Все записи
МОЙ ВЫБОР 08:13  /  10.03.20

1230просмотров

Free man Dyson (1923-2020) и свободный человек Сахаров (1921-1989)

+T -
Поделиться:

Самая точная теория в истории науки – Квантовая электродинамика - была создана в конце 1940-х годов трудами Р.Фейнмана, Ю.Швингера, С.Томонаги и Ф.Дайсона. Точку поставил Фримен Дайсон, самый молодой из четверки, доказав, что три варианта теории, предложенные старшими коллегами, эквивалентны. А физики-экспериментаторы поставили восклицательный знак, проверив эту теорию с точностью до одиннадцатого знака после запятой.

После этого Дайсону уже не надо было писать диссертацию, чтобы подтвердить свою квалификацию. И он попал на Доску почета мировой науки в том же возрасте, что и Эйнштейн. Полвека спустя Дайсон указал на важное различие: главные достижения Эйнштейна были революционными, а Квантовая электродинамика стала триумфом… консерватизма:

«Эта теория была триумфом консерватизма. Мы взяли теории, которые Дирак и Гейзенберг изобрели в 1920-х годах, и меняли как можно меньше, чтобы сделать теории самосогласованными и удобными для пользователя. иобПрирода с улыбкой следила за нашими усилиями. Новые эксперименты для проверки теории дали результаты, совпавшие с теорией до одиннадцатого знака после запятой. Но старые революционеры все еще не были убеждены. После того, как объявлены результаты первых экспериментов, я дерзко спросил Дирака, рад ли он большому успеху теории, которую он создал двадцать пять лет назад».

{“This theory was a triumph of conservatism. We took the theories that Dirac and Heisenberg had invented in the 1920s, and changed as little as possible to make the theories self-consistent and user-friendly. Nature smiled on our efforts. When new experiments were done to test the theory, the results agreed with the theory to eleven decimal places. But the old revolutionaries were still not convinced. After the results of the first experiments had been announced, I brashly accosted Dirac and asked him whether he was happy with the big success of the theory that he had created twenty-five years earlier.”}

Не буду пересказывать статью-рецензию Дайсона «The World on a String», чтобы не портить удовольствия тем, кто ее не читал. Куда мне до волшебно-простого, эмоционально-умного и веселого языка этого математика, физика, инженера-изобретателя, смелого еретика и за пределами науки, начавшего карьеру писателя в 55 лет и не закончившего ее со своей смертью. Потому что, уверен, читатели новых поколений ему обеспечены.

Первый раз я ему написал 7 февраля 2005 года, прочитав его статью-рецензию “Seeing the Unseen” и обнаружив (с радостным изумлением), что среди видных западных физиков есть по крайне мере один, кто смотрит на Эдварда Теллера («отца американской водородной бомбы») с симпатией и пишет об этом прямо. Дайсон откликнулся на статью о книге воспоминаний Теллера, отражающую мнение большинства:

«Лайтман [автор статьи] признает, что было два Теллера. Он пишет: «Есть теплый, уязвимый, честно конфликтный, идеалистичный Теллер, и есть маниакальный, опасный и неискренний Теллер». Но его портрет Теллера показывает нам в основном темную сторону. Я хорошо знал Теллера и три месяца с радостью работал с ним над созданием безопасного ядерного реактора. Теллер, которого я знал, был теплым, идеалистическим Теллером. Мы яростно не соглашались почти во всем и оставались друзьями. Он был лучшим научным сотрудником в моей жизни. Я считаю, что его образ, представленный Лайтманом, несправедлив. Моя собственная рецензия на мемуары Теллера объясняет, почему».

