Все записи
15:40  /  27.09.19

770просмотров

Православные писатели и священники о праведных иноверцах

+T -
Поделиться:
  • Николай Лесков   
  • Владимир Соловьев   
  • Свящ. Александр Шмеман   
  • Свящ. Сергей Желудков   
  • Свящ.  Иоанн Привалов   

 

Николай Лесков, На краю света“ (1875):

«– Да чем, – говорю, – божий человек, ты так мною обрадован?

– А что велишь монахам учиться, да идучи вперед учить, а потом крестить; ты прав, владыко, что такой порядок устроил, его и Христос велел….

– Ну, уж это, – говорю, – ты меня, брат, кажется, шире понял, чем я говорил; этак ведь, по-твоему, и детей бы не надо крестить.

– Дети христианские другое дело, владыко.

– Ну да; и предков бы наших князь Владимир не окрестил, если бы долго от них научености ждал.

А он мне отвечает:

– Эх, владыко, да ведь и впрямь бы их, может, прежде поучить лучше было. А то сам, чай, в летописи читал – все больно скоро варом вскипело, «понеже благочестие его со страхом бе сопряжено». Платон митрополит мудро сказал: «Владимир поспешил, а греки слукавили, – невежд ненаученных окрестили». Что нам их спешке с лукавством следовать? ведь они, знаешь, «льстивы даже до сего дня». Итак, во Христа-то мы крестимся, да во Христа не облекаемся. Тщетно это так крестить, владыко!

– Как, – говорю, – тщетно? Отец Кириак, что ты это, батюшка, проповедуешь?

– А что же, – отвечает, – владыко? – ведь это благочестивой тростью писано, что одно водное крещение невежде к приобретению жизни вечной не служит.

Посмотрел я на него и говорю серьезно:

– Послушай, отец Кириак, ведь ты еретичествуешь.

– Нет, – отвечает, – во мне нет ереси, я по тайноводству святого Кирилла Иерусалимского правоверно говорю: Симон Волхв в купели тело омочи водою, но сердце не просвети духом…Что окрестился, что выкупался, все равно христианином не был. … вспомни, разве не писано будут и крещеные, которые услышат “не вем вас” [не знаю вас], и некрещеные, которые от дел совести оправдятся и внидут [оправдаются и войдут в Царство небесное], яко хранившие правду и истину. Неужели же ты сие отметаешь?»

 

 

Владимир Соловьев,  «Об упадке средневекового миросозерцания» (1891):

«В то время как мнимые христиане отрекались и отрекаются от Духа Христова в своем исключительном догматизме, одностороннем индивидуализме и ложном спиритуализме, в то время как они теряли и теряют его в своей жизни и деятельности, - куда же скрылся сам этот дух? Я не говорю про Его мистическое присутствие в таинствах церкви, ни про Его индивидуальное действие на избранные души. Неужели человечество в целом и его история покинуты Духом Христовым? Откуда же тогда весь социально-нравственный и умственный прогресс последних веков?

Большинство людей, производящих и производивших этот прогресс, не признает себя христианами. Но если христиане по имени изменяли делу Христову и чуть не погубили его, если бы только оно могло погибнуть, то отчего же нехристиане по имени, словами отрекающиеся от Христа, не могут послужить делу Христову? В Евангелии мы читаем о двух сынах; один сказал: пойду - и не пошел, другой сказал: не пойду - и пошел. Который из двух, спрашивает Христос, сотворил волю Отца? Нельзя же отрицать того факта, что социальный прогресс последних веков совершился в духе человеколюбия и справедливости, т. е. в духе Христовом. Уничтожение пытки и жестоких казней, прекращение, по крайней мере на Западе, всяких гонений на иноверцев и еретиков, уничтожение феодального и крепостного рабства - если все эти христианские преобразования были сделаны неверующими, то тем хуже для верующих. »

  

Священник Александр Шмеман, Дневники 1973-1983:

«…мировоззренческий максимализм плюс нравственный максимализм (то есть Сахаров, Буковский и др.) больше отдают чем-то христианским, чем риторика [некоторых клириков]»

«Со все возрастающим восхищением слежу за Сахаровым. И какая разница с [священником] Дудко! Никакой риторики. Никаких “я иду на Голгофу”. Спокойно, мужественно, твердо, ясно. Читая Дудко, я всегда “ежусь”, читая Сахарова – действительно “вдохновляюсь”…»

 «…меня еще больше интересует сам [Исайя] Берлин. Талантливый, блестящий, умный, правдивый – все на месте. Но как может он не верить! Мне все чаще кажется, что настоящий вопрос – не о том, как возможна вера, а о том. как возможно неверие.»

