключить, что его религиозные представления были близки таковым Эйнштейна, с его именно космическим, а не психологическим религиозным чувством. 

В числе многочисленных публичных платонических высказываний Дирака можно, например, прочесть:

"One could perhaps describe the situation by saying that God is a mathematician of a very high order"

"Could perhaps" было бы понято неверно, если упустить из виду, что никакого иного ответа, отчего законы природы выражаются красивой математикой, Дирак никогда не предлагал. Англичанам вообще свойственны understatements, а Дирак был особенно осторожен в публичных высказываниях. 

Ландау же, как и советские люди вообще, жил в обстановке свирепейшего атеистического террора, так что всякие руссуждения о его личном атеизме довольно бессмысленны.  

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Св. Августин, Ньютон и Плотин, например, мыслили и ясно и глубоко. Всего лишь несколько примеров.

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

Не могу удержаться, чтобы не добавить к этому списку хотя бы Декарта, Паскаля и Максвелла. Да и Бора тоже.

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Товарищи ученые, доценты с кандидатами, а вы когда-нибудь видели два первых шага Максвелла, когда он перепрыгивал через пропасть (ньютоновского дальнодействия) в три прыжка? Прыжок его занял десять лет. Поглядите на 

"статьи Максвелла 1855, 1861 и 1865 годов, в которых тот прошел путь к своим уравнениям. В каждой статье более полусотни страниц. И удивительное различие материала. В первой статье механизм поведения силовых линий представлен движением невесомой и несжимаемой жидкости. Во второй – появляются в огромном количестве некие “молекулярные вихри” и две “эфирные среды”, в которых происходят электромагнитные и световые явления. В третьей статье уже никаких вихрей, два эфира совпадают, а свет назван электромагнитным явлением." (Это из моей книги "Кто изобрел...")

И тогда скажете, мыслил ли он абсолютно ясно или изобретал нечто совершенно новое (почему-то поверив в  кургузые представления самоучки Фарадея, понятия не имевшего об интегралах).

Простая детская аналогия - конструкор Лего. Из купленного конструктора можно строить офигительные сооружения. Но кто-то раньше придумал сами элементы конструктора так, чтобы из них можно  было бы построить офигительные сооружения. Это два очень разных типа творчества. В физике Галилея-Эйнштейна процесс изобретения новых элементов (понятий) еще хитро-неясным образом включает в себя и эмпирические данные.

Если верить Эйнштейну, “Понятия никогда нельзя вывести из опыта логически безупречно… Не согрешив против логики, никуда не придешь”.  А безоблачно ясное мышление не должно грешить против логики.

Гена, со всем написанным тобой в этом посте совершенно согласен. Уже Юм подчеркнул, что законы из опыта невыводимы. А то, что они совершенно неочевидны, Дираку было известно не хуже нас с тобой. Его открытие антиматерии никак нельзя назвать "логически выведенным из опыта". Не пойму только, какое отношение это имеет к вопросу о его "атеизме". 

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Его открытие антиматерии - (гениальное) принятие как реальность математического объекта, полученного логически из его (гениально) извлеченного квадратного корня из даламбертиана.  Квадратный корень имеет два знака - плюс и минус. Отсюда, электрон и позитрон. Это - гениальное конструирование из элементов, изобретенных Эйнштейном, Бором и Гейзенбергом (не атеистами).

Связь, думаю, именно в преобладающем типе мышления - интуитивном или аналитическом. Оба необходимы и прекрасно сотрудничают, и оба имеют как плюсы так и минусы.

С точки зрения атеиста, обременение мышления такой мутью, как Бог, его высосанные из пальца аттрибуты и прочая мистика, может только мешать. А Эйнштейн, Бор, Сахаров говорили о религиозном чувстве всерьез, и, похоже, им это не мешало жить и творить. И, как думаю некоторые, именно библейское религиозное чувство породило современную науку.  

Мораль - люди всякие важны, люди всякие нужны. Приглашаю в паратеизм!

Гена, к самому важному твоему тезису, что краеугольные камни науки устанавливали библейские теисты (и деисты, конечно же), я тоже пришел и высказал его четыре года назад в статье "Вера в разум". Так что тут мы с тобой сходимся. Насчет корреляции аналитического типа мышления с атеизмом тоже соглашусь. Что среди физиков высокого (но не наивысшего) разряда было и остается изрядное количество атеистов и агностиков, есть хорошо известный факт. Но ведь это не отменяет ни ложности атеизма, ни его глупости, отмеченной уже царем Соломоном. 

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

А что именно сказал об атеизме Соломон Давидович?

Если же ты имел в виду слова его отца:

Сказал безумец в сердце своем: 'нет Бога' (The fool has said in his heart, “There is no God”),

то обрати внимание на место высказывания: «В СЕРДЦЕ СВОЕМ», т.е в глубине души, а не для какого-то внешнего эффекта.

Я воспринимаю это как свидетельство того, что уже в библейские времена были глубоко-честные атеисты, давшие себе труд обдумать вопрос  в глубине своей души. И как проявление дожившей до нашего времени проблемы «Другому как понять тебя?»

Честность, на мой взгляд, не может быть глупой.

Эту реплику поддерживают: Владимир Невейкин

Да, спасибо за поправку, Гена; память иной раз подводит. 

Именно в душе и сказал глупец. Сказал он при этом что-то вслух или нет, уже не важно. Сказанного в душе уже достаточно для сурового диагноза Псалмопевца, запечатленного навеки: дурак. Честный дурак или не очень, тут, надо полагать, могут быть варианты.

Честные дураки и дуры бывают, Гена! 

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

"А безоблачно ясное мышление не должно грешить против логики."

Гена, мышление есть процесс, в ходе которого логику можно и отринуть, но только ВРЕМЕННО. Приведенный тобою пример Максвелла показывает, как мучительно вырабатываются новые понятия, в данном случае понятие "поля сил". Конечным результатом этих поисков и барахтания  была прекрасная по своей стройности, ясности и красоте система уравнений. 

Случай с Дираком был, на мой взгляд, иной. Все понятия уже были и надо было примирить противоречия между Специальной Теорией Относительности и квантовой механикой. Дирак знал, что согласно СТО все фундаментальные физические величины преобразуются по представлениям группу Лоренца. Координаты и вектор потенциалы преобразовывались, как вектора, напряженности полей, как тензора второго ранга и т.д. Одно представление, однако, оставалось незадействованным, а именно, спинорное. Не попробывать ли его для волновой функции, что если она есть четырехмерный спинор? Все получается, но неожиданно выскакивают античастицы. Через два года они обнаружены. Оказывается также, что у электрона и протона есть внутренний момент количества движения (спин). Все это - чистая математика и требование НЕПРОТИВОРЕЧИВОСТИ законов природы.

История Дирака поразительна и ее надо перечитывать тем, кто утверждает, что физика не несет никакого знания о природе.

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев, Алексей Буров

Да. Необходима способность ВРЕМЕННО отключить логику - логику прежней теории - и нырнуть в (с)мутную воду воображения, логических противоречий, "дурацких" скачков  мыслей и фактов. Об этой способности Эйнштейн сказал: "“наши моральные взгляды, чувство прекрасного и религиозные инстинкты помогают нашей мыслительной способности прийти к ее наивысшим достижениям”

У Ландау такой способности не было и он ясно это осознавал, говоря, что он - чемпион мира по технике (мышления), что если кто-то скажет А, до он быстрее других дойдет до Я, но сказать А не умеет. И его критическая ясность мышления была бесценной для многих, кто умел ловить рыбку в (с)мутной воде, но не знал, поймал ли он рыбу или скользкую корягу. Ландау таким очень помогал. Как, например, В Л Гинзбургу помог сделать нобелевскую работу.

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

Абсолютное большинство выдающихся мыслителей мыслили ясно и глубоко, что совершенно не отменяет дополнительность ясности и глубины по Бору.

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

Дорогой Геннадий, огромное спасибо за очередной замечательный текст. У меня к Вам серьёзный вопрос, связанный с тем самым вопросом, на который пытался безуспешно  ответить Нидэм, и на который, как кажется, убедительно ответили Вы. Однако, достаточно спросить, почему христианство сыграло свою порождающую новую науку (и новую технологию, а, может быть и сам новый капитализм, рационально-интуитивный капиталистический протестантизм и "протестантскую этику") роль только через 16 веков после своего появления и через 11 веков своего господства, чтобы  понять, что ответа "христианство" недостаточно. Что-то было ещё, ещё один фермент, как минимум, и определённая "конструкция" исторического процесса, начиная с христианизации Рима. Я, как мне кажется, нашёл ответ на этот вопрос ещё в 1980г, когда мне было 22 года. Но сначала мне было бы интересно и важно услышать Ваш вариант ответа, если сам вопрос кажется Вам релевантным. Мне он кажется предельно, экзистенциально важным для всех тем, затронутых Вами, включая парадоксальную провоцирующую роль марленизма во всем этом. 

Повторю ответ схематично (и удивлюсь, неужели он не ясен из моей статьи?)

16 век харктерен резким возрастанием социальной доступности текста Библии (благодаря Гуттенбергу и Реформации). До того христианская церковь Библию почитала, но читать мирянам не давала. Библейское понимание человека в своей полноте, с атеистической точки зрения,  загадочно действует на тех, кого Бог (или Природа) одарил пред-научными способностями. Это - мощный духовный допинг, разрешенный к применению МОКом.

Да, Геннадий , но это просто смещение ответа. Сам печатный станок это буквально deus ex machina. Что  привело к появлению печатного станка, что привело к Великим географическим открытиям? что такое было внутри этой культуры, что привело буквально к глобальному взрыву, превращению морской цивилизации в океаническую, взрыву, который продолжается  до сих пор, как в позитивном, так и в негативном смысле - мировые войны, новые типы вооружений , связанные с фундаментальной наукой и пр. Аналогичные вопросы и все они взаимосвязаны : что привело к массовым апокалиптическим  психозам в 1000 и 1500 годах, что привело к появлению линейной перспективы в живописи, что привело к появлению неслыханной до этого и даже невообразимой ни в одной культуре камерно-симфонической и оперной абсолютной музыки, и так далее, и так далее... Кстати, папа Галилея, Винченцо Галилей вовсе не случайно был одним из авторов первых  в истории опер. 

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

История современной физики и современной музыки

Дорогой Михаил, похоже, Вы хотели бы получить глобальную теорию мировой истории, как некоторые физики-теоретики типа Вайнберга и Хокинга ждут ToE - Теорию Всего . Не могу пожелать "Бог в помощь!", поскольку, на мой взгляд, Библейский Бог иронично поглядывает на подобные хотения-ожидания.

В рамках истории науки Вопрос Нидэма в надлежащей переформулировке гораздо конкретнее и потому имеет больше шансов на ответ. А тот ответ, который я предложил для объяснения странностей мировой истории науки, указывает на ключевую роль АНТРОПОСТУЛАТОВ - "самоочевидных" в данной цивидлизации и очень разных представлений о человеке.