{“Lightman [автор статьи] admits that there were two Tellers. He writes, “There is a warm, vulnerable, honestly conflicted, idealisticTeller, and there is a maniacal, dangerous, and deviousTeller.” But his portrait of Teller shows us mostly the dark side. I knew Teller well and worked with him joyfully for three months on the design of a safe nuclear reactor. The Teller that I knew was the warm, idealistic Teller. We disagreed fiercely about almost everything and remained friends. He was the best scientific collaborator I ever had. I consider Lightman’s portrayal of him to be unjust. My own review of Teller’s memoirs explains why.“}

Среди советских физиков столь же одиноким во взгляде на Теллера был Андрей Сахаров, «отец советской водородной бомбы» (см. Загадка «третьей идеи»). Впервые прочитав соответствующее место в Воспоминаниях Сахарова, я подумал, что он, исходя из наивной презумпции порядочности, мерит Теллера на свой аршин. Трудно было допустить, что американские коллеги Теллера могут столь единодушно ошибаться. Углубление в открывающиеся документы историю показало, что это я наивно не доверял знаниям и интуиции одинокого Сахарова, слишком доверяя общественному мнению прогрессивной американской интеллигенции. Сахарову не раз предлагали провести параллель между ним и Робертом Оппенгеймером, но он всегда отклонял это предложение, видя гораздо больше сходства с позицией Теллера и считая отношение к нему американских коллег «несправедливым (и даже – неблагородным). Теллер исходил из принципиальных позиций в очень важных вопросах. А то, что он при этом шел против течения, против мнения большинства, – говорит в его пользу».

Дайсон ответил мне в тот же день:

«Спасибо за ваше сообщение и за добрые слова о моей рецензии в NYRB. Очень рад слышать, что русские не разделяют американских предубеждений против Теллера. Я не видел вашей статьи «Отец американской водородной бомбы в российском свете». Буду рад прочитать ее, если вы скажете мне, где ее найти».

{“Thank you for your message and for the kind words about my NYRB review. I am delighted to hear that Russians do not share the American prejudice against Teller. I have not seen your piece, “The Father of the American H-Bomb in Russian light”'. I will be glad to read it if you will tell me where to find it”.}

После этого, внимательно разглядывая жизнь Дайсона по его публикациям, я наткнулся на заглавие его статьи 1956 года «Science and freedom».

 

Еще одна параллель с Сахаровым, который точно так же - «Наука и свобода» - назвал свою (последнюю) лекцию в сентябре 1989 года. Статья Дайсона была путевым очерком о его первой поездке в СССР в 1956 году. Полвека спустя я рассказал об этом в статье «Наука и свобода», или история с фото- и географией (Знание-Сила, 2006, № 2), приложив в качестве вещдока фото 1956 года, на котором Игорь Тамм, Фримен Дайсон, Рудольф Пайерлс и Виталий Гинзбург:

 

В следующие годы мы обсуждали разные темы науки и жизни. Обсуждали, например, проблему квантования гравитации и человека, который эту проблему впервые «поставил ребром», - Матвея Бронштейна. Расспрашивал я Дайсона о его впечатлениях от Жени Каннегисер - участницы и поэтессы знаменитого Джаз-банда молодых физиков, куда она в 1927-м привела М.Бронштейна. Сорок лет спустя Женя стала Lady Peierls, а посредине между этими событиями в ее доме в Бирмингеме Дайсон прожил год. В этом дом часто приходил друг семьи Клаус Фукс - теоретик Британского ядерного проекта, «по совместительству» также и советского, за участие в котором он был арестован в начале 1950 года, можно сказать, на глазах у Дайсона.

Наконец, в 2012 году в нашей переписке появилась тема соотношения религии и науки. Точнее, загадка рождения современной науки/физики и загадка ее многовековой евроцентричности. Еще точнее - так называемый вопрос Нидэма, на который я дал библейский ответ. И послал Дайсону англоязычную версию ответа в блоге Scientific American: “How the Modern Physics was invented in the 17th century”.  Он, к моей радости и удивлению, поддержал направление моих мыслей и добавил свои соображения:

«С вашими выводами я согласен, и мне нечего важного добавить к ним. Поскольку я происхожу из Англии, я думаю о Майкле Фарадее как о еще одном примере ученого с глубокой верой в библейскую религию. Он был необычен лишь в том, что принадлежал к маленькой независимой секте безо всяких аристократических связей. Пожалуйста, продолжайте присылать мне все, что вы пишете. Отвечать не обещаю».

{“I agree with your conclusions and do not have anything important to add to them.  Since I come from England, I think of Michael Faraday as another example of a scientist with a profound belief in biblical religion. He was only unusual in belonging to a small independent sect with no aristocratic connections.  Please keep on sending me whatever you write. I do not promise to respond. “}

Безоговорочность поддержки удивила меня, поскольку Дайсон в одной из своих статей назвал себя «христианином практикующим, но не верующим» ("I am a practicing Christian but not a believing Christian").