«Какое удивительное, таинственное явление – это отбрасывание веры, “освобождение” от нее в XIX веке. <> Вот почему христианам нужно прежде всего – не прекращать простого исповедания веры. Ибо весь ужас того, что происходит с христианством на Западе, – это приятие им этого неверия как всего лишь недоразумения, ибо на деле вера утверждает, проповедует, стремится осуществлять как раз то самое, во что верит это “неверие”.

Почему я так люблю читать про этих “отказавшихся”, этих “верующих в неверие” <>? Думается, потому, что именно в них раскрывается мне подлинный смысл моей веры. Ибо все то, что они отвергают, – в каком-то смысле отвергаю и я, но тогда именно, за отвержением этим, и раскрывается то, что вера не столько “утверждает”, но чего присутствием – очевидным – она является.»

 

Священник Сергей Желудков, «Церковь доброй воли, или Христианство для всех» (1974):

«Мы знаем удивительных людей, которые называют себя атеистами, практически же проявляют чудное благородство стремлений и великую душевную силу. В личном общении, в драгоценных встречах автор получил волнующее откровение «анонимного» Христианства воли. «Безрелигиозный сектор Церкви Христовой» – это не абстракция, это радостная реальность, которая с точки зрения Христианства веры только так и может быть обозначена. Мой друг [физик К.Любарский (1934-96)] называет себя атеистом, на деле же он поклоняется тому же самому, общему для всех, единственному Идеалу человечности, который мы, христиане веры, увидели во Христе. Но у нас, в Христианстве веры – наследственный и личный религиозный опыт, у нас молитва, таинства, чудеса, у нас надежды, от которых дух захватывает. А у него ничего этого нет, он поклоняется и служит, служит Богу совершенно, так сказать, бескорыстно, не ожидая себе никакой награды, никакой Вечности, из одного, можно сказать, воистину чистого, свободного уважения. Это возвышает его в моих глазах чрезвычайно. Что это?… Надо прямо так и признать: что это чудо, это какая-то таинственная глубинная, мощная связь человека с Высшей, Вечной Человечностью нашего Господа. Это очень таинственно.»

в 1981 году в сборнике к 60-летию А.Д.Сахарова:

«Андрею Дмитриевичу [Сахарову] не повредит, если я здесь признаюсь, что подсмотрел у него некоторые черты личной святости. Всякий раз я уходил от него глубоко взволнованный впечатлениями от обаяния его личности. Не постесняюсь сказать, что это были религиозные впечатления. Андрей Дмитриевич не принадлежит ни к какой из христианских церквей. Но он — величайший представитель единой всечеловеческой Церкви людей доброй совести и воли».

 

 

Священник Иоанн Привалов,  «Человек, верующий в высшую правду» (Газета «Кифа»,  06.02.2011):

 «Лидия Корнеевна не была человеком церковным. Более того, видно, что она всячески дистанцировалась от церковного опыта. Встреча с такими людьми ставит вопрос о воцерковлении веры - ведь вера может быть нецерковной. Для меня знакомство с Лидией Корнеевной и общение с Еленой Цезаревной Чуковскими было противоядием против “церкви как гетто”, т.е. понимания церкви как ведомства, которое занимается своими отдельными вопросами.

Может ли церковь быть в диалоге с людьми, которые, несомненно, духовные, высоконравственные, и в то же время принципиально не относят себя к церкви? Они не враждебны церкви, но и не хотят быть в церкви. Почему? - Тайна. Очень легко все списать на грехи церкви – “вот, они встретились с недостойной церковной реальностью”. Но нет, и у Лидии Корнеевны были очень достойные учителя, друзья, начиная с глубоко верующей бабушки. Почти весь круг её общения был верующим - Анна Ахматова, Борис Пастернак, Тамара Габбе, Александр Солженицын, Алексей Пантелеев - некоторые их них были церковными людьми, некоторые почти нецерковными, но все, так или иначе, верили во Христа. Сама же она оставалась человеком неверующим.