В следующих частях статьи я рискну разыграть эту роль далеко за пределами истории физики. Что, кстати, соответствует методолгии физики, начиная с Галилея: выяснить нечто важное в рамках ограниченной области явлений, а затем рискнуть опереться на это знание далеко за пределами области эмпирически проверенного. И если получится, назвать это знание фундаментальным. 

У всякого большого события многие корни уходят вглубь веков. И подлинное историческое значение внешне малого события обнаруживается задним числом, века спустя. Скажем, без китайского изобретения бумаги книгопечатание вряд ли могло привести к культурному взрыву.

С другой стороны, "Великие" географические открытия викингов и китайцев угасли, не приведя к заметным последствиям.

У эпохи Большого Возрождения интригующий корешок уходит в Возрождение 12 века, когда родилась европейская литература на живом разговорном языке (включая первый перевод библейских текстов у вальденсов). 

А вот за что я хотел бы уцепиться в Вашем замечании, так это - история музыки. Можно ли сказать, что "современная" музыка (современная до сих пор) возникла  примерно в эпоху Вивальди и Баха? И если так, то как бы Вы описали ее ключевое отличие от предыдущей музыки?

Дорогой Геннадий, вот уж Вы меня удивили так удивили :) Я ведь сразу заявил, что, на мой взгляд, нашел ответ на перечисленные вопросы, включая рождение новоевропейской  музыки, и намекнул даже на структуру этого ответа, а Вы. вместо того, чтобы проявить, как я ожидал,  здоровое любопытство, стали вдруг делать предположения (непонятно на чем основанные) о некоей моей "теории всего". А вдруг, мы с Вами идем одним близким методологчески и историографически путем, просто Вы не учли некий фактор, который мог бы пролить дополнительный свет на взаимосвязь всех указанных феноменов? И этот фактор, возможно,  дает также ключ и к появлению нового типа музыкальносй структуры. Кстати, да, это напрямую связано и со станком Гутенберга. Так что, Вас интересует мой вариант ответа на вопрос Нидэма?    

1

Отлично, тогда привожу свой первый, сначала более общий культурологический ответ, а затем напрямую связанный с ним второй, касающийся собственно музыки.

"...мы обнаружили, что, по крайней мере в одной из древних культур, по всей видимости, произошло стадиальное наложение, возник разрыв временной непрерывности. Важно, что это было именно  наложение «осевого» сознания на  «доосевое», по терминологии Ясперса. В результате «сильного» временного наложения[1] произошла исключительная экзистенциальная и историческая динамизация древнееврейской культуры, что выразилось, в частности, в возникновении уникальных идей и образов, повлиявших на все дальнейшее развитие человечества.

С этой точки зрения крайне важен контакт эллинистически-римской цивилизации с ветхозаветной традицией и христианством. Этот контакт привел к образованию средиземноморской христианизированной Римской империи. С определенными оговорками можно считать, что на этом первая волна всемирной истории подошла к концу. Все "осевые" культуры средиземноморского региона (и частично восточные культуры) образовали некий относительный синтез и подошли к тому пределу, когда рефлексия и экзистенциальная конфликтность достигли апогея, а инструментарий гармонизации (мировые религии) по своей мощи был достоин этого уровня напряжения.

То, что произошло далее, определило облик всей последующей истории человечества. Падение Римской империи под ударами варварских германских племен привело к центральному разрыву в ткани мировой истории.

Этот разрыв - следствие стадиального наложения, в результате которого предосевое родовое сознание германцев получило в наследство весь сложнейший комплекс стареющей позднеантичной христианизированной культуры. Племена, жившие или осевшие в результате Великого переселения народов на территории громадной империи, должны были пройти собственный путь к Осевому времени. Но, разрушив и одновременно неизбежно унаследовав древнейшую культуру, они себя, не ведая того, распяли на кресте чужой мудрости, которая и типологически и стадиально была удалена от них.

В результате мощного взаимодействия, постепенной диффузии (начатой еще в эпоху основных римских завоеваний) энергичной молодой предосевой культуры германцев, кельтов, галлов (с ее родовым и архаичным мифологическим сознанием), и как духовно-религиозных, так и социальных форм послеосевой, сильно рефлектированной и "урбанизированной" эллинистически-римской христианизированной культуры, образовалось нечто совершенно новое - возник феномен западноевропейского средневековья.

Тысячелетие средневековья можно уподобить алхимической колбе, в которой "варилось" два сильнейших "реактива". В результате "сварилась" новая (океаническая) европейская культура, сверхдинамизм которой изменил весь мир. Все особенности европейского человечества нового и новейшего времени есть следствие экзистенциальной драмы средневековья. Последняя определяется "шоком", который получило варварское "коллективное бессознательное" (то есть вся культурная экзистенция) в результате христианизации и "романизации", а также процессом интенсивной варваризации христианской церковной культуры.

Проследить "алхимические превращения" западноевропейской культуры можно на нескольких небольших примерах.

Обратим внимание на такое характернейшее (и вызывающее пристальный интерес современных медиевистов) явление, как "охота на ведьм"[2]. Она разразилась на самом взлете Ренессанса. 1487 год (уже написаны "Венера" Ботичелли и "Мадонна Литта" Леонардо) - издается "Молот против ведьм" Инститориса и Шпренгера. Церковные институты и церковная мысль руководят охотой на протяжении всей "эпохи взлета культуры и гуманизма". По свидетельству А.Я. Гуревича, провозвестник "единой религии" и гуманист Жан Бодэн, чьим именем названо бельгийское общество по изучению юридических и политических институтов, был автором трактата "Демономания ведьм", в котором утверждалась необходимость войны с колдовством с помощью костров, пыток и доносов. Трактат появился в 1580 г.

Отношение же католической христианской церкви к этой проблеме в эпоху раннего и зрелого средневековья было совершенно иным. Сама вера в колдовство и ведьм оценивалась как языческий пережиток и суеверие. Покаянная епитимья накладывалась на тех, кто подпадал под влияние этого суеверия. В XII в. Иоанн Солсберийский называл веру в ведьм "достойной презрения глупостью" и "баснями".

Только начиная с XIII в. началось постепенное проникновение веры в колдовство и шабаш в церковное сознание, но до организованной "охоты" было еще далеко. Перелом произошел в конце XV в., с этого времени начинают преследовать не только ведьм (вера в которых ранее оценивалась как "народная глупость"), но и тех, кто не верил в их существование. Две культуры, противостояние которых было очевидно в средневековье, диффундировали. Уже нет "язычества" и "христианства", а есть оязыченное, варваризованное христианство и христианизированное язычество.

Эти два встречных процесса (варваризация христианства и христианизация варварства) привели к феномену Реформации. Реформация - такой же продукт "варваризации" христианства, как и современная ей католическая церковь, хотя субъективно именно борьба с варваризацией была одной из причин реформационного движения.

Протестантизм я считаю новой, сугубо новоевропейской мировой религией[3], и в самых разнообразных его формах был подлинно "массовой", "народной" религией, в которой уже почти невозможно различить противостояние двух культур - высоколобой письменной и культуры "немотствующего большинства". И, естественно, протестанты с не меньшей энергией занялись "охотой". Костры горели и в XVII, и XVIII в.

Рождение уже "цельной" культуры как результата длившейся тысячелетие диффузии в принципе совпадает с собственным "осевым временем" тех варварских (в основном германских) народов, которые когда-то начали новый виток истории. Таким образом, эпоха Ренессанса становится вторым Осевым временем мировой истории. Именно с этого момента начинается неуклонная экспансия океанической "кипящей" западноевропейской культуры на все мировое пространство.

Процесс средневековой диффузии культур станет понятнее, если учесть, что практически вся территория Западной Европы была покрыта сетью церковных приходов. Каждый человек, принадлежащий к архаической родовой, в основном аграрной, общности, обладающий и своей картиной мира, и своей этикой, и своим онтологическим гармонизирующим инструментарием, должен был регулярно подвергать себя на исповеди подробному самоанализу и рефлексии, причем с позиции стадиально и типологически удаленной от него культуры.

Все представления, связанные с укорененностью человека в природных ритмах, в родовом бытии, оценивались высоко рефлектированным христианским сознанием как принципиально греховные и дьявольские. Борьба, носившая сугубо экзистенциальный характер, происходила в душе каждого человека на протяжении многих поколений. Душа средневекового человека, сама того не ведая, страдала от крестной муки, этой постоянно натянутой в ее глубине пружины.

В конце концов, эта пружина сорвалась - родилась культура, обладающая исключительной энергией. Европейский человек обнаружил, что он "свободен" от времени природы. Впервые в истории отчуждение и объективация зашли так далеко, что сознание смогло посмотреть на мир как на потенциально "чистый" объект, а на себя как на "чистый" субъект. Мир предстал как арена сначала мысленного, а только затем реального экспериментирования и поле для реализации теоретических замыслов[4]. Были отброшены все бессознательные календарно-ритуальные "экологические табу", свойственные архаическим культурам.

Из университетской схоластической культуры рождалась книгопечатная гутенберговская  традиция всеобщего образования, теоретическая и экспериментальная наука и вслед за ней технологическая цивилизация нового и новейшего времени.

В этом контексте интересен факт, на который обратил внимание Марио Льоцци в "Истории физики", и это связано так же с вопросом Нидеэма. Льоцци утверждает, что греки обладали достаточными знаниями, чтобы создать индустрию, машины и предвосхитить XVIII век. Почему этого не произошло? Почему, вспоминая вопрос Нидэма, этого также не произошло в средневековом Китае, при всей его исключительной теоретической и практической развитости? 

Кажется вполне правдоподобным предположение, что произойти это могло только в той культуре, в которой были окончательно оставлены архаические механизмы экологической саморегуляции. Такой культурой оказалась западноевропейская цивилизация, прошедшая тяжелейший искус варварско-христианского средневековья.

Памятником этого противостояния хтонического варварского и спиритуального христианского сознания является европейская готика. Мистическая архитектоника и варварский орнамент составляют ее сущность. Более поздним и более трагическим воплощением этого конфликта явилась живопись Босха, где христианский и языческий карнавальный ("адский") космосы даются в напряженной и парадоксальной синхронии[5].

 Результатом "сорвавшейся пружины" была и невиданная пространственная океаническая экспансия, которая привела к открытию Нового света, к рождению североамериканской,  следовательно, и всей североатлантической, а затем и мировой книгопечатной технологической цивилизации.

В дополнение к разговору о специфике средневековья следует обратить внимание и на тот факт, что также и более конкретные социальные исследования приходят к выводу о сложном генезисе раннего феодализма в Западной Европе (А.Я. Гуревич). Феодализм представляет собой весьма своеобразную социальную систему, в которой родовые структуры германцев были переплетены с поздне-античными социальными формами (колонат)[6]. Диффузия этих структур, а, следовательно, сам европейский феодализм, в котором родовые и ленные отношения были переплетены - уникален. Другими словами, феодализм и следующий за ним протестантский рациональный капитализм могли возникнуть только в результате описанного разрыва - стадиального культурного наложения, а не возникли непрерывно из предшествующей «формации»[7].