Переписка позволила лучше понять его взгляд на соотношение религии и науки, и я обнаружил в нем второго замечательного паратеиста. Первым был Сахаров, размышляя над мыслями которого, я и ввел новое слово в философию религии. Паратеист, по моему определению, признает, что теизм и атеизм сосуществуют в истории культуры как способы мировосприятия, равноправные в том, что свободно выбираются, а точнее, осознаются свободно и глубоко мыслящим человеком. Это признавали и верующий Сахаров, далекий от всякой церкви, и неверующий Дайсон, посещающий богослужения.

В 2000 году Дайсон заявил:

 «Наука и религия — два окна, через которые люди смотрят, пытаясь понять большую Вселенную снаружи, пытаясь понять, почему мы здесь. Эти два окна дают разные виды, но смотрят на одну и ту же вселенную. Оба вида односторонние, ни один не полон. Оба упускают существенные черты реального мира. И оба достойны уважения».

{“Science and religion are two windows that people look through, trying to understand the big universe outside, trying to understand why we are here. The two windows give different views, but they look out at the same universe. Both views are one-sided, neither is complete. Both leave out essential features of the real world. And both are worthy of respect.”}

А Сахаров за 11 лет до того, в своей последней лекции «Наука и свобода», оставил такой еретический прогноз:

«[В прошлые века] казалось, что религиозное мышление и научное мышление противопоставляются друг другу, как бы взаимно друг друга исключают. Это противопоставление было исторически оправданным, оно отражало определенный период развития общества. Но я думаю, что оно все-таки имеет какое-то глубокое синтетическое разрешение на следующем этапе развития человеческого сознания. Мое глубокое ощущение (даже не убеждение — слово „убеждение“ тут, наверно, неправильно) — существования в природе какого-то внутреннего смысла, в природе в целом. Я говорю тут о вещах интимных, глубоких, но когда речь идет о подведении итогов и о том, что ты хочешь передать людям, то говорить об этом тоже необходимо. И это ощущение, может быть, больше всего питается той картиной мира, которая открылась перед людьми в XX веке».

Не так давно я сопоставил кредо Сахарова и кредо Дайсона, пользуясь их собственными словами, в статье «Просветительство и загадка современной науки» (ТрВ-Наука, 27.08.2019). Дайсон, по моей просьбе, сравнил свое восприятие религии с сахаровским:

«Я бы сказал, что слово «религия» имеет много разных значений. Для меня религия — это принадлежность к некоторому сообществу людей. Мы — социальные животные, и церковь — это современная версия пещеры с очагом, вокруг которого наши предки сидели и рассказывали истории. А для Сахарова религия — это личное дело, исходящее изнутри ощущение смысла жизни. Мы оба отвергаем любую официальную догму, которая говорит нам, во что мы должны верить». Впоследствии уточнил: «Для меня религия не имеет ничего общего с верой».

{“I would say the word ‘religion’ has many different meanings. For me it is to belong to a community of people. We are social animals, and the church is a modern version of the cave with the cave-fire where our ancestors used to sit and tell stories. For Sakharov religion is a private affair, a feeling about the meaning of life that comes from inside. We agree in rejecting any official dogma that tells us what we should believe.” Впоследствии  уточнил: «Formereligionhasnothingtodowithbelief».}

Наконец, поделюсь своей читательской радостью - последней книгой Дайсона «Maker of Patterns: An Autobiography through Letters». Автобиография в письмах– прекрасный источник, из которого, в частности, можно узнать, что русофильство Дайсона началось еще в школе, а укрепилось в Тринити-колледже, куда 17-летний Фримен поступил в сентябре 1941-го. Там его учил говорить по-русски 22-летний князь Дмитрий Оболенский (будущий британский историк), и особое впечатление на Дайсона произвели русские звуки Ш и Щ. Но важнее были его симпатии к страданиям и героизму России. Он читал роман «Война и мир» параллельно с «Квантовой механикой» Дирака – его профессора в Тринити-колледж.

