Все записи
23:30  /  16.09.17

2212просмотров

III. Чему Россия может научить Европу и весь мир

+T -
Поделиться:

“Мы жили и продолжаем жить лишь для того, чтобы послужить каким-то важным уроком для отдаленных поколений…” “Мы призваны… обучить Европу бесконечному множеству вещей, которых ей не понять без этого”. Петр Чаадаев, 1830-е годы

  

  • Чему Россия научила Эйнштейна
  • Чему Советская Россия научила Льва Ландау и Андрея Сахарова
  • Чему Россия может научить Мир?
  • О воле к жизни и о свободе

 

Предсказание Чаадаева начало сбываться уже через несколько десятилетий после его жизни, когда творения русских писателей признал культурный Запад, где, кажись, и своих гениев хватало. Значит, людям Запада было чему поучиться у русских авторов. Чему же?

 Чему Россия научила Эйнштейна

Не будем обсуждать “среднего западного читателя”.  А в качестве несреднего возьмем 40-летнего Эйнштейна, который в 1920 году читал “Братьев Карамазовых” и признался в письме другу: “Это самая чудесная книга, которую я когда-либо держал в руках”. Тогда же он сказал автору его первой биографии: “Достоевский дает мне больше чем любой научный мыслитель”.  Что же именно русский писатель дал немецкому физику?

В 1930 году, беседуя о соотношении науки и религии, Эйнштейн согласился с тем, что Достоевский - великий религиозный писатель, но не согласился с тем, что основная его тема  -   проблема страдания. Главное, что Эйнштейну показал Достоевский, - это “тайну духовного бытия” [the mystery of spiritual existence].  Для физика тайна эта состоит в том, что жизнь человеческого духа опирается не на какое-то объективно проверяемое знание, а на нечто эфемерно-субъективное, и, тем не менее, судьбоносное, - на религиозную традицию, закрепленную в фольклоре и в книгах. Именно Достоевский, вероятно, помог Эйнштейну прийти к мысли, не раз им высказанной: Есть моральные основания науки, но не может быть научных оснований морали. Согласно Эйнштейну, фундаментальные физические понятия - “свободные изобретения человеческого духа”, а не просто разума. Разуму помогают “ моральные взгляды, чувство прекрасного и религиозные инстинкты ”.

Почему понадобился именно русский писатель, чтобы открыть глаза немецкому физику на роль религиозной традиции? Не потому ли, что библейская традиция, к которой принадлежали они оба “по семейным обстоятельствам”, в России была вовсе не своей для  большинства населения, языческого по сути, и контраст этот бередил душу художника? Вряд ли, впрочем,  Эйнштейн думал о таком источнике вдохновения. Скорее, он думал и гадал о гении русского писателя и о далекой стране, в которой тот вырос.

Эйнштейн с юности симпатизировал идеям свободы и социальной справедливости.  Один из его студенческих друзей стал видным социал-демократом в Австрии. И лозунги новорожденной советской России привлекали внимание физика. Книгу Достоевского он, возможно, взял в руки, чтобы понять страну, которая первой рванула к социализму. Была и личная причина.  Одно из русскоязычных издательств в Берлине в 1921 году выпустило брошюру Эйнштейна “Теория относительности. Общедоступ­ное изложение”. В предисловии к русскому изданию, датированному 1920-м годом, автор писал:

“Более, чем когда-либо, в настоящее тревожное время следует заботиться обо всем, что способно сблизить людей различных языков и наций. С этой точки зрения особенно важно способствовать живому обмену художественных и научных произведений и при нынешних столь трудных обстоятельствах”.

Так что, сам он, читая “Карамазовых”, живо обменивал свои научные произведения на художественные русские.

Его социал-демократические симпатии, однако, вовсе не укладывались ни в марксизм-ленинизм, ни в какой-либо иной “научный” социализм. Он вообще отвергал  научность политики, как и научность этики, считая, что стремления человека не определяются естествознанием.

