Все записи
10:20  /  31.01.19

7274просмотра

Семь книг, ради которых я не пошла на свидание: часть 2

+T -
Поделиться:

Январь – месяц лживого времени. Каждый год я обещаю себе запереться в теплой комнате и не выходить примерно до конца праздников, а лучше до весны. И читать, читать, читать. Запойно, страстно, беспорядочно. Чтобы истома по телу, затекшая шея, чтобы до слез, до экстаза, до катарсиса. Чтобы без встреч «за кофе» с кем-то из новых знакомых – они всегда старые. Но каждый раз что-то идет не так. И если в декабрьском обзоре я честно рассказала про семь книг, ради которых осталась дома, то в этот раз из дома я все же выбралась. Так, например, в один из январских дней у меня было 11 свиданий подряд. «Шутишь?» – спросите вы. Отвечаю: «увы и ах».

Началось все с того, что подруга Л., гениальный аналитик из Ъ, затащила меня в форменный вертеп. «В Новый год надо попробовать что-нибудь неожиданное, – резонно заметила она, но речь шла явно не о эротических рассказах, графических романах, хонкаку-детективах или комиксах. Я приготовила тебе сюрприз».  Отказываться было невежливо и так я, сама того не ожидая, оказалась на «быстрых свиданиях», и мне открылся дивный новый мир.

Объяснять долго, в чем суть, не буду – примерно все представляют себе демо-версию настоящего рандеву, только за 3 минуты. Мучение мое продлилось в 11 раз дольше, но расскажу я только про семь волшебных экспонатов этого вечера.

Участник №1 с порога признался мне в любви. Вернее, не мне – а абстрактной женщине, которая сможет разделить его одинокий 37-летний мир, расколотый на дом и работу. Я рассказала ему о теории «вихревого влюбления» (такая же воронка любви поглотила Мастера и Маргариту), а в ответ получила целый монолог – он так много и вдохновенно говорил о чувствах и их кристаллизации, что в какой-то момент мне показалось, будто передо мной ожившая «Любовь» Михаила Эпштейна, только в упрощенном варианте. Он рассказывал мне о механизмах любви, признаках и предчувствиях, собственном опыте и глобальном, невыносимом одиночестве, жажде тепла и нежности, а я думала о том, что, может быть, в этот вечер он впервые обнаружил в себе философа. «Как вы считаете, любовь сегодня непристойнее секса?» – спросила я его, почти дословно цитируя одну из глав Эпштейна. Мужчина грустно замолчал, будто я его сильно разочаровала. «Любовники гонятся за горизонтом, который они увидели друг в друге», – писал Эпштейн. А наши горизонты схлопнулись на третьей минуте.

«Женщина должна быть достаточно хороша для меня», – с этой фразы начал №2. Он отказывался говорить, чем занимается, и выглядел примерно так, как в детстве я представляла себе серийных маньяков в региональных городках. «Как вы определяете, что женщина хороша?» – не удержавшись, полюбопытствовала я. «Она должна быть достаточно молода и послушна. Вот ты – подойдешь». Остаток свидания мы сидели молча, а перед моими глазами мелькали картинки из иллюстрированной «Краткой истории феминизма» Пату/Антье Шруппа, выпущенной Ad Marginem. Я хотела спросить собеседника про домашнее насилие и о том, как можно на полном серьезе говорить о «послушании» в разгар третьей волны феминизма и новой политической силы женщин, но вовремя промолчала. По окончании вечера подруга Л. рассказала, что мужчина признался ей, что работает экскаваторщиком – хорошо, что молчание спасло меня от сценария с закапыванием трупа.

Участник №3 работал программистом и говорил на неведомом мне языке. Его речь сплошь состояла из неизвестной терминологии и странных выражений. Пытаясь произвести впечатление, он экспрессивно рассказывал мне про «нигерийские письма», приходящие «веерно» на почту – но толком я ничего не поняла и предпочла вежливо улыбаться. Придя домой, обнаружила подаренный мне «Словарь языка Интернета.ru», который месяц назад я благополучно пролистала и забыла, запомнив исключительно самое важное, а именно разновидности селфи: «релфи» (снимок с любимым человеком), «груфи» (групповое панорамное селфи), «фишгейп» (селфи с приоткрытым ртом) и «шелфи» (селфи на фоне книжных полок). Углубившись в чтение и восстановив (вернее, расшифровав) разговор, я с удивлением поняла, что собеседник-то был интересным.