Таким в общих чертах видится драматический генезис западноевропейской "фаустовской" культуры. Кажется несомненным, что напряженность экзистенциального мира средневековья определила весь исключительный, глобальный драматизм истории человечества последующих веков. Взрывообразный динамизм евро-американской  современной технологической цивилизации с ее глобальными приобретениями, открытостью и информационностью, но и с ее глобальными проблемами - экологической, ядерной и террористической угрозами - объясняются только тем, что когда-то варвар-германец, осев на завоеванных землях или просто попав в ареал Римской христианизированной империи, унаследовал от стареющей "послеосевой" культуры ее великие духовные, юридические и социальные достижения.

Все последовавшее за этим, может быть по аналогии, объяснено адлеровскими механизмами "компенсации" и "сверхкомпенсации" как неизбежной реакции на разорванность экзистенции средневекового человечества.

[1] Возможны другие, более «слабые» наложения, например развитого «доосевого» типа на более примитивное сознание, или взаимодействие «осевых» культур.

[2] См. раздел "Новые аспекты изучения "Охоты на ведьм"" в реферативном сборнике ИНИОН "Культура и общество в средние века: методология и методика зарубежных исследований" (М., 1982) См. также: Брюсов В. Огненный ангел // Брюсов В. Собр. соч.: В 7 т, М., 1974. Т. 4.

[3] Постренессансное католичество и протестантизм в новоевропейской культуре явились прямым следствием «второго осевого времени", по существу, новыми религиями спасения, специфичными именно для данной культуры.

[4] Речь идет о роли и соотношении мысленного и реального эксперимента в послегалилеевской науке.

[5] Взаимодействие "народной" культуры и культуры христианской приобретает здесь  более драматичный характер, чем это описано в работах М.Бахтина, А.Я. Гуревича, и школы "Анналов" (Ле Гоффа, Дюби и др.)

[6] Гуревич А.Я. Проблемы генезиса феодализма в Западной Европе: М. , 1970.

Вот диагноз Гуревича, совпадающий с нашим анализом: «В феодализме я склонен усматривать преимущественно, если не исключительно, западноевропейский феномен. На мой взгляд, он сложился в результате уникальной констелляции тенденций развития. Феодальный строй, как бы его ни истолковывать, представляет собой не какую-то фазу всемирно-исторического процесса, — он возник в силу сочетания специфических условий, порожденных столкновением варварского мира с миром позднеантичного средиземноморья. Этот конфликт, давший импульс синтезу германского и романского начал, в конечном итоге породил условия для выхода западноевропейской цивилизации на исходе средневековья за пределы традиционного общественного уклада, за те пределы, в которых оставались все другие цивилизации». http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2000/10/sovr.html

[7] Не вижу, почему здесь не использовать иногда весьма полезную терминологию К. Маркса.

Эту реплику поддерживают: Борис Цейтлин

отчуждение и объективация зашли так далеко, что сознание смогло посмотреть на мир как на потенциально "чистый" объект, а на себя как на "чистый" субъект.

Вот, по-моему, ключ к ответу на вопрос автора. Остается выяснить, как это связано с охотой на ведьм. Не будет ли тут ключевым слово "пытка"? 

Боря, физическая пытка здесь не при чем. А об экзистенциальной пытке  я подробно написал. 

Ну как же, стали "пытать" природу. Бедных саламандр, водяных, леших...

Вот-вот, и у меня в этом направлении мысля пошла...

Да это уж давно мне было ясно... Сильфиды, гномы, саламандры, лешие, водяные...

2

В античной музыке статичная, дискретная, легко поэлементно воспринимаемая, но иногда весьма развернутая и сложная, как, например, в трагедиях Эврипида, метрическая структура выполняла фундаментальную мнемоническую, фиксирующую функцию, крепчайшим образом связывая, сцепляя в единое целое музыкальную, стиховую и танцевальную ритмику. Структура эта была в строгом смысле метрикой (мерой), полностью, без остатка детерминировавшей, ритм мусического искусства.

И если по отношению к новоевропейской динамической и континуально-организованной музыке название главного труда Б. Асафьева «Музыкальная форма как процесс» применимо в полной мере, то для античности, а так же стадиально и типологически сходных культур правильным, по тонкому замечанию М.Г. Харлапа, будет обратное: «Музыкальный процесс как форма»[1].

В данном случае форма понимается как платонический eidos, или аристотелевская morphe. Это связано именно с тем, что метрическая, квантитативная ( то есть времяизмерительная, основанная на пропорциональных комбинациях неделимой моры), и ладовая организация в античной культуре (выражавшие статичный этос, а не динамичный аффект) служили формальным, структурным фундаментом для существования, исполнения и передачи произведений устной профессиональной традиции.

Распространение письменности постепенно усложняет всю ситуацию. Произведения устной литературы начинают записываться через столетия после своего чисто устного существования, и причиной этого становятся  профессиональные исполнители чужих произведений – рапсоды, жонглеры, и т. п[2].

Это свидетельствует о возникновении мнемонического конкурента для квантитативной ритмики, по сути, происходит тихая мнемоническая революция, которая медленно, но радикально изменяет всю прежнюю коммуникативную ситуацию и саму структуру поэтических и музыкальных форм. Но вначале письменность вела себя «безобидно» (хотя «опасности» связанные с появлением письма вполне осознавались, см. диалог «Федр» Платона) и брала на себя функцию фиксации реального речевого звучания исполняемого перед аудиторией устного произведения.

Это первоначальное «калькирующее» отношение речевой формы устного произведения и его записи в эпоху устной литературы важно зафиксировать, так как оно отличается качественным образом от отношения текст—произведение в эпоху господства письменности и ее предельного выражения – книго-, или нотопечатания. Эта принципиальная разница до сих пор с трудом осознается.

Когда творчество было устным, а, следовательно, синкретическим, то непосредственный контакт с адресатом был доминирующей и предпочтительной формой коммуникации. Записанный текст не брал на себя функцию посредника, а был только дополнительной формой фиксации реально звучащего речевого «текста» произведения. Основной формой фиксации, повторим, была музыкальная сторона синкретического единства – квантитативная ритмика и мелодико-ладовые формулы.

МУЗЫКА БЫЛА ПИСЬМОМ. Автор адресовал свое сообщение «сейчас-и-здесь» слушателю, причем и слушатель, и, что существеннее, автор, чаще всего были высококультурными, но неграмотными людьми (что для нас совершенно непривычно), будь-то легендарный Гомер, или не знавший грамоты исторический Вольфрам фон Эшенбах.

Постепенно, с появлением все большего количества записанных текстов, с неуклонным расширением круга читающих людей и круга пишущих авторов, письменность, наконец, снимает с музыкальной структуры функцию и обязанность быть фиксирующей мнемонической формой для стихотворного текста. Тем самым развитая письменность освобождает музыку для поиска собственных специфических форм, и, главное, собственного специфического аффективного содержания. Происходит постепенное отделение, автономизация прежде тесно слитых частей синкретического мусического искусства.

Так происходит постепенная смена эпохи квантитативной ритмики синкретической устной литературы[3], эпохой ритмики акцентной, когда словесность и музыка постепенно стали по своей внутренней структуре и способу бытования независимы друг от друга.

Проблематичность заключается в том, что ни одна культура, кроме культуры западноевропейской, не прошла этот путь до конца. Эпохи высшего, классического расцвета таких великих культур, как античная, арабская, индийская (период совпадает с тем, что К. Ясперс обозначил как «осевое время»[4] – Achsenzeit[5]) связаны именно с квантитативной, синкретической стадией развития искусства. Элементы следующей стадии приходятся, как в античности, уже на время постклассическое, на время «заката» («послеосевое»), и не успевают достичь полного выражения, оставаясь некоторой пусть явной, но только тенденцией в рамках более мощной предшествующей стадии.

Так мы подошли к проблеме специфики западноевропейской культуры, благодаря которой стала возможна музыка в нашем понимании этого слова: музыка как самостоятельное (абсолютное), аффективное искусство, с ее особыми коммуникативными и структурными свойствами.

Эта специфика заключается в том, что в отличие от других развитых культур, в Западной Европе квантитативная эпоха устной литературы, в силу своей кратковременности, не успевает стать классической. Ей становится эпоха уже новой, до сих пор в полной мере себя не проявлявшей, но теперь, наконец, достигшей своего полного выражения и апогея, акцентной, если иметь в виду стихосложение, или акцентно-тактовой музыкальной ритмики.

Иначе говоря, вследствие определенных исторических причин, повлиявших отнюдь не только на судьбы искусства, но и на судьбы цивилизации, процесс распада синкретизма временных искусств был динамизирован и ускорен.

Это связано с совершенно особой ситуацией, которую мы обозначили как сильное стадиальное наложение, или скрещение культур[6].

История Западной Европы — это история варварских народов и государств, сложившихся на месте погибшей под их натиском Римской, и, что особенно важно – христианизированной империи. Наша культурно-историческая гипотеза заключается в том, что в результате этого наложения, этой принципиальной негомогенности, образовалось нечто, до сих пор небывалое в мировой истории. А именно: молодые, в основном германские, народы, находящиеся еще на архаической, «доосевой» стадии развития, и продолжающие интенсивно развиваться по собственным внутренним законам, получили от уничтоженной ими культуры мощное послеосевое наследство в виде активно действующей христианской Церкви, остатков римского права, латинской письменности и пр. В этот комплекс входило также и амвросианско-августиновское церковное пение.

Это наложение времен, т. е. сосуществование в астрономическом времени радикально неодновременных культурно-исторических фаз (стадий), привело к социально-психологическому «шоку», к парадоксальной, принципиально амбивалентной, дуалистичной Средневековой культуре[8]. Мы предложили назвать эту специфическую ситуацию «трагедией Средневековья»[9]. Эта уникальная ситуация привела к образованию уже целостной сверхдинамичной «кипящей» ренессансно-нововременной западной культуры. Ее экспансия в социальной, экономической и культурной областях захлестнула весь мир, что привело к образованию мировой цивилизации со всеми ее специфическими особенностями[10].

Здесь мы не будем подробно останавливаться на анализе общекультурных последствий указанной ситуации, нас будет интересовать вопрос, как она повлияла собственно на историю музыки и на возникновение тех уникальных особенностей музыкального языка и структуры музыкальных временных отношений, которые являются основным предметом нашего исследования.

Дуалистичность Средневековья выразилась в процессе культурной диффузии: в христианизации варварства (что тривиально), и в глубинной варваризации антично-христианского наследия. Значение и масштабы последствий этой варваризации недооцениваются.