С научным уровнем марксизма ему довелось познакомиться лично, когда в 1924 году его попросили высказать мнение о рукописи Энгельса, год спустя опубликованной в СССР под названием “Диалектика природы”. Эти записи “для себя”, посвященные естествознанию, Энгельс делал еще до рождения Эйнштейна, по мнению которого, “содержание рукописи не представляет никакого особого интереса ни для современной физики, ни для ее истории”. Позже он добавил: “Я твердо убежден, что сам Энгельс счел бы смехотворным, если бы узнал, сколь огромную важность придают его столь давней скромной попытке”.  И заметил: “Вне России, разумеется, Ленина и Энгельса не ценят как научных мыслителей, и никому не интересно опровергать их в качестве таковых. Так обстоит дело, возможно, и  в России, но там никто не осмелится сказать такое”.

В 1929 году, в пятую годовщину смерти Ленина, не зная о его секретно-карательных директивах,  Эйнштейн заявил: “Я чту в Ленине человека, который с полным самопожертвованием отдал все свои силы для осуществления социальной справедливости. Я не считаю его методы целесообразными. Но одно бесспорно: подобные ему люди являются хранителями и обновителями совести человечества”. 

Эйнштейн чтил не “научность” марксизма, а лишь стремление к социальной справедливости. И считал методы марксизма «нецелесообразными» вовсе не потому, что они недостаточно научны, а потому, что к справедливости и прочим человеческим ценностям наука, в понимании Эйнштейна, прямого отношения не имеет.

 Уже в 1930-м году события в СССР побудили его заявить: “Я всегда был страстным противником таких режимов, которые в настоящее время существуют в [сталинской] России  и в [фашистской] Италии ”.

Сохраняя, тем не менее, надежду на “ненаучный” социализм, он в 1948 году указал на главную проблему:

“Плановая экономика — это еще не социализм. Плановая экономика может сопровождаться полным порабощением человека. Достижение социализма требует решения некоторых крайне трудных социально-политических проблем: Как можно, учитывая далеко идущую централизацию политической и экономической власти, предотвратить превращение бюрократии во всемо­гущую и самовластную? Как можно защитить права личности и обеспечить демократический противовес к власти бюрократии?”

Эти теоретические вопросы подсказала историческая практика советского “научного социализма”. А советской философии Эйнштейн в 1952 году посвятил стишок (в моем переводе):

Мудрость диалектического материализма

Неимоверным потом и трудом
добыть научной истины крупицу?!
Нет, так себя терзают лишь тупицы!
Мы истину решением партийным издаем!
Ну а тому, кто смеет усомниться,
мы по мозгам — по черепу — даем.
Лишь только так и можно надежно воспитать
ученых, смелых духом, умеющих молчать.

Так Россия учила великого физика с благими социалистическими намерениями, что таковыми вымощена дорога в очень мрачное место.

 

В начале осени 1945 года Эйнштейн назвал уважительную причину того, почему в СССР установилась власть меньшинства: “Народ России не имел устойчивой традиции политического образования; и менять условия к лучшему пришлось меньшинству, поскольку большинства, способного на это, не было”. Это (в передаче  журналиста) Эйнштейн сказал, когда Холодная война еще не началась, и симпатии американцев к России оставались на максимуме. Речь шла о политической проблеме, занимавшей тогда Эйнштейна больше всего, - об атомной бомбе и о новой главе мировой истории. Он думал о том, как сохранить союз США, Великобритании и СССР, чтобы предотвратить новую мировую – и уже ядерную – войну. Для этого, считал он, надо создать Мировое правительство, а первый проект Мировой конституции предложить написать Советскому Союзу, чтобы развеять недоверие. Недоверие, порожденное тем, что над атомной бомбой США и Великобритания работали втайне от своего союзника в войне. Ни Эйнштейн, ни западные политики тогда не знали, что все главные атомные секреты уже оказались в СССР.

Сейчас мировые мечтания великого физика кажутся невероятной наивностью. Каким же эпитетом тогда обозначить наивность «атомных шпионов» - образованных людей Запада, никогда не видевших сталинскую Россию и рисковавших своими жизнями, предавая родную страну и передавая атомные и другие секреты в “страну трудящихся”?  И как понять наивность Льва Ландау и Андрея Сахарова - выдающихся ученых и замечательных людей,  долго не понимавших суть государства, в котором жили? Не результат ли это  массированного “политического образования”, которым в СССР все были охвачены поголовно?

Чему Советская Россия научила Льва Ландау и Андрея Сахарова

У этих видов наивности один корень был общим –  мечта о социальной справедливости, а другие корни уходили вглубь личных – весьма различных – биографий. Мечта о социальной справедливости, собственно, тоже коренилась в биографиях этих людей – в библейском гуманизме, усвоенном в детстве, «с молоком матери».

