Все записи
01:35  /  22.10.19

481просмотр

19-летний Владимир Сергеевич Соловьев - о вере, атеизме и делах житейских

+T -
Поделиться:

Москва, 31 декабря 1872 г.

Дорогая моя Катя, собираюсь сегодня много говорить съ то­бою и сначала о самомъ важномъ. Меня очень радуетъ твое серьезное отношеніе къ величайшему (по-моему единственному) вопросу жизни и знанія - вопросу о религіи. Относительно этого твое теперешнее заблужденіе (какъ и почти всѣхъ - заблужденіе неизбѣжное сначала) состоитъ въ томъ, что ты смѣшиваешь вѣру вообще съ однимъ изъ ея видовъ - съ вѣрой дѣтской, слѣпой, безсознательной, и думаешь, что другой вѣры нѣтъ. Конечно, не много нужно ума, чтобы отвергнуть эту вѣру - я ее отрицалъ въ 13 лѣтъ - конечно, человѣкъ сколько-нибудь разсуждающій уже не можетъ вѣрить такъ, какъ онъ вѣрилъ, будучи ребенкомъ; и если это человѣкъ съ умомъ поверхностнымъ или ограниченнымъ, то онъ такъ и останавливается на этомъ легкомъ отрицаніи своей дѣтской вѣры въ полной увѣренности, что сказки его нянекъ или школьныя фразы катехизиса составляютъ настоящую религію, на­стоящее христіанство. Съ другой стороны, мы знаемъ, что всѣ ве­ликіе мыслители - слава человѣчества - были истинно и глубоко вѣрующими (атеистами же были только пустые болтуны въ родѣ французскихъ энциклопедистовъ или современныхъ Бюхнеровъ и Фохтовъ, которые не произвели ни одной самобытной мысли). Извѣстны слова Бэкона, основателя положительной науки: не­множко ума, немножко философіи удаляютъ отъ Бога, побольше ума, побольше философіи опять приводятъ къ Нему. И хотя Богъ одинъ и тотъ же, но безъ сомнѣнія та вѣра, къ которой проводитъ  много философіи, есть уже не та, отъ которой удаляетъ не­множко ума. Не мудрено догадаться, что вѣра христіанина созна­тельнаго и мыслящаго отличается чѣмъ-нибудь отъ вѣры деревенской старухи, хотя предметъ вѣры тотъ же и оба они могутъ быть настоящими христіанами; и само внутреннее чувство вѣры у нихъ одинаково; но разница въ томъ, что деревенская старуха или вовсе не думаетъ о томъ, во что вѣритъ, или если думаетъ, то въ такихъ представленіяхъ, которыя соотвѣтствуютъ ея умствен­ному состоянію; христіанинъ же сознательный, разумно понимая ученіе христіанства, находитъ въ немъ разрѣшеніе для всѣхъ высшихъ вопросовъ знанія - такое богатство и глубину мысли, передъ которой жалки всѣ измышленія ума человѣческаго; но для него очевидно, что не онъ самъ вкладываетъ этотъ глубокій смыслъ въ христіанство, потому что онъ ясно сознаетъ совершен­ное ничтожество и безсиліе своего ума, своей мысли передъ ве­личіемъ и силой мысли божественной. Теперь я не стану объяс­нять тебѣ, въ чемъ заключается это божественное содержаніе христіанской идеи; для того, чтобы это было доступно, нужно уже совершить тотъ ходъ внутренняго развитія, который ты только еще начинаешь - дай Богъ тебѣ его кончить такъ, какъ я на­дѣюсь! Теперь же позволь разсказать тебѣ, какъ человѣкъ стано­виться сознательнымъ христіаниномъ.