В музыке варваризация сказалось на судьбе амвросианско-августиновского пения и связанной с ним античной нотации. Амвросианские гимны были метрическими, то есть квантитативными по временной структуре. Латинские стихи, используемые церковью и в поздней античности, и в Средние века часто принадлежали даже уже к следующей стадии — акцентной. Но григорианское пение и невменная нотация являются скорее всего примером влияния архаического фольклора на церковную музыку[11]: григорианский хорал, с его ритмом дыхательного типа и синтаксическим параллелизмом, пришедший на смену амвросианскому пению, вопреки логике стадиальной непрерывности, принадлежит к стадии интонационного ритма, а невменная нотация[12], с ее идеографической структурой, представляет собой гораздо более архаичный тип записи, чем развитая буквенная нотация, которой фиксировались амвросианские гимны в поздней античности[13].

Вся последующая динамика развития музыкального языка связана с этой непрекращающейся диффузией. Причем весьма активной, до поры до времени «немой», то есть не имеющей письменных памятников, стороной здесь была так называемая светская музыка устной традиции, то есть музыка, связанная с имманентной историей варварских народов, населяющих Западную Европу.

История церковной музыки в Средние века и в эпоху Ренессанса может быть понята только с учетом этого непрекращающегося мощного влияния народного и светского искусства.

Смысл происходящего заключался в том, что новая культура, пришедшая на смену погибшей, была культурой молодых народов. Поэтому она должна была пройти все естественные стадии своего развития от архаического фольклора, с его интонационной ритмикой, к устной литературе, квантитативно организованному «мусическому искусству», и, затем, к стадии распада синкретического искусства, связанной с победой письменности над квантитативной формой фиксации.

Все эти стадии и были пройдены, но специфичным оказалось то, что параллельно с этим существовала гетерогенная «пожилая» (не хронологически, а по своей «послеосевой» структуре), очень активная культура – культура позднеантичного христианства. Для нее характерны развитые механизмы самосознания, распространяемые благодаря сети приходов и институту исповеди[14], а также латинской письменности и традиции античного философствования, никогда не прерывавшейся в монастырской культуре. Это была развитая письменная форма позднейших стадий развития культуры, уже давно прошедшей точку «осевого кипения», и стадиально отстоящей от молодой культуры «простецов», по крайней мере, на тысячелетие.

Немудрено, что культура Средних веков, в том числе и музыкальная, отождествлялась с культурой церковной. Последняя была письменной, а реальная молодая и развивающаяся культура только еще проходила две стадии, связанные с синкретизмом и устной формой существования, т. е.  не оставлявшей после себя письменных памятников, что и является основной проблемой современной медиевистики[15].

Повторим, понять динамику развития церковной культуры, без учета ее сосуществования и взаимодействия с культурой «варварской» затруднительно[16].

[1] Харлап М. Г. Народно-русская музыкальная система... С. 224.

[2] Существовали культуры, в которых письменность, для эзотерических религиозных и бюрократических целей, как было, судя по всему в Др. Египте, возникла даже раньше, чем развилась устная литература. "Однако наличие письменных текстов еще не лишает литературу устного характера, хотя бы по тому, что круг читателей надолго остается уже круга слушателей"/Харлап М. Г. Ритм и метр... С. 21/. Устная литература существует только в форме непосредственного контакта с адресатом, и параллельное существование элитарной письменности не может этому помешать. Но развитие бытовой письменности неизбежно приводит к той «опосредованности письмом», которая влияет не только на тип коммуникации, но, в конце концов, и на фундаментальную структуру произведения.

[3] О смысле и парадоксах самого этого понятия (литературы до «литеры») см. : Харлап М. Г. Народно- русская музыкальная система... С. 222;

[5] Jaspers K. Vom Ursprung und Ziel der Geschichte. Muenchen, 1958. ; Ясперс К. Истоки истории и ее цель. М., 1991. Там же: Гайденко П. П. Философия истории Карла Ясперса.

[6] Аркадьев М. А. Конфликт ноосферы и жизни (эскизное введение в "фундаментальную структурно-историческую антропологию"). //Ноосфера и художественное творчество. М., 1991. С. 77.

[8] Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. М., 1965. С. 160-474.; Гуревич А. Я. Проблемы средневековой народной культуры. М., 1981. С. 13, 371-325.

[9] Аркадьев М. А. Цит. соч. С. 77, 82-84.

[10] См. Ясперс К. Цит. соч. С. 108-118. ;Тойнби А. Постижение истории. М., 1991. С. 14, 32-33, 142-180.

[11] См. Евдокимова Ю. К. Многоголосие средневековья. X-XIV века. М., 1983. С. 11-12.

[14] См. Гуревич А. Я. Народная культура... С. 53-72.

[15] Там же, с. 8-12.

[16] Там же, с. 13.

2 - продолжение

Так мы подошли к важнейшему вопросу: чем же объясняется такой необычно короткий период существования стадии квантитативного (времяизмерительного) ритма в Западной Европе? Эта одна из загадок, разрешение которой в полной мере и с полной уверенностью вряд ли возможно, из-за ограниченности данных. Но возможны некоторые гипотезы.

Наша основная гипотеза, уже высказанная выше, заключается в том, что варварско-римско-христианская гетерогенность этой культуры, представляет собой сильное стадиальное наложение[1].

В силу этого, эволюция всех элементов составляющих культуру, была ускорена.

В развитии музыки и связанной с ней на первых стадиях литературы, это можно объяснить тем, что рядом с развивающейся устной традицией на народных языках уже существовала письменная, сначала монастырская, затем университетская культура. Причем существовала не пассивно, и не латентно, а чрезвычайно активно. Этим ситуация радикально отличается, скажем от Древнего Египта, где письменность носила «эзотерический», жреческо-бюрократический характер. Христианская письменная культура сознательно, энергично, если не сказать агрессивно шла на контакт и взаимодействие с устной культурой «немотствующего большинства», с культурой «простецов»[2].

Этот постоянный, активный контакт привел к тому, что устная культура в XIV, а в Италии уже в XIII веке обрела свою письменность (литература на светских языках, развитая нотация) и стала стремительно преобразовываться в культуру книжного типа, что позднее было подкреплено эпохальным изобретением книгопечатания – изобретением уже чисто «новоевропейским». Книгопечатание, в свою очередь, изменив коммуникативную ситуацию, необратимо изменило тем самым и структуру временных искусств.

Тотальное, стремительное превращение в XIII-XIV вв., (когда только началось восхождение Запада к своему классическому апогею) устной культуры сначала в письменную, затем, с XVI в., в книгопечатную, быстро и необратимо лишило квантитативную ритмику основной коммуникативной функции – функции мнемонической фиксации произведений устного творчества. Тем самым лишило ее главной основы своего существования.

Как только это произошло, стихосложение, быстро отделившись от музыки как формы, чем она являлась еще в куртуазной лирике, стало развиваться как уже чисто речевое искусство, в сторону речевой акцентной ритмики. Музыка же, освободившись от обязанности быть формой для поэзии и, обретя собственную письменность, а затем нотопечатание, стала превращаться в «абсолютное», то есть самостоятельное искусство, со своей специфической ритмической (хроноартикуляционной), ладовой и коммуникативной структурой.

Тенденции этого процесса уже ясны, начиная с ars nova. Мензуральная система освобождается от понимания ритмических модусов как канонических последовательностей временных величин. Своеобразным переходным явлением здесь оказывается сохранивший этот принцип, но видоизменивший его, так называемый «изометрический» мотет. Мензуральная музыка начинает переходить от принципа складывания пропорциональных и чаще неравных временных отрезков (результатом этого сложения и были модусы ars antiqua) к принципу деления времени на все более мелкие равные доли, мензуры, или модусы в более позднем понимании.

Характерным является то, что центральными жанрами переходной мензуральной эпохи XIV-XVI вв. становятся месса и мадригал.

Это, судя по всему, одни из первых в истории музыки жанров, где не стихи создаются на заданную, музыкальную мелодическую и ритмическую форму[3], а наоборот — музыка начинает сочиняться на стабильный литературный текст, каким, например, является основной текст литургии (Missa ordinarium).

Таким образом, музыка постепенно начинает выполнять ранее совершенно не свойственную ей функцию – функцию интерпретации словесного текста. Это связано с изменением системы культурной коммуникации, всей семиотической ситуации. Музыка из статичного и жанрообразующего для поэзии и танца квантитативного искусства «этоса» постепенно становится динамичным, и интерпретирующим поэзию искусством «аффекта», что произошло, и было в полной мере осознанно к началу XVII века.

[1] В теории стадиальных наложений мы различаем их типы, по признаку удаленности в стадиальном смысле скрещивающихся культур. Наложение архаической доосевой стадии на развитую послеоосевую, как это произошло в Зап. Европе в эпоху Великого переселения народов, обозначается как сильное наложение. См. Аркадьев М. А. Цит. соч. С. 77, 83.

[2] Гуревич А. Я. Проблемы... С. 240-270.

[3] Речь идет о ранее нами не упомянутом, но базовом для квантитативной стадии принципе подтекстовки (контрафактуры), теснейшим образом связанный с дописьменной ладо-ритмической фиксацией стихотворного текста, реликтовой формой которой явились в XVI веке профессиональные принципы мейстерзингеров.

Увы, Ваш общий ответ я не понял. Возможно, потому, что не знаю, какой смысл Вы вкладываете во многие термины, прежде всего: христианин, язычник, варвар,  оязыченный, варваризованный, христианизированный.  Считаете ли Вы, в частности, христианами  Ньютона, отвергавшего Троицу и божественность Иисуса, знаменитую Поклонскую,  бывшего спикера Патриархии Чаплина?

Мой взгляд сложился под влиянием Лескова и Вл.Соловьева (особенно доклада Об упадке средневекового миросозерцания) и опирается на простые понятия «библейский» и «языческий».

А Ваше музыковедческое объяснение революции в музыке гораздо выше моего образовательного уровня. Доверяя собственным ушам и массовому репертуару классической музыки по соответствующим радиостанциям в NYC и Бостоне, я мог бы назвать современной музыкой ту, которая содержит личностное начало, даже если эта личность самоотверженно разглядывает мироздание. Хотелось бы, однако, услышать музыковедческую трактовку.

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Дорогой Геннадий, не вижу другого способа помочь Вам в понимании непривычного текста, чем тот, который  я использую всю свою жизнь: перечитывание. Все значения понятий совершенно ясны из контекста, могу пояснить только самое главное: история по моей мысли не есть линейный непрерывный процесс, как того хотелось бы Гегелю и Марксу,  это серия драматических, иногда катастрофических разрывов и стадиальных наложений. Один из фактов, который указывает на недостаточность фактора христианства для возникновения феномена новой  науки и культуры западноевропейского типа в целом - это история Византии. Если бы не внешние военные факторы, Византия в своём классическом виде просуществовала бы ещё как минимум пятьсот лет, и можете быть уверенным - никакого намёка на процессы западноевропейские, и появления новой науки  мы бы там не обнаружили.