Я много думаю как раз вот об этой тайне ее неверия. По складу, по всему, она должна была быть верующим человеком: она - человек, верующий в правду, в высшую Правду. И сама она иногда говорила загадочно, что “никто не знает, кто верующий, а кто неверующий”.

Лидия Корнеевна - для нас - иная, вглядывание в такие судьбы, вслушивание в дела, слова и поступки таких людей помогает нам понять всю сложность этого мира.

Мы иногда не чувствуем, что есть тайна веры и тайна неверия. Не всё можно объяснить, доказать, исправить. Но вот то чувство неизъяснимой радости и благодарности Богу, которые живут во мне после встречи с Еленой Цезаревной и Лидией Корнеевной, углубило во мне веру в Бога и человека, подарило чувство непреходящего счастья.»

 29 сентября 2019

«Об атеизме я могу говорить в жанре личного свидетельства. Лет до 14-15 я был атеистом и по воспитанию и по личному выбору. Рассуждал приблизительно так: есть Бог или нет — мы не знаем, может быть и есть, только я всё равно хочу быть атеистом, чтобы самому отвечать за свои поступки: «Верующие люди всегда могут сослаться на Бога, дескать так Богу было угодно, а мне хочется самому отвечать за свои удачи и неудачи». Тем не менее Бог зашёл с другой стороны — Он нашёл, чем меня удивить и захватить. Вера Христова пришла ко мне Свыше, как солнечный луч. Она пришла, как перпендикуляр ко всем обстоятельствам — воспитанию, образованию, окружению. С тех пор я знаю, что человеческими усилиями невозможно вызвать веру в себе. Знаю и другое — с каждым из нас может случиться откровение, посещение, встреча с Богом живым. Конечно, в каждом человеке есть религиозное сознание, религиозное чувство, которое может быть окрашено любой краской, хоть христианской, мусульманской или атеистической. Легко представляю себе религиозного атеиста, фанатика-атеиста, атеиста-изувера. Легко представляю себе религиозного христианина, который с удовольствием посещает церковь, участвует в её жизни, занимает в церкви руководящее положение, но с моей точки зрения между его религиозным чувством и верой Христовой лежит непроходимая пропасть. Религиозное чувство — врождённое чувство, тогда как вера даруется Свыше, она есть след Божественного прикосновения.

Исходя из того, что вера есть Божий дар, я думаю, что и неверие может быть Божьим даром, как часть веры, как обратная сторона веры. Например, распятый Христос кричит: «Боже мой, Боже мой, почто Ты Меня оставил?!» Мы прекрасно понимаем, что Небесный Отец не оставил Христа, что вся полнота Божества обитает во Христе и в момент распятия, но тем не менее Христос входит во тьму неверия. Как это может быть? — Непостижимо... Однако для нас, верующих людей, это имеет огромное значение, потому что Христос принимает на Себя наш грех (нашу оторванность от Бога) и изживает его.

Опыт святых многообразен. Одним было дано ярко проживать присутствие Божие, другим временами, а кому-то почти никогда. Например, недавно мы узнали, что мать Тереза Калькутская только в момент призвания пережила присутствие Божие, вся остальная её жизнь прошла перед лицом молчащего Бога.

Если говорить о «неверии» таких людей, как Лидия Корнеевна и Елена Цезаревна Чуковские, то мне кажется, что это редкий случай «Божественного неверия». В их неверии подлинность, достоверность, целомудрие и много жизни. Такое неверие — это дар, поручение. Мучительный дар, я думаю. Потому что иногда ведь хочется и поверить — «ум ищет Божества, а сердце не находит». Согласиться на веру, когда ты призван к Божественному неверию, это ведь тоже грехопадение — ниспадение с высоты призвания. И Лидия Корнеевна и Елена Цезаревна — это наши пророки не только в том смысле, что они ставят перед нами нравственные вопросы и пробуждают в нас человечность. Они напоминают нам о высоте такого дара, как подлинная вера Христова. В их присутствии не произнесёшь имени Божьего всуе. Такие «неверущие» и такие верующие нужны друг другу, как вдох и выдох.»