Политическому взрослению препятствовала небывалая закрытость жизни в сталинской России. У добровольных помощников Сталина на Западе были причины не верить разноголосым «буржуазным» средствам массовой информации. А в СССР единогласные «пролетарские» средства массовой дезинформации дружно решали задачу, поставленную Вождем: создавали  и поддерживали советский Воздушный Замок - сказку, прикрывающую быль.

Ландау и Сахаров, «по уши» увлеченные наукой и поэтому мало замечающие подробности жизни за пределами физики, долго принимали эту сказку на веру, хоть и не вступали ни в комсомол ни в Партию. Но столкнувшись с неоспоримыми фактами, оба физика-теоретика сумели понять сказочность своих представлений и радикально их пересмотреть.

В 1929 году, впервые попав за рубеж, 21-летний Ландау поражал своих западных коллег не только научным талантом, но и пылкой уверенностью, что дряхлый буржуазный мир обречен, а строящийся в СССР социализм обеспечит наилучшие возможности для развития общества и, главное, науки. Вернувшись на родину, он с пылом боролся за социалистическую науку с невежественными бюрократами, по какому-то недоразумению, как он считал, назначенными наукой руководить. Но неоспоримые факты, “аресты большого количества специалистов, начиная со второй половины 1936 г.” (и в том числе аресты ленинградских астрономов), привели его “к выводу, что партия переродилась, что советская власть действует не в интересах трудящихся, а в интересах узкой правящей группы”. Процитированы показания Ландау после его ареста в апреле 1938 года, и в данном случае показаниям можно верить.

Можно верить и словам Ландау, подслушанным ГБистами двадцать лет спустя:  «наша система, как я ее знаю с 1937 года, совершенно определенно есть фашистская система, и она такой осталась и измениться так просто не может. ... Наши есть фашисты с головы до ног. Они могут быть более либеральными, менее либеральными, но фашистские идеи у них». «Какой я был дурак: так долго не понимал сущность советского режима...»

Для Андрея Сахарова, «отца советской водородной бомбы», неоспоримым фактом стала совершенно секретная стратегическая ситуация в 1967 году, когда советское руководство решило создать противоракетную оборону, вопреки мнению академиков-физиков, научно руководивших военно-ядернымо комплексом. Сахаров сообщил это мнение и обосновал его в секретном письме в Политбюро, но советские руководители не дали себе труда вникнуть в доводы советских экспертов высшего уровня. Сахаров, понимая, что создание стратегической противоракетной обороны резко увеличит опасность мировой ядерной войны, вышел из закрытой секретной физики в открытый мир со своими “Размышлениями о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе”.

Автор размышлений считает себя научным социалистом, критически глядящим на реалии социализма советского. Он сожалеет, что «еще не стал реальностью научный метод руководства политикой, экономикой, искусством, образованием и военным делом». И тут же объяснил, что научным считает «метод, основанный на глубоком изучении фактов, теорий и взглядов, предполагающий непредвзятое, бесстрастное в своих выводах, открытое обсуждение». Пытаясь начать такое обсуждение, Сахаров направил текст «Размышлений» в ЦК, но не получив никакой реакции, выпустил текст в самиздат, откуда он уже утёк на Запад и стал там сенсационным предметом обсуждения.

В тексте автор называет свои взгляды «по существу глубоко социалистическими», не уточняя, какой смысл он в это вкладывает. Во всяком случае для него это уже не синоним всего самого хорошего, поскольку сталинский социализм он сопоставляет с гитлеровским национал-социализмом, и указывает, что в СССР сформировался новый господствующий класс «бюрократической номенклатурной элиты». Он еще как будто опирается на «теорию научного социализма», как она преподносилась с государственных амвонов. Например, пишет, что «капиталистический мир не мог не породить социалистического», явно не сочувствует «эгоистическому принципу частной собственности», безоговорочно положительно употребляет имена Ленина и Маркса - но чаще и зловеще звучит у него имя Сталина.

Начав в 1968 году пересмотр своих розово-социалистических представлений, Сахаров пришел к тем же выводам, что и Ландау, но значительно углубил их. Нобелевской премией мира его наградили за «бесстрашную личную приверженность к отстаиванию фундаментальных принципов мира между людьми» и «убедительность, с которой Сахаров провозгласил, что нерушимые права человека дают единственный надежный фундамент для подлинного и устойчивого международного сотрудничества».