Что непонятного в том, что Великое переселение народов, то есть захват и разрушение христианизированной Римской империи кельтами, галлами, германцами привело к первоначальному (в Тёмные века) естественному массовому откату на всей территории Запада культуры на предшествующие, гораздо более архаические, грубо говоря аграрные, неолитические и дописьменные  стадии развития?  Затем, благодаря культурной диффузии, о которой я пишу (включая конкретный механизм исповеди, обязательной для всех - от крестьянина до короля, то есть методической, вопросительной (я имею в виду церковные вопросники, используемые уже в раннем средневековье для бесед приходских священников с "простецами", неграмотными крестьянскими прихожанами) навязанной нравственной  рефлексии, затем развитие монастырей и университетов) происходит возникновение культуры, не имеющей аналогов в человеческой истории - западноевропейской.

Мысль проста, и она подтверждается всеми источниками (перечитайте, например, приведённую мной цитату из исследования А.Гуревича о генезисе западноевропейского феодализма) : социальные и культурные механизмы Запада есть следствие сложного  взаимодействия и наложения различных культурно-исторических   стадий. 

Насчет музыки: как бы Вам не был непривычен текст, но из него ясно какую роль письменность и книгопечатание сыграло в возникновении музыки как самостоятельного, то есть независимого ни от пения, ни от танца, как тысячелетия до этого, искусства. Благодаря тому же стадиальному наложению дописьменный культуры германцев на церковную письменную культуру, благодаря следующему  из этого наложения  взрыву (во всех смыслах, включая  географический)  Ренессанса как итальянского, так и затем Северного, затем изобретение печатного станка привело к появлению новых самостоятельных музыкальных жанров типа фуги, сонаты , симфонии , где музыка уже полностью освободилась от мнемонической функции письма, которую она несла тысячелетия до этого. Неужели так трудно перечитать не только интересный, но и необходимый для Вас текст, дорогой Геннадий ? Я утверждаю : ни науки ни музыки (соотвественно и ни живописи, и не архитектуры) нового типа, кеплеровско-галилеевско-картезианской никогда бы не возникло, если бы не Великое переселение народов и не архаизация раннего, позднего средневековья и Ренессанса , то есть если бы не парадоксы ОДНОВРЕМЕННОГО сосуществования (причём даже в репрезентативных для этого типа культуры личностях типа Бодэна, одновременно архаических и рефлексивных, варваров и образованных, высоколобых и даже политически прогрессивных) в Ренессансе охоты на ведьм  и новой философии и методологии - никакого бы научного и технологического и политического (!) прорыва не произошло и Запад был бы похож на все классические деспотические культуры поздней античности, типа Византии, к этому же типу культуры принадлежал и средневековый Китай.  

Итак мое уточнение понятно:  одного фактора христианства недостаточно. Только специфический разрыв, специфическое наложение и взаимодействие гетерогенных культурных стадий привело к рождению нового типа как социальных структур, так и новой  рефлексии, новой науки и технологии, нового искусства, новой религиозности и новой политической системы   на Западе.

Эту реплику поддерживают: Владимир Генин

<<Все значения понятий совершенно ясны из контекста>>

<<…недостаточность фактора христианства для возникновения феномена новой  науки и культуры западноевропейского типа>>

Поскольку Вы не ответили на мой простой вопрос, считаете ли Вы христианином  Ньютона, можно думать, что и для Вас понятие «христианин» не вполне ясно. Я этим понятием и не пользуюсь именно из-за его неопределенности. Мои рабочие понятия – «Библейский теизм» и «Библейский гуманизм», содержания которых я раскрываю в связи с совершенно определенным культурным фактором – ролью текста Библии в жизни общества.

К примеру, согласно соцопросам, из нынешних самозваных православных треть не верят в Бога, больше половины никогда не читали Библию. Кто же, по-Вашему, эти неверующие и нечитающие? Оязыченные христиане? Христианизированные варвары? Просто «агрессивно-послушное большинство»?

Лесков вложил в уста своего (явно положительного) героя о. Савелия: «христианство еще на Руси не проповедано».

По оценке священника Георгия Чистякова, в России “верующих чуть больше одного процента”. При этом на просторах интернета проповедуют “православные язычники”, объясняющие как надо “правильно славить” свой Род и мать-Природу.

А Вы говорите «стадиальное наложение»…

Геннадий, христиане это те, кто находились под влиянием и властью христианской церкви , а также властью крещеных королей, князей и царей. Совершенно очевидна техника христианизации, и я на это указал. Можно было быть неграмотным , но находится под постоянным контролем и устным влиянием приходского священства, ходить на исповедь, то есть вынужденно заниматься самонанализом, рефлексировать в христианских понятиях, зашифрованных в вопросах священников на исповеди и в проповеди.  В конце концов, я дал ссылки на исследования этих феноменов. Вы, как серьезный и сильный (без сомнения) историк науки,  никак не можете себе позволить отвечать на вопросы типа вопроса Нидэма, не имея в активе исследований типа "Категории средневековой культуры" и "Народная культура средневековья" А.Я.Гуревича, не говоря уж о французской школе "Анналов".   Все это имеет прямое отношение к проблеме генезиса западноеврпейской науки, религиозности и социальности, все это абсолютно взаимосвязано.  

Геннадий Горелик Комментарий удален автором

Геннадий Горелик Комментарий удален автором

Геннадий Горелик Комментарий удален автором

Наука была делом о-о-чень немногих

<<  христиане это те, кто находились под влиянием и властью христианской церкви, а также властью крещеных королей, князей и царей. >>

По Вашему определению, Галилей, Ньютон и Максвелл христианами не были, поскольку в главном деле их жизни – в науке – они признавали власть одного лишь (Библейского) Бога. Они, уверен, считали себя христианами, принимая Новый завет. Даже если Галилей в своих текстах и не упоминал Иисуса. Ньютон отверг догмат Троицы именно на основе собственного расследования  искажений  Нового завета.

 << серьезный … историк науки,  никак не можете себе позволить отвечать на вопросы типа вопроса Нидэма, не имея в активе исследований типа "Категории средневековой культуры" и "Народная культура средневековья">>

Серьезный историк науки серьезно обдумывает, какие исследования взять в свой актив. «Народную культуру средневековья» Галилей помянул лихом, отвечая на первое письмо Кеплера и объясняя, почему он помалкивает о своих взглядах - «остерегаясь участи Коперника, нашего учителя, заслужившего бессмертную славу у немногих и осмеянного толпами глупцов». Наука была делом о-о-чень немногих, смотревших на народную культуру именно так. 

Геннадий, разве? Каким это образом?  совершенно очевидно, что под мое определение, указывающее не на конфессию, а на христианизацию, то есть  на конкретную систему властных практик,  попадают все без исключения жители Западной Европы после Тёмных веков , включая христианских  атеистов, исключая правоверных иудеев и мусульман. Впрочем, даже Спиноза скорее принадлежит христианской культуре, чем правоверно иудеской. Причём здесь вариации личных идеологий и личное свободомыслие? Речь идёт совершенно о другом : о диффузии архаического устного типа культуры германцев (назовём так условно потомков племён-завоевателей)    и письменной культуры позднего христианизированного Рима. Это диффузия принципиально  разных  стадиально типов культурного сознания, это совершенно особая культурная и социальная ситуация и специфика. "Народная культура" в понимании школы "Анналов" и современной медиевистики никакого отношения к цитате из Галилея не имеет, поскольку сам Галилей, его сознание и культура были уже результатом тысячелетней диффузии  народной устной культуры и культуры христианской - церковной и университетской. Все это совершенно не исключает, а дополняет и углубляет Ваши собственные, весьма с моей точки зрения убедительные аргументы, связанные с ролью Ветхого и Нового завета в истории науки.

Но Ваши реплики неожиданно для  меня демонстрируют, что Вы действительно не в курсе этой  фундаментальной историографической и культурологической проблемы изучения устной народной культуры Средневековья и ее многовекового медленного взаимодействия с письменной культурой и повседневными социальными практиками церкви (я не зря обратил Ваше внимание на институты исповеди и проповеди) . Но ещё более неожиданным мне кажется Ваша реакция на указанный мной материал. Вместо того, чтоб сразу броситься радостно  читать эту литературу (кстати,  если брать эти две книги А. Гуревича, совершенно выдающуюся по качеству анализа исторических источников  и блестящую по стилю) Вы почему-то реагируете так, как будто это все не имеет отношения к Вашей теме. Если я прав, и Вы так действительно думаете, то я Вам дружески советую задуматься  над сменой этой очевидно контрпродуктивной для историка европейской науки, то есть для исследователя истории  и структуры  ментальностей (термин французской  "Школы анналов") точки зрения. 

Не сомневаясь, что каждый человек – результат гигалетней истории, я пытаюсь понять, что интересующий меня человек науки внес нового в «историю будущего». При этом лишь кое-что из истории этого человека может быть важно для понимания сути его новаторства.  Если кто-то объяснит мне, чем именно охота на ведьм и прочие народные забавы могли повлиять на его мышление, я конечно же возьмусь за этот материал. Пока же не вижу оснований и думаю, «это все не имеет отношения» к моей теме.

Геннадий, простите, если это покажется Вам  жестким, но Вы или лукавите сейчас, или перестаете вдруг понимать себя самого и заявленные Вами задачи. Вы ставите вопрос (недаром ссылаясь на Нидэма) , чем отличается западноевропейская  культурная ситуация в целом от других развитых культур , и что именно позволило Европе, в отличие от Китая и пр.  создать современную науку,  при этом сами упоминаете и католицизм,  и протестантизм и многое другое. Я обращаю Ваше внимание всего лишь  на то, что только наличием библейских текстов в культуре невозможно объяснить этот западноевропейский модернизационный феномен, привожу аргументы почему, и рассказываю какие современные исследования указывают, расшифровывают  эту специфику. После этого Вы вдруг забываете о масштабе сформулированных Вами самим задач, и начинаете говорить о  личных убеждениях Галилея. Вы специально делаете вид, что не понимаете роль действующих но  неосознаваемых  в своё время факторов в истории науки, религии и культуры? Вы так и не прочли мой опубликованный здесь специально для Вас текст, и не обратили внимания  что, например, процедура  воображаемого экспериментирования, предложенная Галилеем при решении проблемы движения/трения стала  возможна, вероятно,  только в результате особой культурной ситуации, некоего длительного конфликта, в результате которого социальные и культурные механизмы перестали в конце концов  выполнять некоторую важную мифологическую ( защитную) функцию и культура впервые в истории человечества стала готова к предельной, ничем неограниченной  теоретической объективации и основанной на ней экспериментальной и производственной деятельности?  Вы действительно не видите,  и не чувствуете  связь между внутренними напряжениями в культуре и тем, какие в результате этого возникают идеи, методологии, теоретические конструкции и связанная с эти деятельность человека по изменению среды?  