Въ дѣтствѣ всякій принимаетъ уже готовыя вѣрованія и вѣ­ритъ, конечно, на слово; но и для такой вѣры необходимо если не пониманіе, то нѣкоторое представленіе о предметахъ вѣры, и дѣй­ствительно ребенокъ составляетъ себѣ такія представленія, болѣе или менѣе нелѣпыя, свыкается съ ними и считаетъ ихъ неприкосновенною святынею. Многіе (въ былыя времена почти всѣ) съ этими представленіями остаются навсегда и живутъ хорошими людьми. У другихъ умъ съ годами растетъ и перерастаетъ ихъ дѣтскія вѣрованія. Сначала со страхомъ, потомъ съ самодоволь­ствомъ одно вѣрованіе за другимъ подвергается сомнѣнію, кри­тикуется полудѣтскимъ разсудкомъ, оказывается нелѣпымъ и отвергается. Что касается до меня лично, то я въ этомъ возрастѣ не только сомнѣвался и отрицалъ свои прежнія вѣрованія, но и ненавидѣлъ ихъ ото всего сердца, - совѣстно вспоминать, какія глупѣйшія кощунства я тогда говорилъ и дѣлалъ. - Къ концу исторіи всѣ вѣрованія отвергнуты и юный умъ свободенъ вполнѣ. Многіе останавливаются на такой свободѣ ото всякаго убѣжденія и даже очень ею гордятся; впослѣдствіи они обыкновенно стано­вятся практическими людьми или мошенниками. Тѣ же, кто не способенъ къ такой участи, стараются создать новую систему убѣжденій на мѣсто разрушенной, замѣнить вѣрованія разумнымъ  знаніемъ. И вотъ они обращаются къ положительной наукѣ, но эта наука не можетъ основать разумныхъ убѣжденій, потому что она знаетъ только внѣшнюю дѣйствительность, одни факты и больше ничего; истинный смыслъ факта, разумное объясненіе при­роды и человѣка - этого наука дать отказывается. Нѣкоторые обращаются къ отвлеченной философіи, но философія остается въ области логической мысли, дѣйствительность, жизнь для нея не существуетъ; а настоящее убѣжденіе человѣка должно вѣдь быть не отвлеченнымъ, а живымъ, не въ одномъ разсудкѣ, но во всемъ его духовномъ существѣ, должно господствовать надъ его жизнію и заключать въ себѣ не одинъ идеальный міръ понятій, но и міръ дѣйствительный. Такого живого убѣжденія ни наука, ни филосо­фія дать не могутъ. Гдѣ же искать его? И вотъ приходитъ страш­ное, отчаянное состояніе - мнѣ и теперь вспомнить тяжело - со­вершенная пустота внутри, тьма, смерть при жизни. Все, что мо­жетъ дать отвлеченный разумъ, извѣдано и оказалось негоднымъ, и самъ разумъ разумно доказалъ свою несостоятельность. Но этотъ мракъ есть начало свѣта; потому что когда человѣкъ принужденъ сказать: я ничто - онъ этимъ самымъ говоритъ: Богъ есть все. II тутъ онъ познаетъ Бога - не дѣтское представленіе прежняго вре­мени и не отвлеченное понятіе разсудка, а Бога дѣйствительнаго и живого, который „недалеко отъ каждаго изъ насъ, ибо мы имъ живемъ и движемся и существуемъ“. Тогда-то всѣ вопросы, ко­торые разумъ ставилъ, но не могъ разрѣшить, находятъ себѣ отвѣтъ въ глубокихъ тайнахъ христіанскаго ученія, и человѣкъ вѣруетъ въ Христа уже не потому только, что въ Немъ полу­чаютъ свое удовлетвореніе всѣ потребности сердца, но и потому, что имъ разрѣшаются всѣ задачи ума, всѣ требованія знанія. Вѣра слуха замѣняется вѣрой разума; какъ самаряне въ Еванге­ліи: „уже не по твоимъ рѣчамъ вѣруемъ, но сами поняли и узнали, что онъ истинный спаситель міра, Христосъ“.

И такъ ты видишь, что человѣкъ относительно религіи при правильномъ развитіи проходитъ три возраста: сначала пора дѣт­ской или слѣпой вѣры, затѣмъ вторая пора - развитіе разсудка и отрицаніе слѣпой вѣры, наконецъ, послѣдняя пора вѣры созна­тельной, основанной на развитіи разума. Ты теперь находишься во второмъ возрастѣ; дай Богъ, чтобы дошла до третьяго.

