Оле плохо. Олю только что изъяли из семьи. Ее мир рушится. Точнее не так - он рухнул. Ее мира больше нет. Почему? За что? Она не понимает. Понимает только, что вокруг нее совершенно чужие люди, они улыбаются, предлагают играть, смеются. Их очень много – кто-то ее осматривает, кто-то кормит, меняет белье, делает уколы. Она находится в тесной палате. Выходить нельзя. Еду приносят по расписанию. Спать укладывают тоже. Сколько она еще здесь будет? Где она вообще находится? И где ее привычный дом и привычное окружение? Не известно...

Оле плохо. Но она включается в игру и как все дети может улыбаться. Только, когда говоришь ей «нет», она падает на пол, стучит ногами-руками и орет. Окружающие люди говорят «избалованная», «не понимает отказов», «не слушается». Да, она однозначно не слушается, но мне кажется, у нее просто стресс. И ей просто плохо.

Отойти и не трогать ее? Считается, что так ребенок быстрее успокоится, что это опять-таки способ привлечь внимания. Мне не хочется оставлять ее одну. Да, внимание она привлекает, но почему? Потому что плохо. И я сама так делаю, когда мне плохо, – прошу побыть со мной. Но знаю, что падать на пол – не продуктивно, надо объяснить, рассказать, донести до собеседника понятными ему словами свои чувства. Она так еще не умеет. Она маленькая.

Так что делать? Отвлекать ее? Петь песенки, показывать книжки, говорить с ней веселым голосом? Тоже как-то не хочется….  Какие тут книжки, у человека горе. Это вот как если бы пришел взрослый и сказал, что потерял только что всю свою семью, и стал бы рыдать. А я бы достала игрушки и начала бы махать перед ним – сейчас отвлечется и не будет больше проблемы. Забудет он свою семью, игрушка-то вот какая красивая!

В моей голове есть еще один вариант – жалеть, причитать или призывать к «здравому смыслу»: «Оленька, ну что же ты плачешь? Не надо так плакать! И вообще пол холодный, давай вставай!». Мне не хочется. Да и не продуктивно это как-то, валяться вместе с ней на полу в соплях и жалеть друг друга и устройство всего мира. И потом, ей же взрослый нужен. Большой и сильный, который спокоен и не рассыплется от ее слез.

Я сажусь рядом. Руками «протряхиваю» ее тело и приговариваю: «Оленька, моя хорошая. Грустно тебе, да, вижу…  Девочка моя замечательная. Такая славная у нас, лежит тут плачет, на полу…», - и спокойным голосом, размеренным, убаюкивающим, я говорю, говорю, говорю…  О том, какая она хорошая, о том, что я вижу ее чувства, хоть она и не говорит, но я понимаю ее. И называю ей ее чувства, да, то, что ты испытываешь, имеет название. Такое случается с людьми. Это тоже важно знать. И, не останавливаясь, трясу ее ручки, ножки, тельце. Пусть оно расслабляется, пусть ужас уходит…  Ничего, даже так можно жить дальше.

Она очень быстро затихает и лежит еще какое-то время молча. Я благодарю в этот момент себя, что ходила на семинар по массажу, где нас учили расслаблять тело, «протряхивая» его, и что вообще, я столько умных книжек прочитала, и берутся откуда-то правильные слова, и я вот сейчас точно чувствую – они правильные. То, что надо было. И Оля уже вскочила и убежала дальше играть.

Но потом это еще повторится не раз, и мне сделают замечание, что ребенок лежит на холодном полу – это нельзя. Да и я знаю, что нельзя. Но хочется дать ей возможность побыть в этом состоянии, раз оно пришло. Его ведь надо прожить.

Я поднимаю ее, прижимаю к себе с чуть большей силой, чем обычно, – хочется дать ей почувствовать, что ее держат, не отпустят, что я сильная, а она маленькая и можно расслабиться. Я хожу с ней по палате (продолжая укачивающую тряску) и опять говорю про то, какая она замечательная, красивая… Про то, что здесь ее никто не обидит, все желают ей добра. И да, я знаю, как ей тяжело, мне тоже очень больно и грустно за нее. Оля в скором времени закрывает глаза и на несколько минут как будто засыпает… Отключается с полуоткрытыми глазами.  А потом убегает играть дальше.

До следующей истерики.

БФ "Волонтеры в помощь детям - сиротам"

Присоедениться к проекту "волонтерский уход"