Похоже, Вы не очень понимаете мою задачу и предложенное решение. Ответить на вопрос Нидэма какой-нибудь общей фразой, указав на какое-то отличие Китая от Европы (скажем, тип письменности), дело нехитрое, но совершенно не убедительное, - через одну точку можно провести множество прямых (а тем более - кривых). Да и сам вопрос Нидэма о моменте и месте рождения современной науки, как настаивал его сотрудник и маститый синолог Nathan Sivin, – исторически «неправильный», в лучшем случае – лишь эвристический.  И я с этим согласен. Почти. Потому что понял, как вопрос Нидэма можно исправить, расширив его во времени и пространстве, включив все другие великие цивилизации. Начиная с Греко-Римской, у которой после Архимеда было еще шесть веков спокойной жизни и все технические-математические возможности проделать опыты Галилея и выразить их результаты математически.

К евро-ареалу и времени возникновения современной науки я добавил несколько надежно установленных странных фактов: все основоположники и все изобретатели новых фундаментальных понятий– теисты, а лидерство в науке сдвинулось к протестантам.

Наконец - точнее, прежде всего - задал вопрос и ответил, чем современная наука отличается от до-Галилеевой.

Все эти «историко-эмпирические» точки оказались уютно лежащими на одной прямой – Библейской – линии. Что, в моих глазах, выглядит веским доводом в пользу моей гипотезы.

И совершенно не понимаю, какое отношение ко всем  этим конкретным историко-научным фактам и обстоятельствам имеют древние варвары, кельты, охота на ведьм и народные увлечения и развлечения? А Ваши общие слова о «стадиальных сдвигах», увы, ни с чем конкретным для меня (пока?) не резонируют.

Геннадий, и я ставлю вопрос именно так как Вы,  расширенно, и привлекая все великие цивилизации, и обращаю Ваше внимание на то, что если отцы науки были теистами, то этот факт  недостаточен для объяснения того, как стал возможен радикальный  галилеев и декартов поворот,  и затем переход инициативы к протестантским странам. Я с самого начала предложил Вам схему,  объясняющую в том числе специфику возникновения протестантизма как новой религии спасения, и печатного станка. Эта конфессия и это изобретение (как и все последующие) были бы невозможны в классической теистической цивилизации типа Византии, они стали возможны только в цивилизации, где произошло прямое столкновение между аграрным, почти первобытным политеизмом и христианским теизмом,  а затем их диффузия. Теизм сам по себе  - недостаточный триггер. Важен конфликт, который динамизировал, подогрел всю культуру в целом. Кстати,  роль такого конфликта-триггера в современном Китае сыграл не теизм, а его атеистическое следствие - марксизм и маоизм. Это привело к культурологическому конфликту, к кровавой "культурной революции" (охоте на ведьм),  и затем, как ответ,   к модернизационным реформам Дэн Сяопина, что позволило Китаю стать наукоемкой и технологически и экономически  сверхуспешной цивилизацией, о чем раньше и речи не могло быть. 

Можно переформулировть:  драма средневековья, столкновение и диффузия варварского дорефлексивного сознания и теистического, архаической бесписьменной и рефлексивной письменной культур превратило Западную  Европу в цивилизацию революций, в том числе научных. Сам по себе теизм вовсе не провоцирует революционность и склонность к тому "безумию", которое Бор считал критерием качества научной теории. Спор Галилея с благоразумными аристотелианцами в церкви был спор теистов с обеих сторон. Научная революционность Галилея , затем Декарта, Ньютона, Лейбница, Максвелла, Эйнштейна подпитывалось не только энергией теизма,  но и глубинными цивилизационными конфликтами, приведшими к революционной реформации, к буржуазным протестантским революциям и так далее.  Ещё раз подчеркну: в классической и гомогенной теистической цивилизации типа Византии все это было бы невозможным. Может быть Вам будет интересно как я это формулировал на примере парадокса готической архитектуры и живописи Босха: Иероним Босх и трагедия Средневековья  

<< специфику возникновения протестантизма как новой религии спасения, и печатного станка. Эта конфессия и это изобретение …были бы невозможны в классической теистической цивилизации …, они стали возможны только в цивилизации, где произошло прямое столкновение между аграрным, почти первобытным политеизмом и христианским теизмом,  а затем их диффузия>> <<Теизм сам по себе  - недостаточный триггер>>

В моем понимании:

ключевой фактор – не просто какой-то теизм (признание чего-то сверхъестественного, сверхприродного), а Библейский теизм, и только потому, что он породил Библейский гуманизм, совершенно определенное представление о человеке, «который звучит гордо». Обнаглеть настолько, чтобы верить в закономерность мироздания – дикой мешанины событий, в 16-17 веках мог лишь человек, свято верящий, что у него есть оо-чень мощная рука где-то наверху, которая создала весь мир ради него любимого, созданного той же рукой из праха земного;

ключевая роль Реформации не в «новой религии спасения», а в том, что она сделала чтение Библии важнейшей формой религиозной жизни и тем самым – необычайно увеличило социальную роль этого Текста, загадочно-таинственно меняющего естественное детско-языческое  сознание (некоторых) людей;

печатный станок изобрели в Китае за несколько веков до Гуттенберга. И… ничего особенного из этого не «вытекло»;

на идейном уровне никакой диффузии между политеизмом и библейским теизмом, никакого «двоеверия», быть не может. Временно может быть каша в голове, но когда каша сварится в голове верующего язычника, то он чаще всего добавит Иисуса, других библейских VIPs, а также всяких «чудотворцев» к своему языческому пантеону и будет к ним обращаться по мере надобности;

то, что Китай и некоторые другие страны той же конфуцианской цивилизации, успешно встроились в Западную технологическую экономику, определяется на мой взгляд, тем что там власти использовали конфуцианскую ментальность населения, чтобы сверху внедрить некоторые изобретенные на Западе социально-экономические «инструменты». Подобно тому, как Петр I, опираясь на ханский тип русского самодержавия,  силой сверху и довольно успешно внедрял «инструменты», изобретенные в Европе. А Сталин, опираясь на ту же ханскую власть, сверху проводил индустриализацию.

Это все – «догоняние» Запада. Перегнать пока ни у кого не получилось. Если иметь в виду собственные оригинальные изобретения, а не просто освоение и маломасштабные модификации, о сверхуспешности тигров Дальнего Востока говорить пока нечего. Согласно историкам науки из Китайской Академии Наук: “Compared with the huge system of universities and research institutes and the large number of researchers in contemporary China, the quantity of original scientific work accomplished is embarrassingly small” [Liuxiang, Hao; Xiaoye, Cao. The Needham Question and beyond - modern science in the context of Chinese culture and society, XXIII International Congress of History of Science and Technology, 2009]

С другой стороны, кажется, никто не сомневается в инновационных успехах одинокого тигренка Ближнего Востока, который имеет некоторое отношение к приходу в наш мир Библейского теизма, а значит и Библейского гуманизма.

А связь между процессами в искусстве, например,  в архитектуре и живописи и наукой Вы разве тоже не видите ? А указание на то, что благодаря  печатному станку стала возможна не только  новая наука, на что Вы справедливо обратили внимание, но и новая ( по структуре и семантике)  музыка Вам тоже кажется несущественным? И что различие между наукой аристотлевского типа и западноевропейской наукой  совершенно  аналогична различию между античной (или средневековой) музыкой и музыкой новоевропейской ? А что понять такие явления в искусстве как Рабле,  или Босх, или Леонардо можно только учитывая взаимодействие "варварского" народного устного сознания и  письменного церковного и университетского ? 

У меня ограниченная область компетенции и, соответственно, интересов, и если я слышу Новое время в музыке, начиная с Вивальди и Баха, то это - лишь мое личное впечатление. Искать ему обоснование - мне не по силам.  

Если Вы слышите Новое время в музыке, это вовсе не только Ваше личное впечатление, а принципиальный и не случайный культурологический факт, имеющий прямое отношение в том числе к возникновению новой математики и новой физики. Музыка Вивальди, и особенно Баха (обратите внимание на тот же вектор к протестантизму что и в науке ) - это абсолютно новая структура музыкального ритма и внутреннего музыкального времени, а именно :  появление бесконечной делимости (дифференциальности) и континуума как основ нового  музыкального мышления. А печатный станок, окончательно освободив музыку от древней ее функции письма,  от мнемонической функции, сделал возможным превращение музыки в независимое, и при этом  континуальное как по форме, так  и по семантике искусство. Вот здесь я показываю (играю) и рассказываю это для историков науки Сибирского федерального университета : Феномен музыкального времени и фундаментальная наука

Спасибо! С удовольствием послушаю.

На моем дилетантском языке я бы охарактеризовал музыку Нового времени ощущением личности автора. Даже когда он свою индивидульность "подчиняет" старой форме и разглядывает не собственную душу, а окружающий мир.

А где - во времени и в лицах -  Вы видите начало Новой  музыки? В начале 18 века?

Нет, разумеется, Геннадий, начало XVII века, 1600 год, изобретение оперы и затем - первый гений нового типа - Монтеверди. Но процесс этот полностью завершился да, к началу XVIII века , к расцвету и закату барокко - Корелли, Вивальди, Бах, Гендель. Насчет "ощущения личности" автора можно так сказать, но автора все же мы любим не столько за его личные эмоции, а скорее  за то, что он воплощает высшие общечеловеческие, и наши собственные высшие эмоции. Точнее было бы это назвать переходом от эстетики статического "этоса" к эстетике динамического "аффекта" - аффект это диффернцирование. и тонкая изменчивость эмоциональной жизни.  При этом этос парадоксальным образом сохраняется. 

Я знаю эту общепринятую (?) хронологию. Имел счастье быть знакомым с В.Дж.Конен (женой физика-философа Е.Л.Фейнберга), которая посвятила книгу Монтеверди. Но я, нахальный физик, меряю музыку своим прибором - скучнометром, и он на Монтерди показывает "скучновато".

А лично-субъетивное хитро связано с общественно-объективным: вполне определенный склад личности помогает (или мешает) подняться над своими несущественными эмоциями, чтобы разглядывать объективное мироздание.

Не, дорогой Геннадий, отключайте Ваш скучнометр, он никакого отношения ни к физике, ни к искусству не имеет, совершенно напротив - указывает только на уровень актуальной (но не потенциальной) компетентности  эмоционального музыкального слуха. Последний - не врожденное и не статичное свойство, а разививается, также как развивается интуиция у хорошего читателя и упорного слушателя. И почему, кроме того, Вам не приходит в голову простое соображение, что скучновато Вам может быть не от музыки, а от вялого исполнения? Исполнительское искусство в музыке, со всеми его бесконечными вариациями  - определяющее для ее смысла и эмоционального проживания. Настоящий слушатель ходит не автора слушать, которого он должен уже заранее хорошо знать, а исполнителя и за теми новыми оттенками смысла (а эти оттенки и есть самое главное) которые талантливый, а тем более гениальный исполнитель порождает в процессе музицирования.  Ваш скучнометр - просто оправдание слушательской лени :))

И мы с Вами , и священник Георгий Чистяков имеем дело со вторичными и поздними проявлениями этих самых стадиальных наложений. Ваши примеры - прекрасная иллюстрация моей гипотезы. 