Приведу лишь одно письмо из этой книги Дайсона, дающее живое представление о его личности:

«Воскресенье, 28 июля 1957 года. Такое тихое и уютное воскресенье! Утром Эстер [6-летняя дочь] выразила желание пойти в церковь. Поэтому было надето праздничное платье. Джорджа [4-летнего сына] тоже умыли и принарядили. И мы втроем отправились к утренней службе. Имме [вторая жена] сказала, что наслушалась лютеранских проповедей на всю жизнь, и осталась дома наслаждаться кратким уединением. Я выбрал епископальную церковь, потому что мне нравится слушать знакомые слова. Церковь была совсем новая, построена в прошлом году в стиле современном, но не чересчур. Служба была точно такой, как могла быть в любой церкви в Кенсингтоне, за исключением того, что средний возраст собравшихся был младше (было много детей кроме моих), и пение было более энергичным. Моложавый пастор произнес довольно умную проповедь. Мои дети просидели все это (час с четвертью) с идеальным приличием и почти полным молчанием. Все это было успокоительно и приятно. Хоть я ни в малейшей степени не склонен возвращаться к религиозной вере, которую утратил в четырнадцать лет, тем не менее я чувствую, что дети должны приобщаться к этому, и чем младше, тем лучше. Всегда впечатляет, когда видишь, что много миллионов людей по всей Америке каждое воскресное утро ходят в церковь с одним и тем же молитвенником короля Эдварда, который мы учили в детстве. Мы весело возвращались после службы, и Эстер сказала, что хочет ходить в церковь каждое воскресенье. Но тут Джордж извиняющимся тоном заметил: «Думаю, что для меня эта церковь просто немного слишком скучная». Это была его первая и единственная жалоба после полутора часов безмолвного сидения на твердой деревянной скамье».

 

{“SUNDAY, JULY 28, 1957. Such a quiet and cozy Sunday! In the morning Esther [6-летняя дочь] expressed a desire to go to church, so the party dress was put on, George [4-летний сын] was likewise washed and polished up, and the three of us walked down the hill to morning service. Imme [вторая жена] said she had enough of Lutheran sermons to last her the rest of her life, so she stayed at home to enjoy a little solitude. I chose an Episcopal church to go to because I like to hear the words with which I am familiar. The church was brand new, built last year in a modern but not extreme style of architecture. The service was exactly as it might have been in any church in Kensington, except that the average age of the congregation was lower (there were a number of children besides mine) and the singing more vigorous. A youngish parson gave a quite intelligent sermon. My children sat through all of it (an hour and a quarter) with perfect decorum and almost complete silence. I found the whole thing restful and pleasant. Though I am not in the slightest degree inclined to return to the religious belief I lost at the age of fourteen, still I feel the children ought to be exposed to it, and the younger the better. It is always impressive to find that so many million people all over America are going to church each Sunday morning with the same King Edward prayer book we learned as children. After the service we walked merrily up the hill again, and Esther said she wants to go to church every Sunday. But then George said rather apologetically, “I think that for me this church is just a little bit too dull.” That was his first and only complaint, after one and a quarter hours of sitting silent on a hard wooden bench”.}

Для тех, кто, отвергая всякое «заигрывание с боженькой», упрекнет Дайсона и Сахарова в непоследовательности мышления, недостойной физиков-теоретиков, приведу наблюдение француза А. де Токвиля, аристократа по происхождению, юриста по образованию и политического мыслителя по призванию, который в 1831 году почти год путешествовал по Америке:

“Прибыв в Соединенные Штаты, я прежде всего был поражен религиозностью этой страны, а впоследствии осознал огромные политические следствия из такого положения дел, для меня непривычного. У нас, во Франции, религиозная вера и дух свободы почти всегда направлены противоположно. А в Америке эти силы тесно связанны и властвуют сообща. … Желая понять причину этого, я спрашивал верующих и особенно священников разных вероисповеданий… Все эти люди, расходясь лишь в деталях, объясняли мирную власть религии в своей стране главным образом тем, что церковь полностью отделена от государства.»