А себе прежнему Сахаров поставил жесткий диагноз: «создавал иллюзорный мир себе в оправдание».

Двадцатый век породил два афоризма на эту тему: «Социализм – любимая глупость умных людей» и «У того, кто не социалист в юности, нет сердца, а у того, кто остался социалистом в зрелости, нет ума». Оба афоризма говорят о роли иллюзорных идей. А примеры Ландау и Сахарова показывают, что даже мощный интеллект подвластен иллюзиям. Можно, конечно, сказать, что любая теоретическая идея в некоторой степени иллюзорна (поскольку она - идея), но все дело именно в степени, которая проверяется опытом. Идеи всемирного тяготения и электромагнитного поля, «придуманные» физиками, несмотря на невидимость и неосязаемость обеих фундаментальных сущностей, оправдались опытом практически на 100 % (точнее, на 99,9999 и 99,9999999999999% соответственно).

Идея советского социализма (с запретом частной собственности), как показал опыт двадцатого века, на 100 % иллюзорна.  Отрицательный результат опыта тоже, конечно, важен. Но не лучше ли опыты ставить не над людьми? 

Если социализмом и социальной справедливостью назвать заботу общества о тех, кто не может сам о себе позаботиться по возрасту или по состоянию здоровья, то эти системы давно созданы в странах Запада. Почему же в странах, где не было плановой экономики, а частную собственность называли «священной», такой социальной справедливости оказалось гораздо больше, чем в  стране с Госпланом, называвшей себя официально “социалистической”?

Чтобы ответить на этот простецкий вопрос, и заодно на вопрос заглавный, объединим ресурсы истории физики и истории России.

Чему Россия может научить Мир?

История физики 20 века прежде всего отучает самих физиков от научно-планового социализма. В первую половину века для слишком многих физиков плановая экономика казалась вполне научным решением всех проблем капитализма с его «стихийно-рыночным хаосом». Что может быть научнее: наметить благую цель, рассчитать-распланировать наиболее эффективный способ ее достижения и вперед… к победе социализма, а потом и коммунизма!

Уже тогда, конечно, возникали вопросы: кто будет выбирать благую цель, и будет ли она благой сразу для всех – физиков и шизиков, лириков и клириков? И как выбирать того, кто будет выбирать благую цель? В одном сомнений почти не было – математически точные методы расчета способны обеспечить всеобщее благо, как только оно будет определено.

В 1930-е годы вера в достижимость светлого коммунистического будущего, пусть поначалу и в одной «отдельно взятой» стране, была весьма распространена среди научно-технической интеллигенции и в России и на Западе. И этой вере помогал руководимый твердой сталинской рукой Агитпроп  — Отдел пропаганды и агитации ЦК. Под его полным контролем все средства массовой (дез)информации говорили и пели в унисон.

Яркий пример дает книга англичанки Долли Элтентон «Laughter in Leningrad: An English Family in Russia 1933-38», написанная в 1941 годах, но изданная лишь в конце века в Англии - privately (т.е. самиздатно), а в русском переводе «Как весело жилось в Ленинграде» - в 2003-м. Долли провела в СССР пять лет - ту самую пятилетку, которая началась фильмом «Веселые ребята», а закончилась «37-ым годом».

Приехала Долли с мужем, английским физиком, по приглашению на работу в Ленинградский Институт Химфизики. Среди физиков-химиков они быстро приобрели друзей и окунулись в советскую жизнь. Книга кончается тем, что семью Элтентонов с маленькими детьми бесцеремонно выставили из СССР. Долли, однако возложив вину на «стрелочников», увезла с собой веселые воспоминания (лишь с небольшими темными пятнышками) и текст Советской Конституции, опубликованный в декабре 1936 года. Конституция эта описывала свободную счастливую жизнь трудящихся в результате «отмены частной собственности» и «уничтожения эксплуатации человека человеком». Текст этот Долли с восторгом цитировала в своей рукописи воспоминаний. Она упомянула странные исчезновения нескольких ее знакомых, но, под наркозом веры в социализм, не сомневалась, что эти «недоразумения», конечно же, будут исправлены. Она не догадывалась, что исчезнувшие знакомые вместе с миллионами незнакомых, включая и основного автора конституции  - Николая Бухарина, исчезли навсегда.