А пока - перейдемъ къ дѣламъ житейскимъ. Твой отказъ кн. Дадіани меня очень опечалилъ; конечно, я не могу судить объ этомъ дѣлѣ за 1,000 верстъ, ничего хорошенько не зная; но мнѣ сильно сдается, что тебѣ лучше было бы принять предложеніе. Если онъ хорошій человѣкъ, то при богатствѣ и значеніи ты чрезъ него или вмѣстѣ съ нимъ могла бы сдѣлать очень много добраго, чего не можешь сдѣлать одна. Во всякомъ случаѣ причины отказа, которыя ты пишешь, совсѣмъ плохи. „Я его не настолько люблю“ etc. Мнѣ очень жаль, если ты вѣришь скверной баснѣ, выдуман­ной скверными писаками скверныхъ романовъ въ нашъ скверный вѣкъ - баснѣ о какой-то особенной, сверхъестественной любви, долженствующей соединять два сердца для обоюднаго блаженства, безъ чего будто бы непозволительно и вступать въ законный бракъ, тогда какъ, напротивъ, настоящій бракъ долженъ быть не средствомъ къ наслажденію или счастью, а подвигомъ и самопожертво­ваніемъ. А что тебѣ якобы не нравится семейная жизнь, - то развѣ нужно дѣлать только то, что тебѣ нравится или что ты любишь?

Итакъ, если дѣло еще не кончено совсѣмъ, то ради Бога по­думай объ этомъ хорошенько.

Если у тебя нѣтъ никакихъ другихъ, болѣе уважительныхъ причинъ и если мой совѣтъ для тебя что-нпбудь значитъ, то я тебѣ рѣшительно и настоятельно совѣтую, прими предложеніе кн. Дадіанп. Если тебѣ этотъ совѣтъ не понравится, то, по крайней мѣрѣ, ты должна признать, что онъ совершенно безпристрастенъ.

О приличіяхъ и ихъ нарушеніи ты разсуждаешь довольно странно. Если всѣ они совершенно ничтожны (какъ это несомнѣнно), то зачѣмъ же нарушать ихъ. бороться съ нпми какъ будто съ чѣмъ-то важнымъ, зачѣмъ выказывать свою силу на мелочахъ, -  этимъ можетъ выказываться только мелочность и ребячество. Неужели ты думаешь, что такое великое дѣло, какъ свобода убѣ­жденій, можетъ имѣть какое-нибудь отношеніе къ такому вздору, какъ приличія?

Еще непріятнѣе былъ мнѣ тотъ враждебный и чуть не сви­рѣпый тонъ, съ которымъ ты говоришь о своихъ родныхъ. Если въ тебѣ мало любви и кротости (чего я, впрочемъ, но думаю), то это очень печально и гордиться тутъ нечѣмъ. Хотѣлъ я тебѣ писать еще о многомъ, но всему есть мѣра, поэтому до другого раза.

Если ты не выйдешь замужъ за Дадіани, что будетъ очень жаль; я, конечно, пріѣду лѣтомъ въ Ѳедоровку, если позволено будетъ; что же касается до Вѣнской выставки, то merci beaucoup! Когда у насъ этимъ лѣтомъ въ Москвѣ была политехническая выставка, я на ней ни разу не былъ, а то еще ѣхать въ Вѣну. Я вообще смертельный врагъ этихъ выставокъ, на которыхъ про­клятая западная цивилизація любуется сама па себя. Притомъ, что за фантазія ѣхать вдвоемъ въ Вѣну! Если ты желаешь вся­чески себя компрометировать, то, конечно, не я тебѣ буду въ этомъ помогать. А еще писала мнѣ объ осторожности! Впрочемъ, я надѣюсь, что весь этотъ вздоръ, все это самоувѣренное ребячество пройдетъ въ тебѣ скоро и безвредно.

Прощай, твой всегда Вл. Соловьевъ.

Ты пишешь о Скляревичѣ; поклонись ему отъ меня; я видѣлъ его одинъ день у Шафонскихъ, и онъ мнѣ очень понравился. Что касается до его атеизма, то это иногда случается съ хоро­шими людьми, или отъ того, что мало думали объ этомъ, или же отъ духа времени, или отъ другихъ внѣшнихъ причинъ. Ты при случаѣ пожми его на этомъ предметѣ, и увидишь, насколько глу­боко его отрицаніе религіи.

1 января 1873 г.

Если въ этомъ письмѣ, дорогая моя, тебя что-нибудь оскор­битъ, то ты простишь меня, потому что знаешь, что я люблю тебя даже больше, чѣмъ нужно. Прошу тебя, пиши мнѣ поскорѣе, меня очень интересуетъ дѣло съ предложеніемъ, и помимо того ты должна знать, что каждая твоя строчка для меня въ сорокъ тысячъ разъ дороже всей писанной и печатной бумаги въ мірѣ.

 Источник