{“When I arrived in the United States, it was the religious aspect of the country that first struck my eyes. As I prolonged my journey, I noticed the great political consequences that flowed from these new facts. I had seen among us the spirit of religion and the spirit of liberty march almost always in opposite directions. Here, I found them intimately joined the one to the other: they reigned together over the same soil. … To find it out, I asked the faithful of all communions; I sought, above all, the company of priests …. I found that all of these men differed among themselves only on the details; but all attributed the peaceful dominion that religion exercises in their country principally to the complete separation of Church and State”.}

В последнем предложении я вижу ключ. В старой Европе, начиная с IV века, церковь была или подмята государством, или старалась подмять его под себя. А в Новой Америке этого не было по двум уважительным причинам. Во-первых, с самого начала там было религиозное многообразие, во-вторых, люди стремились туда в поисках свободы. Поэтому отцы-основатели нового государства, свободолюбивые разноверующие библейские теисты, и отделили церковь от государства.

Для Дайсона и Сахарова - разноверующих, но равно свободолюбивых людей науки - главными радостями жизни были Наука и Свобода.

 

 

Комментировать Всего 14 комментариев

Замечательная статья, Гена, и передает образ этого удивительного человека, столь многосторонне одаренного, книгу или видеовыступление которого всегда приятно открыть. 

Я, правда, не думаю, что слово "неверующий" в адрес Дайсона удачно его характеризует: у него была своя оригинальная и мощная метафизика, свое "еретическое вероисповедание" касательно природы законов вселенной и нашего в ней положения, совершенно ясно высказанные как в одной из его книг, Infinite in All Directions, так и в Темплтоновской речи. Он не любил теологических споров и говорил об этой нелюбви — ибо такие споры обычно приводят к раздорам, а он в церквях ценил более всего душевную атмосферу. Поэтому он очень редко высказывался по части своей "ереси", обычно предпочитая мягко  снижать серьезность и уходить от темы, если ее затрагивал спрашивающий.

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Such a joy it was to sing for three hours...

Метафизику Дайсона я бы назвал пред-физикой, потому что она формировалась в семье верующих людей, когда он был еще "от 2 до 5" и выражалась в поэтическом - музыкальном - ощущении мира. Я знал, что его отец был композитором, но только из его последней книги узнал (с восторгом), что он пел в церкви. Вот начало письма  от SUNDAY NIGHT, FEBRUARY 11, 1957:

«Just came home from singing the St. John Passion of Bach. What a wonderful work it is! Such a joy it was to sing for three hours and forget all problems and worries.»

На мой личный вкус, музыка – наилучший язык религии. Нематериальный, понятный без слов и непереводимый в обычные слова. Только в поэзию. Когда я слушаю псалмы Баха и Вивальди, не зная языка, я слышу общение человека с … с Самым Главным в его жизни.

Гена, музыка божественна, и в детстве закладывается очень многое, конечно. Но: Дайсон предложил решение теологической проблемы зла, которое никто не формулировал до него так, как он, и с такой ясностью. Он весьма особым и сильнейшим образом сформулировал Антропный Принцип — прочие формулировки по сравнению с его есть мутная малоосмысленная каша. Какое же это, пардон, "от 2х до 5ти"? 

тео-поэзия, а не тео-логика

Максимальность интересного разнообразия, как принцип Творца Вселенной, на мой взгляд, это тео-поэзия, а не тео-логика. Причем поэзия физика-теоретика. Я даже не уверен, что биолог согласился бы подписаться под такой формулировкой.  Разнообразие жуков, как известно, побуждало (забыл, кого) думать, что Творец их почему-то особенно любит.

Если же кто-то способен перевести тео-поэзию Дайсона на язык тео-логики, я попросил бы объяснить, почему нет 3-ногих живых существа (кенгуру не в счет, хвост – не нога). А пока не объяснят, АнтроПринцип Дайсона, прекрасный в тео-поэзии, висит на волоске в тео-логике.

Но даже если к физикам-теоретикам добавить всех естествоиспытателей, то вряд ли получится намного больше, чем 1% человечества. А остальные 99% «вернут билет», сказав, что жить во время перемен, конечно, очень интересно, но… не дай Бог!