Англичанка Долли, как и многие ее гораздо более образованные друзья, не понимали, почему библейские гуманисты, создававшие систему свободовластия (Джон Локк и его последователи), считали частную собственность «священной». Потому, что лишь частная собственность может быть основанием всех свобод и прав человека. Частная жизнь человека - главный «предмет» частной собственности. А ее отмена ведет к тому, что человек сам становится собственностью государства, точнее его авангарда – ЗАО «Политбюро ЦК», в котором 99% акций принадлежали Сталину. И эксплуатацией человека занимался уже не человек, а Верховный Вождь, свободно выбиравший самые простые способы.

 

Во второй половине 20 века физики узнали нечто новое о простоте и сложности. В мире точного естествознания были открыты очень простые системы, ведущие себя столь сложно, что точно рассчитать их поведение попросту невозможно. Физики научились иметь дело с такими объектами, уже не требуя астрономической точности предсказаний, расширив и углубив представление о причинности и назвав новую область «динамическим хаосом».

Когда-то знаменитого астрофизика А.Эддингтона восхищенно спросили, как это он сумел понять устройство столь недосягаемого объекта, как звезда, Эддингтон возразил, что звезда – очень простой объект по сравнению с человеком. Уже поэтому точной науке не под силу хаос общественных отношений. Более того, если верить Эйнштейну, наука сама и не может указать, что такое хорошо и что такое плохо в делах человеческих. А согласно ответу на вопрос Нидэма, изложенному в первой части статьи, само рождение современной науки – событие глубоко ненаучное.

Именно «ненаучная» история современной науки, а прежде всего сравнение научно-технического потенциала разных цивилизаций, позволяет извлечь из этой истории важный общий урок. Вместо весьма расплывчатых характеристик общества, таких, как «ментальность», «историческое наследие», «культурный код», «культурная матрица» и т.п., следует ввести одну количественную характеристику - распространенность библейского гуманизма, библейского представления о человеке.

Доля библейских гуманистов среди жителей страны  определяет не только научный потенциал данного общества, но и уровень правосознания, потенциал социальной самоорганизации и уровень экономической активности. Ни в одном обществе, конечно, доля эта не достигает 100% и является результатом просвещения, завися от конкретных исторических и географических обстоятельств. Первый по времени показатель этого уровня – интерес к Библии, знакомство с ее содержанием и появление новых ее переводов. После первого английского перевода появилось множество других: в 20-м веке - около двухсот. Полный же русский перевод опубликован лишь в конце 19-го века, на три века позже переводов на основные европейские языки. Вторичный, но не менее важный инструмент распространения библейского гуманизма – творчество библейски просвещенных писателей, композиторов, художников и, разумеется, талантливых проповедников.

Еще раз подчеркну, что знакомство с образными сюжетами Библии и усвоение библейского гуманизма вовсе не предполагает обязательную религиозность человека и, тем более, воцерковленность. Один из самых известных российских атеистов нобелевский лауреат Виталий Гинзбург считал, например,  что “знакомство с религией необходимо всякому культурному человеку, в частности знакомство с Библией, поскольку религиозное мировоззрение главенствовало долгое время и без знания всего этого нельзя быть культурным человеком. В школе должно быть отведено место специальному курсу истории мировых религий”.

Система свободовластия, основанная на верховенстве права, разделении властей и правах человека, была изобретена и утвердилась в странах с достаточно высоким уровнем библейского гуманизма. Что значит “достаточно высокий” оставим выяснять социологам, проводящим соцопросы в разных странах.  Умные соцопросы. Спрашивать надо не просто, «Считаете ли Вы себя библейским гуманистом?», а нечто содержательное, эквивалентное такому: «Считаете ли Вы самоочевидной истиной, что все люди рождаются равными в своем неотъемлемом праве на свободу и что  обеспечение этого права – главная задача правительства, осуществляющего свою власть с согласия тех, кем оно управляет?».

Чему же история России может научить мир? Прежде всего – важности преобладания библейского гуманизма в общественном сознании. Без этого не будут устойчиво работать формально учрежденные институты такие, как парламент, судебная система, средства массовой информации. Они не смогут противостоять – сдерживать и уравновешивать власть исполнительную, и разделение властей выродится в имитацию, а то и в нечто худшее.

