Часть 7

Героин медленно растекался по венам тёплой густой патокой её первой большой любви... Она, ведь, по-настоящему влюбилась в этого высокого, угловатого и прямого, как жердь  англичанина с огромным каштановым гнездом густых вьющихся волос на голове вместо прически. На худом остроскулом лице его будто навсегда отпечатался и застыл немой  вопрос, который он так и не решился задать... Бледная почти прозрачная кожа, настежь распахнутые круглые серые глаза и бесконечные, взметнувшиеся вверх плотные, почти кукольные ресницы...Тонкий нос с горбинкой делает его в профиль похожим на худую пучеглазую птицу. Он по-британски нетороплив, и даже когда очень спешит, всё равно  медленно переставляет длинные и тонкие палки ног в огромных наполированных и всегда черных ботинках...У него подвижные и крайне ловкие пальцы. Любой предмет, попадающий к нему в руки, он осторожно принимает своими  колышущимися щупальцами  и бесконечно трогает,  ни на секунду не прекращая этого движения...Родерик Уайт - так зовут большую импортную Катькину любовь. Он был первым, в кого она провалилась с головой глубоко и по-настоящему, как в бархатную бездну, и он же был первым, кого она плотно подсадила на свою героиновую иглу... В течение дня они периодически сбегают вместе в подвал и там, притаившись среди аккуратно порезанных, перехваченных скотчем и спрессованных Игорем картонных коробок, они вместе варят и пускают по венам свое адское зелье.

Жало иглы поочередно впивается в их пока еще девственно-чистые вены. Забранный "контроль" окрашивает содержимое шприца в розовое и ловко задвигается обратно, мгновенно разнося его по кровеносной системе... Этот тягучий прозрачный медленный яд плавно и почти нежно роняет  их на пыльную картонную плоскость и пока еще заигрывает с ними, демонстрируя волшебные и потайные возможности измененного сознания...У  них на двоих одна любовь, одна жизнь и один шприц, словно по волшебству превращающий пыльный и грязный склад в перламутровое и искрящееся разноцветным облаком, Царство Морфея, а стоящего за дверью грузчика Игоря в его сурового привратника в парчовом ярко-синем расшитом золотом кафтане вместо мятого грязного халата...Там же, валяясь в пыли, она немножко учит его русскому...   

- Роди, скажи: Я люблю тебя. I love You...   

- What?... 

- Я. Люблю. Тебя, - медленно и четко вдыхает она в него каждое слово, - I love You...   - I love You too, - смеется он, - You know, I do!... 

 - Нет, глупенький, Я.... тебя..... Лю-блю. Come on, repeat after me... Ну же, давай!... 

 - Ла...бю?... Йа тйи-бя ла-бю?.... What a fucking language!!! Ла-бю...

Оба заливаются радостным и счастливым смехом, постепенно глохнущем  в страстном и нескончаемом поцелуе... В это мгновенье сидящий за углом "на шухере" Игорь врывается в их хрупкий хрустальный мир и испуганно шипит, округляя подслеповатые от вечной складской темноты глаза:  

- Катька! Валите отсюда!!!! Мадам Ди!!! 

Этого странного сочетания слов достаточно для того, чтобы оба любовника подскочили и спотыкаясь о картонные бугорки и кучи, опрометью выбежали прочь через заднюю дверь. Уже через несколько минут, обогнув  дом с улицы и войдя через парадный вход, они оказываются на торговом полу нашего магазина и как ни в чем не бывало продолжают выполнять, возложенные на каждого капиталистические обязанности.

Они скрывают свою Любовь. Им кажется, что у них получается вести себя так, будто их ничего не связывает. Они будут улыбаться, что-то рассказывать, отстраненно отвечать на телефонные звонки и делать квартальные отчеты... И только суженные до размера булавочной головки точки зрачков будут выдавать их маленькое и, как им кажется, безобидное пристрастие... Их общий секретик...   

- European wallpaper & paint shop. May I help You?... - нараспев интонирует Катька. После дозы у неё  немного меняется голос - становится более тягучим и плавным. Она словно бархатная дымчатая кошечка обвивается вокруг телефонной трубки и, особо не вникая в смысл, что-то нежно мурлычет, отвечая на какие-то случайные вопросы позвонившего. Она четко и неукоснительно выполняет заклинание, большими буквами написаное на стене нашего офиса:"Господь следит за тобой. Притворись, что работаешь"

Катькина, по-Макаревичевски вздернутая верхняя губа, непроизвольно растекается в улыбке, когда он подходит к ней и тихо, пока никто не видит, осторожно берет за пальцы. Он держит ее лапку  в своих огромных теплых ладонях и не выпускает ни на мгновенье, пока какие-нибудь дела не оторвут его и не унесут куда-то стремительным торнадо  каждодневной суеты, под названием "работа старшего Менеджера"...

И только в булавочных черных зрачках, с бесконечной пьяной нежностью сцепленных и глядящих друг на друга, они увидят всполохи своего картонного Рая и отблески танцев на острие иглы их общей хрупкой Реальности...