У Дайсона я не встречал мысли о том, что творческий рост человечества – главная божественная цель. По-моему, эта мысль анти-библейская. Если верить Библии, Творец создал Человечество, чтобы люди научились властвовать над сотворенным для них миром. А для властвования над чем-то, это что-то следует изучить, познать его. При этом познание сотворенного мира – прекрасный путь к познанию Творца.

Эту библейскую мысль выразил давно Кеплер, найдя выход из трудной ситуации, когда для него закрылся путь к традиционному служению Творцу.

И эту же мысль выразил Андрей Сахаров, сказавший:

“ Наука как самоцель, отражение великого стремления человеческого разума к познанию, одна из тех областей человеческой деятельности, которая оправдывает само существование человека на земле”.

важность жизненного опыта "от 2 до 5"

Чтобы подчернуть важность жизненного опыта "от 2 до 5", напомню слова 65-летнего Дайсона:

“Once, when I was a child, walking with my mother through the English cathedral town of Winchester, I asked her: ‘Why are there so many different churches?’ My mother gave me a wise answer: ‘Because God likes it that way. If he had wanted us all to worship him in one church, he would not have made so many different kinds of people.’ That was an answer invented on the spur of the moment to satisfy the curiosity of a five-year-old. Now, almost sixty years later, it still has the ring of truth”.

Это семя. А я на плод обращаю внимание. 

Значение новых идей, Гена, не определяется ни степенью их поддержки или даже понимания массами, ни степенью их соответствия школьным интерпретациям канонических текстов. Это для всех областей познания справедливо.

"У Дайсона я не встречал мысли о том, что творческий рост человечества – главная божественная цель. "

А как насчет вот этого, Гена: 

Physicist Freeman Dyson was the leading practitioner of scientific theology. In his 1988 essay collection Infinite in All Directions, Dyson speculated on why there is so much violence and hardship in the world. The answer, he suggested, might have something to do with what he called "the principle of maximum diversity." This principle, he continued,

operates at both the physical and the mental level. It says that the laws of nature and the initial conditions are such as to make the universe as interesting as possible. As a result, life is possible but not too easy. Always when things are dull, something turns up to challenge us and to stop us from settling into a rut. Examples of things which made life difficult are all around us: comet impacts, ice ages, weapons, plagues, nuclear fission, computers, sex, sin and death. Not all challenges can be overcome, and so we have tragedy. Maximum diversity often leads to maximum stress. In the end we survive, but only by the skin of our teeth.

https://blogs.scientificamerican.com/cross-check/scientific-rebel-freeman-dyson-dies/

средство и результат или самоцель

Леня, все это все есть и в твоем посте - на прекрасном русском языке. Я, как ты, надеюсь, понимаешь, вовсе не против творческого роста человеечества, даже если и ценой некоторых мук (творческих). Но это, на мой библейский взгляд, не самоцель, а средство и результат. А самоцель (для библейского теиста - Божественная цель) - познание мира, включая познающих мир человеков. 

Речь ведь не о том, за и или против чего лично ты, Гена, или сообщество библейских теистов. Речь о том, что думал Дайсон, речь о его философском, метафизическом наследии.

Так где же все-таки слова Дайсона, которые можно понимать как объявление творческого роста человеечества в качестве самоцели?

Дайсон, как я уже отметил выше, не относился к тем, кто разжевывал свои теологические и метафизические воззрения. Более того, он сознательно и тщательно этого избегал. Поэтому тем, кто хочет его понять, следует обращать пристальное внимание на каждое без исключения его слово по этим предметам, а не заниматься радостным сбором любимых вишенок, cherry picking.  

«Природа с улыбкой следила за нашими усилиями»

Нет слов, чтобы выразить моё восхищение, Геннадий. Какие имена, какие биографии! И понятие паратеист, введённое Вами в философию религии, очень внятно объяснили. И про два окна во Вселенную: одно- Наука, и другое - Религия, и про то, что религия - это ощущение смысла жизни...Много, много в статье всего. Сейчас у вас ночь, Геннадий. А вот к вашему американскому утру спешу сказать Вам большое спасибо. А вот эта фраза именно в контексте - шедевр: «Природа с улыбкой следила за нашими усилиями» 

Спасибо, очень хорошо написано. Я с ним в жизни встречался только раз, в 1990 г. в Принстоне.