История России также учит, что библейское просвещение, как и спасение утопающих, должно быть заботой прежде всего самих утопающих в языческом море. Просвещать народ могут только те, кто знают и понимают его изнутри. История других стран показывает, что такое просвещение вполне возможно, но требует умного труда и времени . Слишком велико различие между привычным языческо-патерналистским взглядом на жизнь и библейским гуманизмом свободовластия.

Если взять за пуговицу любого библейского гуманиста и пойти вглубь его родословной, непременно найдется предок, который совершил этот идейный прыжок без помощи своих родителей. У этого предка был, вероятно, сильный характер и мощное воображение, раз он расстался с традицией, уходящей вглубь веков. И таких самостоятельно чувствующих и мыслящих  предков было достаточно много за три с лишним тысячелетия, прошедшие со времени зарождения новой традиции, обычно называемой откровением Авраама. Даже если считать, что из нынешних двух с лишним миллиардов «самозванных» библейских теистов подлинные составляют десятую часть, это – внушительная величина. И благодаря им появилась современная наука и общественно-политическая система свободовластия.

Не следует думать, что дальнейшее «триумфальное шествие» библейской цивилизации гарантировано какими-то историческими законами. Прежде всего потому, что никаких таких законов не существует. По выражению физика и библейского гуманиста Андрея Сахарова, «будущее непредсказуемо и не определено, оно творится всеми нами — шаг за шагом в нашем бесконечно сложном взаимодействии». Когда его попросили уточнить, полагает ли он, что всё ‘в руце человечьей’, а не ‘в руце божьей’, физик ответил: «Тут взаимодействие той и другой сил, но свобода выбора остается за человеком».

Верующий человек может надеяться на помощь Бога, но, как напоминал другой физик и библейский гуманист, Бенджамин Франклин, «Бог помогает тем, кто помогает себе сам».

История знает предостерегающие примеры. Значительные группы христиан и иудеев, попав под власть исламских правителей, отказывались от библейской традиции. Один из кланов палестинских арабов помнит, что их предки - евреи, обращенные в Ислам. Члены этого клана в 2016 году устроили теракт в Израиле, расстреливая посетителей кафе...

Сами по себе научно-технические достижения не сохранят Библейскую цивилизацию, как не сохранили цивилизацию Греко-Римскую. Большего можно ожидать от общего источника изобретательства и научно-технического и социально-экономического – от потенциала свободы, небывало раскрытого библейским гуманизмом. Но и свобода сама по себе не спасительна, поскольку может быть направлена и на созидание и на разрушение, в частности, и на саморазрушение.

Спасительной может быть лишь комбинация свободы и осознания миссии, возложенной на человечество. На простодушном библейском языке, эта миссия -  плодиться и размножаться, и наполнять землю, и властвовать над ней и над рыбами морскими и над птицами небесными.  Чтобы выполнить эту миссию, человечеству надо познать, как летают птицы и как плавают рыбы, как устроена наша планета и как следует устроить отношения между людьми, чтобы процесс познания был наиболее успешен. Автор Библии дал для этого несколько простых и важных советов, но ответственность развивать процесс познания мира и самого себя возложил на само человечество.

В молитве Максвелла это выражено так: “Боже Всемогущий, создавший человека по образу Твоему и сделавший его душой живой, чтобы мог он стремиться к Тебе и властвовать над Твоими творениями, научи нас исследовать дела рук Твоих, чтобы мы могли осваивать землю нам на пользу и укреплять наш разум на службу Тебе.”

То же самое по сути и почти нерелигиозно сказал Андрей Сахаров, назвав главной целью науки ее саму, как «отражение великого стремления человеческого разума к познанию», которое «оправдывает само существование человека на земле».

Услышит ли Западная цивилизация призывы Максвелла и Сахарова и примет ли познание своей главной целью? Многие тысячелетия люди худо-бедно жили без современной науки и прав человека. И худо-бедно могут жить так еще какое-то время.

