Все записи
16:25  /  10.01.17

6147просмотров

Йорик, Геббельс и электрик Леха

+T -
Поделиться:

В отношении загородной жизни люди делятся на фанатов и тех, кого за МКАД и калачом не заманишь. Я матерый горожанин и природу люблю только на пейзажах Левитана. Поэтому, когда моя семья решила переехать на ПМЖ в деревню под звезды, я пришла в ужас. Собираясь в дорогу я чуяла недоброе и я не ошиблась.

В первый день, прижав к груди полено, я бродила по огородам. На моем лице на всякий случай блуждала вежливая улыбка, поскольку, судя по всему, одной мне здесь было нехорошо.

Едва солнце скрылось за горизонтом, за забором кто-то завыл, и на небосвод выкатилась зловещая луна. Родственники с факелами отмечали новоселье в саду, а я все ходила и ныла о том, что вот так и выглядит та самая ночь, которая обещает стать последней. В конце концов из моего полена вылез огромный паук, я заорала так, что за забором обиженно замолчали, хлопнула водки и  упала в постель.

Утром ночной кошмар уступил место дневному, уезжать отсюда никто не собирался, я попыталась смириться с новой жизнью и найти в ней хоть что-то хорошее.

Нет, то, что здесь с утра всходило солнце, уже было в каком-то смысле подарком. Только после этого, нахлебавшись моей крови, замолкало, наконец, местное комарье. С наступлением сумерек в ушах раздавался мощный инсультный звон, и дальше всю ночь без перерыва работали чавкающие кровососущие помпы. Наутро некоторые укусы опухали так, что, казалось, у меня по всему телу режутся зубы. И ведь никого, кроме меня, эти твари не трогали! Я только и слышала со всех сторон слащавые рассказы о птичьих трелях и песнях сверчков.

Меня истязало все, что двигалось, вместо птичек надсадно орало голодное воронье, а у залетного соловья, который засел под моим окном, заело дорожку и он часа два отрабатывал свою трель.

Теперь мое утро начиналось с того, что я разгоняла в ванной комнате заснувших где попало насекомых. Чтобы как-то наладить коммуникацию, я решила дать имена приживалам. Это не помогло. Паук Жора продолжал упаковывать унитаз в паутину, а мокрица Софа не собиралась валить из мыльницы. Когда в одно прекрасное утро я нашла детей Софы в своей зубной щетке, я решила спалить дом и эмигрировать, но у меня отобрали спички и никуда не отпустили.

Дальше больше. Однажды я решила, что я теперь друг пернатых, купила синичник и договорилась с электриком Лехой прицепить его на нашу березу. Уговорами и угрозами мне удалось загнать Леху выше линии горизонта, но тут дело встало. Леху качнуло, он вцепился в дерево и заорал. Вскоре на его крики слетелись две вороны, а на земле начали собираться соседи. Леха проревел, что сейчас эти страшные птицы начнут клевать его печень, снизу резонно заметили, что клевать-то там уже особенно нечего. Леха надулся, собирался с силами и потребовал вертолет. Снимали его, как кота с забора, всей деревней. Оказавшись на земле, эта сволочь схватилась за лопату и понеслась за мной по садам и огородам.

Страшнее Лехи здесь были только местные собаки. Вскоре выяснилось, что за каждым забором сидели цепные псы, приученные спать, выть, грызть и убивать все лишнее. Стоило приблизиться к соседской калитке, как изнутри на нее со стоном набрасывалось Баскервильское чудовище и в остервенении начинало рвать зубами замки и петли.

Больше всего надрывался соседский йоркширский терьер Йорик. Этот кровожадный комок волос вылетал из-под забора и, капая слюной и пеной, кидался на проходящие мимо шнурки.

Но все самое интересное началось, когда на нашем изумрудном газоне появилась первая куча жирной земли. Семья не придала этому особого значения. Кто-то даже сказал, какие, дескать, мы люди хорошие, у нас даже кротик завелся. В том, что завелся этот кротик не на шутку, мы убедились уже на следующее утро, обнаружив новые кучи чернозема. Дальше кротик быстро растерял свой рейтинг и, спустя пару недель, рассматривая изуродованный газон, суке-кроту объявили войну.

Крота нарекли Геббельсом и до наступления первых холодов все только и делали, что сыпали под землю нелегальным способом добытые порох и карбид, ставили на газон магнитофон с концертами металлистов и надеялись, что шум, грохот и наша возня заставят слепую тварь убраться с участка. Как бы не так! Тварь точно знала, что самый жирный чернозем – наш, и на соседские суглинки не рвалась.

Зато общественность со всех сторон рвалась посмотреть на наш неравный бой. Соседи собирались с утра, как на праздник. Инициативная группа была готова сколотить помост, чтобы оттуда со всеми удобствами наблюдать за придурками, которые, врубив Элиса Купера, танцуют на распаханной земле, периодически поливая ее какими-то отварами из кастрюль. Время от времени из-за забора доносились советы вроде того, что в норы надо бы насовать гнилой рыбы.

Мы верили всему. Покупали и портили рыбу, совали ее под землю и опять включали старика Купера. Судя по тому, с какой скоростью множились земляные терриконы, Геббельс получал и полноценное питание, и культурную программу, хорошо жил и никуда удирать не собирался. Вскоре на рыбу сбежались местные коты, и, пока Купер что-то орал о вечной жизни, они вместе с Геббельсом с удовольствием жрали фосфор.

Если бы лето не закончилось само собой и изувеченный газон не прикрыл бы первый снег, боюсь, мы сами закопали бы там друг друга. Но наступила осень, фашист отступил, и мы вздохнули с облегчением.

Ненадолго, потому что вскоре ударили морозы, замерзли ворота во дворе и лопнули батареи в доме. Пока разбирались с этим счастьем, все растаяло, зарядили майские грозы, в нашу крышу попала молния и мы лишились интернета и света в конце туннеля. Потом вороны прогнали зануду-соловья, свили на березе гнездо, вывели воронят и принялись истошно орать на пролетавшие стороной самолеты. Карканье, смешавшись с истошным лаем, заглушало вой турбин, Геббельс так и не вернулся, а Йорику привели подружку и он замолчал навсегда.

А я со временем прижилась в нашем дурдоме и даже прочувствовала известную прелесть загородной жизни. В конце концов, большое дело - воронье, комарье и бедный Йорик. Человек и не к такому привыкает. Ну, как правило.