Участник под номером 4 пустился со мной в генеалогическое путешествие и попытался пересказать историю рода человеческого, а если точнее, историю своей семьи. Отчаявшись запомнить, кем приходилась ему тетя Саша, почему его прадед ненавидел большевиков, зачем некий Денис увез некую Анну на лошади в горы, и почему он похож на бабушку по материнской линии – я погрузилась в собственные мысли. Мне показалось, что передо мной словесный косплей романа «Памяти памяти» Марии Степановой – история рода и история страны, правда, в этом случае рассказанная невнятно и скомкано за три минуты. «Стремление вспомнить, восстановить, зафиксировать легко сочетается с неполным знанием и пониманием происходящего. Единицы информации, как в детской игре, могут быть связаны любым способом, в любом порядке – полностью меняя смысл в зависимости от того, куда их поведут», – писала Степанова. Жаль, что мы с незнакомцем с того странного вечера заблудились – возможно, есть доля моей вины, что я не вывела его на светлую дорогу.

Еще один сексист затаился в участнике №5. Скороговоркой выпалив мне, что «должна» ему женщина (обслуживать его удовольствия, молчать и готовить), он ждал моей реакции. Но силы возмущения были на исходе, потому я продолжала безмолвствовать, тем самым распаляя его интерес. Пытаясь вернуть мое внимание, он начал задвигать мне истории о содомии вокруг, масонском заговоре и ядерном вооружении. «Откуда вы этого понабрались? Что вы читаете?» – не выдержав, спросила я. «Ленту Фейсбука», – на полном серьезе ответил мужчина. Если бы у меня была с собой книга «Максимальный репост» Борислава Козловского, развенчивающая мифы, манипуляции, пропаганду и теории заговора, то я бы обязательно ему подарила. «Психологи утверждают, что слухи помогают людям справиться с чувством тревоги», – писал в своей книге Козловский. Вероятно, и разговоры о слухах тоже действуют терапевтически?

Разговор с участником №6 почти что воспроизводил сценку из романа «Псих» Катерины Рубинской.

П: Что ж, дорогая, давайте посмотрим, что у нас тут.

п: Где?

П: Что – где?...

п: Где – тут?

п: Я просто интересуюсь. Извините.

Ему было 26, и мы катастрофически друг друга не понимали. Он рассказывал мне о доте и GTA, Спанч Бобе и Тиндере, а я с тоской подслушивала разговор за соседним столом, где бойкая девушка рассказывала о приключении в Голландии и о том, как она, «обдолбавшись таблетками», читала «Похвалу глупости» Роттердамского. №6 был по-юношески красив и настолько же недалек (или показался мне таким). Вероятно, проблема была просто в том, что я люблю интеллектуальные драмы, а он оказался похож на симпатичный янг-эдалт.

Участник под номером №7 кого-то ужасно мне напоминал. До конца вечера я не могла вспомнить кого, но готова поклясться, что мужчину с похожей манерой жестикулировать я видела на экране, в одном из смешных фильмов, показанных на ММКФ. Пиджак, сидевший словно с чужого плеча, усиливал образ самозванца. И все бы ничего, но органически радость вряд ли была свойственна этому человеку – речи его были тоскливы, темы суицидальны. Тревога поглощала меня. К концу третьей минуты нашего свидания мне вспомнилось, как виртуозно заимствовала чужие голоса Габриэль Витткоп в книге литературных зеркал «Мастерская подделок». Если бы №7 обучился стилизации у нее, то это помогло бы ему не фальшивить. «Он встал и вежливо попрощался, безмятежный, как человек, которому больше нечего терять…»

Собственно, и я сделала так же.