Выбор, как говорится, за вами. Точнее – перед всеми нами. И в размышлениях об этом выборе больше всего может дать опыт России. Ведь Россия – это не какая-то особая, отдельная цивилизация, а место встречи цивилизаций, одна из которых – Библейская.   Опыт этой встречи – культурные контакты и трагические конфликты – открывается  в Русской литературе и музыке, философии и истории. В России, в ее языческом море, библейская свобода гораздо драгоценнее. Поэтому и русская литература так мощно вошла в западную культуру в конце 19-го века, неся с собой в Европу ощущение ранних христиан, окруженных твердокаменными язычниками, хоть и облаченными в христианские одежды и обряды. А на Западе уже настолько привыкли к Библейскому мировосприятию, что многие забыли о его Библейской природе и о том, что свободу совести и отделение церкви от государства первыми проповедовали глубоко верующие люди, опираясь именно на Библейский гуманизм.

Все высшие достижения русской культуры обязаны людям библейской традиции, включая те, которые посвящены язычеству и критические к реалиям Запада. Всякое высокое творчество предполагает внутреннюю свободу.  Так что, читайте, слушайте, думайте сами – решайте сами.

 О воле к жизни и о свободе

Благодарность к творцам-основателям современной науки  побуждает вспомнить чтимый ими всеми первоисточник, согласно которому, Творец - устами Моисея - говорил слушающим его: «Жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое…».

Речь идет о воле к жизни и о свободе. Андрей Сахаров, на самом крутом повороте его жизни, своим «Размышлениям о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе” предпослал эпиграф: «Лишь тот достоин жизни и свободы, / Кто каждый день за них идёт на бой».

 Дополним высокую поэзию трезвым взглядом историка-футуролога.

Люди западной цивилизации, осознавая исторический источник своих ценностей и, прежде всего, свободы, должны отстаивать их каждодневно, не надеясь, что они «самоочевидны» для любого человека. Идея  «общечеловеческих ценностей» не является общечеловеческой. И, признавая равное право людей на свободу, необходимо защищать это право от тех, кто своими действиями его отвергает.

Исторически «детское», языческое, мировосприятие, в какие бы одежды не облачалось – религиозные или патриотические, такое право не признает, поскольку своя семья, свой род, свое племя естественно отделены от других, чужих, которых следует опасаться и о чьих правах думать незачем. А защитить от чужих может лишь сильный  правитель - глава семьи, рода, племени.

«Взрослеющее» общество равноправно-свободных людей сохраняет семейные отношения для личной близости. Но жизнь общества как целого опирается на  изобретенную в Новое время систему свободовластия - для защиты прав личности от всяких посягательств на свободу, включая и злоупотребления самих органов власти.

Нет никаких научных законов, доказывающих преимущество свободовластия перед другими формами власти.  История науки, однако, дает довод в пользу свободы – достижения современной науки и техники за последние четыре века. И этот довод был бы очень сильным для Петра Чаадаева, который в 1835 году мечтал о жизни «одушевленной, разумной, плодотворной», о том, чтобы  люди России «творили, выдумывали, изобретали».

 

Предыдущие части 

I.   История физики под знаменем Марленизма

II.   Чему история физики может научить социологию?

 

 

 

Комментировать Всего 7 комментариев

Замечательно. Спасибо. 

Цитаты из Эйнштейна очень интересные. Добавлю, что в СССР выросло замечательное поколение талантливых и высокопрофессиональных физиков и математиков, которые, эммигрировав на Запад, на время задержали общий упадок естественно научного образования. 

В начале осени 1945 года Эйнштейн назвал уважительную причину того, почему в СССР установилась власть меньшинства: “Народ России не имел устойчивой традиции политического образования; и менять условия

...пришлось меньшинству, поскольку большинства, способного на это, не было”.

======

А нет ли у Эйнштейна такой же чеканной цитаты и по поводу Германии - отчего там случилось то, что случилось?

Столь же чеканной глупости великого физика по поводу Германии, я не знаю. Свою родину он все таки знал не понаслышке.

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik, Сергей Мурашов

У него как раз был роман с советской шпионкой, причем он знал, кто она такая. М.б. это повлияло?

Когда во время войны в США приехали за деньгами Михоэлс и Эйнштейн с ним встречался, он точно знал, что открыто помогает СССР. И в США тогда открыто собирали деньги и вещи в помощь Красной Армии. Так что статус Маргариты я бы не называл "шпионским". 

Опубликована их переписка. Она требовала встречи с Оппенгеймером. В СССР получила звезду героя.

Новости наших партнеров