Говорите, почему это должно было пройти 16 веков и т.д. Господа, я только что перечитал "Божественную комедию", она отчасти дает ответ на это почему. Там же сплошная "наука", Данте дает довольно полную картину мира, основанную на античной физике, извлеченной главным образом из Аристотеля.

Так вот, на протяжение многих веков из за этих самых германских племен было не до физики. А потом откопали античное наследие и достижения этой ушедшей цивилизации показались настолько огромными, что она совершенно ослепила. Возник соблазн просто все это некритически усвоить. От этого очарования надо было освободиться, что было совсем непросто. Вспомните, как Леонардо боролся с гуманистами, которые и слышать не хотели ни о каких новых методах в науке. 

Кто откопал, Леша? Все, кто копал были  эти самые потомки племен-завоевателей Рима, включая Данте. Кое-что должно было произойти с этими племенами, чтобы они  одновременно копали античность и сжигали ведьм. Те же самые люди, Леша.  

Миша, многим людям присуща жажда, знаний, человек также способен восхищаться красотой. Возьми в расчет и такое ссображение: везде в Европе люди жили на обломках старой цивилизации, которые казались им циклопическими. Все эти догоги, акведуки и амфитеатры были как будто созданы не людьми, а гигантами. Естественно, что как только спал напор варварских орд и жизнь вошла хоть в какую то колею, возник интерес к достижениям прошлого. Записи о них были сохранены в монастырях, где на протяжение веков переписывали Цицерона (он ведь почти весь до нас дошел, вся его частная переписка, кто то там сидел и переписывал все это!) Откопанное наследие было языческим, отсюда и ведьмы, да и не только, читай об "обратной стороне титанизма" у Лосева...

Леша, это просто неграмотность (впрочем, вполне простительная). Откопанные античные сокровища никакого отношения к ведьмам не имели. Где это в античности ты встречал хоть нечто похожее на охоту на ведьм?   Это не было и не могло быть тогда. Охота на ведьм - уникальное, неповторимое следствие вовсе не античного язычества, а предшествующей стадии - первобытной, чисто аграрной, или даже более ранней - охотничьей культуры. Это именно христианизированные варварские племена, уничтожившие античность. Но и там, у них - не было и не могло быть никакой охоты  на ведьм. Охота нв ведьм - это феномен, имевший место только в христианстве, но не в позднеантичном, а в варваризованном западноевропейском позднесредневековом и ренессансном христианстве. И варваризованном вовсе не античностью, которое было в высшей степени рефлексивно, философично и терпимо, а только и исключительно полупервобытным почти "шаманским" сознанием кельтов и германцев. Твое, и Геннадия простительное непонимание этого связано с тем, что вы не  в курсе, что нашла и ввела в историографический обиход профессиональная медиевистка середины и второй половины ХХ века.   

Хорошо, пусть будет так. Исторически христианство смешивалось с представлениями тех народов, среди которых оно распространялось. На него налипли и имперские представления римлян, и философия греков и варварство германцев. Так что чего удивляться, что "книгу Природы" стали читать не сразу. На протяжение многих веков и читать то было почти некому.

Леша, дело не в том что было некому, а в том, что именно те, кто сжигал ведьм и изучал  магию (ничего этого не было даже и близко в античности) стали инициаторами как глобальной географической экспансии, так  и создателями математических начал натуральной философии.    

Миша, имена назвать не можешь? Кстати, вот у нас в Нью Йорке собираются спихнуть с пьедестала статую Колумба. Может и правильно, за ведьмами охотился? 

Имена ты сам прекрасно знаешь, Леша. Да  и я сразу указал - Жан Бодэн - прекрасный пример. Да и Ньютон со своей алхимией оттуда же. "Фаустианство" (а это именно оно) стало  возможно только как следствие христианизированного варварского германо-скандинавского сознания. Да ты и сам наберешь подобных примеров кучу.  

Миша, ты все время создаешь какую то жуткую путаницу. 

1. Никакой охотой на ведьм ученые не занимались.М.б. один Жан Боден, не знаю, кто такой.

2. Алхимия возникла еще в античности, существовала и в Китае и у арабов. Она связана с гностицизмом,  ее главная идея и цель - вступить в союз со "стихийными духами". Фауст у Гете недоволен наукой именно из за того, что не может "слиться с природой". Кстати, сам Гете именно поэтому был противником математизированной физики. Алхимиков преследовали, они же никого. 

То, что ты не знаешь, кто такой Жан Боден, говорит не столько об уровне твоего образования, сколько об отсутствии быстрой реакции и лени, не более того. Погугли. Ладно. сделаю за тебя : Жан Боде́н (фр. Jean Bodin; 1529 или 1530Анже — 1596Лан) — французский политик, философ, экономист, юрист, член парламента Парижа и профессор права в Тулузе. Многими исследователями считается  основателем науки о политике из-за разработанной им теории «государственного суверенитета». Жан Боден в своих сочинениях всегда признавал за человеком право выбирать для себя религию и Бога (конечно, в рамках христианства — другое в эту эпоху было опасно; единственное сочинение, в котором Боден открыто выступает сторонником деизма или рациональной религии — «Разговор в семи ролях о секретах высших истин» — было опубликовано только в 1858 году, то есть почти через 300 лет после написания). В результате, он чуть было не стал жертвой Варфоломеевской ночи 1572 года. «Демономания колдунов» (1580, на французском). (La Démonomanie des Sorciers). В ней Боден доказывает реальность существования ведьм и законность их преследования, а также решает юридико-процессуальные проблемы расследования и рассмотрения этой категории судебных дел.

Бодэн - не исключение, а репрезентативная фигура своего времени, Леша. 

Алхимия западноевропейская - совершенно иное явление, чем алхимия античная, арабская или китайская. "Огненный ангел" Брюсова, весь основанный на подлинных средневековых и ренессансных источниках точно показывает связь демономании, охоты на ведьм и западной алхимии.  Да, алхимики в основном никого не преследовали, но преследование самих алхимиков одновременно с ведьмами не имеет аналогов в других культурах. Это следствие варваризации, германизации римско-христанской культуры. Ты полагаешь, что Ньютон протестовал бы против сожжения ведьм, живя он на век раньше? Сильно сомневаюсь.   

Информация данная тобой о Бодене показывает, что он не имел ничего общего с "математическими основаниями натуральной философии". Он, конечно, репрезентавная фигура, но представляет совсем не то, о чем я говорил. Имел ли Ньютон что либо против сожжения ведьм, уже у него не спросишь.

Леша, не лично в Ньютоне  дело. Я указал источники, и обратил внимание участников обсуждения на то, что полностью игнорируется утаревшей на сто лет как минимум "классической" точки зрения на структуру западноевропейской культуры. Я не выдвигаю никаких своих "теорий" на этот счет. То, что варваризация христианства сыграла фундаментальную роль в истории  культуры  науки и политики Запада - не мое открытие, а общее место современной историографии. Читай исследования по народной культуре средневековья и ее влияния на все без исключения страты общества (что естественно, так как вся западная культура есть культра племен, уничтоживших и унаследовавших римскую империю) . Источники легко доступны. 

Итак, ты спросил, почему прошло 16 веков, прежде чем христианство повлияло на возникновение науки. Твой же ответ: произошла варваризация, т.е. проще говоря, Европу разгромили и стало не до науки. Когда оправились от разгрома, тогда влияние себя проявило в полной мере. Тебе очень хотелось показать, что делали науку и жгли ведьм одни и те же люди, но, тут не очень вяжется.

Леша, те кто разгромили, тут же осели, и они же и создали свою,  новую культуру, с унаследоваными ферментами античности и огромной ролью варваризованной (иначе невозможна была бы инквизиция) церкви. Что тут непонятного? От тех, кого они разгромили давно ничего не осталось уже к IX веку, когда король франков Карл Великий был помазан папой как император. Что уж говорить про 1000 год, или 1500?

Леша, вторичные, вернее третичные современные феномены, жалкие уродливые остатки былой противоречивой роскоши позднего Средневековья и Ренессанса с его "оборотной стороной" мы не рассматриваем.  Лосев был наивен в этом вопросе именно потому, что был не к курсе, вернее, после своих арестов,  просто боялся  медиевестики школы "Анналов". 

Рассматриваем только то, что подтверждает наши теории.

Наоборот, твои примеры слишком легко подтверждают то, о чем я говорю, именно поэтому я их и не рассматриваю. 

"Естественно, что как только спал напор варварских орд и жизнь вошла хоть в какую то колею, возник интерес к достижениям прошлого."

А я вот, дружище, не очень верю в естественность интереса к достижениям прошлого. Уже потому не верю, что в тех мирах, в которых живу, этого интереса почти не наблюдаю. Многие ли коллеги интересуются достижениями прошлого? Хотя бы даже таким достижением, их непосредственно касающимся, как рождение науки, ее главнейшие шаги? В обеденный перерыв в своей лаборатории я даю рассказы на эти самые темы. Туда можно прийти вместе со своим ланчем, просто обедать и слушать подготовленное выступление, с цитатами, фактами, легендами о Пифагоре, Платоне, Галилее, Декарте, Максвелле, Эйнштейне... Задавать вопросы, высказывать альтернативные суждения, что более чем приветствуется. Многие ли приходят? Ответ: человек 10-20 из нескольких тысяч сотрудников Национальной Лаборатории, единственной в стране, нацеленной исключительно на фундаментальную физику. Объявления о таких выступлениях даются максимально широко, дальше некуда. Ну, можно было бы допустить, что твой покорный слуга — не самый лучший рассказчик, не удовлетворяет высоким требованиям сотрудников. Но ведь иных рассказчиков на эти темы за 20 лет моей работы в лаборатории и не было. Мне кажется, что эти мои наблюдения не очень согласуются с предложенной тобой теорией "естественного интереса к достижениям прошлого". Скорее наоборот: естественно как раз отсутствие даже и минимального к ним интереса. И заметь еще, что мы говорим об умных, в общем-то людях. Об интеллектуалах, цвете нации. А если таков свет, то какова же тьма? 

Эту реплику поддерживают: Анна Квиринг, Геннадий Горелик

Алеша, Максвелл с Пифагором не имеют для твоих сотрудников практического значения. Сотрудники думают, что они знают больше, чем Максвелл. А вот представь себе человека, который смотрит на развалины Колизея, а сам не может построить никакого каменного дома. Кстати, после ухода римлян в Англии несколько сот лет не строили каменные дома. 

Могу согласиться, Алеша, что, перед лицом грандиозных развалин, может возникать мотивация построить свой подобный. Хотя мотивация может быть и иной: растащить развалины по частям, чтобы и вопроса не было.

Ты же знаешь, почему памятник первопечатнику Федорову находится не в Москве, а во Львове? Удивительно, на мой взгляд, не то, что из Москвы ему пришлось бежать, а то, что в других частях Европы, включая и Львов, печатный станок быстро утвердился и даже без особых жертв. 

"Сотрудники думают, что они знают больше, чем Максвелл."

У меня иная гипотеза: они вообще о Максвелле думать не желают, им дела нет, больше или меньше он чего-то знал.

Алеша, Цицерона тоже не все читали и развалины раскапывали не все. Как всегда, меньшинство. Тогда человечеству повезло, что это меньшинство было влиятельным. 

Это да. Принципиальное движение вперед может осуществляться лишь каким-то очень малым меньшинством, преодолевающим сопротивление массы нормально образованных людей. Или не преодолевающим, что, казалось бы, гораздо естественнее. Вообще людям свойственно ревниво охранять статус кво, особенно по части больших вопросов. Самое малое, что можно получить за покушение на них — это нежелание слушать. 

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik, Геннадий Горелик

Исламская цивилизация успешно осваивала античное наследие задолго до Данте. Ибн Рушд = Аверроэс, как комментатор Аристотеля,  славился во времена Галилея. Некоторые труды Архимеда сохранились только в арабском переводе. 

Но... к науке Галилея никто из мусульманских ученых не подключился. 

Гена, ты уже объяснил почему не подключились, хотя Иран в последнее время оказался хорошим учеником. Мы тут отвечаем на вопрос Миши почему христиане прямо сразу после крещения не побежали строить телескопы. 

Леша, на этот вопрос я сам и ответил развернуто, а ты только повтряешь отрывочки моих же аргументов :)

Потому и не подключился, что  в той культуре и намека не было на то, что произошло в результате завоевания Рима германцами и кельтами. 

Почему бы Вам не объяснить, ЧЕМ и КАК ИМЕННО германцы и кельты помогли Галилею задуматься над проблемой Коперника и открыть закон свободного падения? И почему Россия, не имевшая никакой научной традиции, далекая от Рима и кельтов, подключилась к науке Галилея, а восточные цивилизации с богатыми научно-техническими традициями остались на обочине?

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

Россия подключилась понятно почему, Геннадий - она принадлежит к тому  же  ареалу христианизированных варварских, архаических,  в данном случае славянских культур, воспринявших римскую христианизированную культуру через Византию, которая себя мыслила как римскую (известное византийское самоназвание - "ромеи"). Тут ключевым является то, что Византия, будучи христианской и связанной с христианской Римской империей всем, чем только возможно вплоть до своей гибели, никаким образом не принадлежала к тому движению развития науки и социальности , которое возникло в варварских Западной  и Восточной Европе.  Не принадлежала именно благодаря своей относительной гомогенности и тому, что она не была завоевана варварскими племенами. Вот такой парадокс.  

Вопрос о Галилее поставлен неправильно, наивно по меньшей мере. Сам Галилей, его ментальность была уже следствием той тысячелетней культурной диффузии, о которой я говорил. Сделайте небольшое усилие, пожалуйста, перечитайте  же наконец мои отрывки о драме стадиального наложения в средневековой культуре и о следующих из этой драмы  парадоксах Ренессанса и Реформации.  

Гена, напомни, пожалуйста, как ты поясняешь этот факт, чего именно не достало исламским интеллектуалам, чтобы подключиться к науке Галилея. Твою книгу я прочел несколько лет назад, но этого ответа не помню. Какого именно элемента не хватило Корану, который был в Библии?

В Коране нет идеи "богочеловечества", богоподобности человека и отцовского отношения Бога к человека - сочетания любви и взыскательности. Все это отвергается Исламом категорически и объявляется антропоморфизмом - свидетельсвом того, что евреи химичили с текстом Торы, данной Моисею. Фальсифицировали истинно мусульманское послание!

Могущество Бога, согласно Исламским теологам, не может быть ограниченно никакми незыблемыми законами. И никакой причинности быть не может. Что Аллах захочет, то и сделает. И если поднести огонь к вате, она загорится не по каким-то физическим законам, а по воле Аллаха. Захочет Аллах - и следующий раз не загорится.

Об этом книга пакистанского физика с предисловием Салама (есть в сети):

Hoodbhoy, Pervez

Islam and science : religious orthodoxy and the battle for rationality (foreword by Mohammed Abdus Salam). London ; Atlantic Highlands, N.J. : Zed Books, 1991

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Да, я тоже так думаю. В теологии Средневековья и Нового Времени шел спор на эту тему: о первичности разума или воли Бога. Декарт высказывал довольно радикальное убеждение, что истины арифметики и логики таковы, что на то была воля Бога, что бог был свободен сделать истинным совершенно иное. Лейбница эта мысль Декарта возмущала; по Лейбницу, допускать такое, это допускать произвольного тирана на месте Совершеннейшего Существа. Но даже и Декарт, при всем примате воли над разумом, полагал наличие законов несомненным.   

По-моему, упор на волю подрывает разум: Высший разум изобрел такой мир, чтобы ему не надо было вмешиваться по пустякам.

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

Что пустяки, а что нет - это Ему самому судить.

Неужели внезапно пробудившаяся жажда впасть в доречевое состояние?

Внезапно пробудившаяся ? Лёша, эта "жажда" - антропологическое свойство, общечеловеческая фундаментальная ностальгия по абсолютному единству. Разумеется, попытки построения математизированной (то есть, максимально внесловесной) "единой теории всего" - ярчайшее выражение этой фундаментальной ностальгии. 

Эту реплику поддерживают: Владимир Генин

Традиция постигать волю Божью через Книгу задолго до Христовой проповеди утвердилась в иудаизме. Однако ничего хотя бы отдаленно похожего на идеи новоевропейской науки там не появилось! 

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев, Алексей Буров

Да, Боря, причем ведь иудейская среда всегда была стопроцентно грамотна, так что аргумент печатного станка, как то, что сделало Библию доступной массовому читателю,  приведенный Геннадием, под вопросом 

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

Чтобы взаимодействовать с текстом, не обязательно его читать, достаточно регулярно слышать. С времени возвращения из Вавилонского плена Эзра завел порядок, который сохранился до нашего времени: каждую неделю в синагоге читают вслух, комментируют, и обсуждают очередную порцию Торы. За год Тора прочитывается полностью. И с нового года  начинается новый цикл.

Для рождения современной науки Библейский гуманизм - ключевой фактор, но не достаточный. Среди крестьян, вынужденных работать от зари до зари, чтобы прокормить себя, не возникло бы сословие "бездельников", которые могли бы уделять размышлениям о мире существенное время. Медленный, но все же рост производительности труда, позволил кормить это сословие в "ВУЗах", которые в Европе вознкли с 12 века, а в Исламском мире - раньше. Но само такое сословие профессиональных интеллектуалов недостаточно, раз пришлось ждать в Европе еще пять веков до 17 века, а в Исламском мире - до 20 в. Евреи все эти века были меньшинством, которое в университеты не пускали (за исключением медиков в Венеции). А как только начали пускать евреев в науку, они... сами знаете. Как с цепи сорвались. Есть статистика нобелевских лауреатов по религиозно-культурному происхождению. Согласно этой статистике, чтобы стать Нобелевским лауреатом у "протестанта" примерно в 8 раз больше шансов, чем у "католика", а у еврея - во столько раз, что даже неприлично. Но евреев и не следует брать в сопоставление. Не столько из-за богоизбранности, сколько из их социального положения до 1948 года: в сельское хозяйство не пускали и, чтобы выжить,  приходилось вертеться, т.е. работать головой. 

А вот сопоставление протестантов и католиков вполне правомерно. И те и другие образовывали страны. Но протестанты читали Библию, вероятно, в 8 раз больше чем католики...

А по поводу соль-ноль, был того же времени  шутейный развёрнутый тезис: существуют только три науки: физика, математика и химия. Физика это физика. Математика это математика. Все остальное химия. 

Соль-ноль

Что нам геологи, экономисты,

Что нам философы или юристы,

Вся их наука лишь море воды,

Мы мехматяне и этим горды.

Химию с золотом, ртутью, селеном,

Вместе со всем ее хламом и тленом

Мы исключаем из списка твердынь,

Мы мехматяне и этим горды.

Техники мы изучаем законы,

Физиков мы превращаем в ученых,

Всех остальных мы разложим в ряды,

Мы мехматяне и этим горды.

/* гимн мехмата МГУ */

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев, Андрей Занин

Чем Европа 16 века помогла Галилею изобрести современную физику, а другим европейцам (и только европейцам) подхватить и мощно развивать ее после долгих веков застоя?

Быть может, этот текст https://snob.ru/profile/30159/blog/117144 Вас наведет на ответ.

"Я не знаю, что со мной, в голове туман сплошной, если ты словечко скажешь мне..."

"Там чудеса, там леший бродит, русалка на ветвях сидит..."

Геннадий, Вы написали отличную статью. В этой статье Вы перечисляете факты и задаете вопросы, такие как "почему многие выдающие физики были теистами", "почему только в Европе наука и техника получили развитие?". Хотя настоящий исследователь и ученый должен дать по крайней мере свое объяснение этим фактам, или хотя бы натолкнуть читателя на ответ.

Я в свое блоге в первых двух статьях Высшая стадия развития капитализма  и Одни дома 3 как раз попытался дать ответ на эти вопросы. Если вкратце, то именно появление определенной свободы личности в тогдашнем средневековом христианстве, свободное перемещение людей и конкуренция  между многими странами Европы привело к бурному развитию науки и техники. И сейчас Европа и Китай - те места на Земле, где процент атеистов больше, чем в других странах мира.

Ответ на вопрос, почему многие ученые позволяли себе богоугодные высказывания, нужно искать, по моему, в их окружении. Оно было в основном все таки консервативное и подавляюще христианским. И все эти ученые вынуждены были регулярно ходить в церковь, как и окружающие его соседи,сотрудники и др. Они должны были мимикрировать, чтобы добиться определенного положения в обществе. Хотя только свободомыслие определяет появление прогрессивных идей в науке. И сейчас, после бурного развития науки и техники в атеистическом СССР, в России происходит постепенный откат к научно-техническому застою и религиозным скрепам. Поэтому сейчас в России моден теизм и президент периодически ходит в церковь с обязательным освещением этого действия в СМИ. Также и в США сильны религиозные традиции, хотя большинство ученых все таки атеисты. А в Европе сейчас во многих странах большинство населения - атеисты, напр. в Великобритании и странах Скандинавии. В том числе и поэтому я, как и большинство остальных украинцев, сейчас хотят присоединения свободолюбивой Украины к свободолюбивой Европе, а не к консервативной ортодоксальной России со своими скрепами.

Благодарю всех за обсуждение и приглашаю во вторую главно-юбилейную часть:

II.   Чему история физики может научить социологию?

Новости наших партнеров