Просыпаюсь от нехватки воздуха и жадно дышу ртом. Во сне ты живой, и я ощущаю катастрофическое счастье пребывания на твоей орбите. У меня перехватывает дыхание – и я просыпаюсь. В этом переходном состоянии от сна к бодрствованию смерть ближе всего, потому что я опять не понимаю, как дышать без тебя. Несколько минут уходит на то, чтобы обыденный физиологический процесс совершался без принуждения. Сначала приходится делать осознанный вдох животом, иначе диафрагма блокируется, дыхание замирает, и я не дышу в полную силу, а значит, не позволяю жизни естественно функционировать во мне. В этот момент я продолжаю жить с тобой. А ты умер.

Наверное, я уже никогда не приму, что мы не вместе. Просто признала факт, что мы не можем общаться, как прежде. Когда умерла моя мама, а я не могла объяснить нашему шестилетнему сыну, что произошло с его бабушкой, мне помог знакомый врач, живущий в Америке. Он поговорил с ребёнком по скайпу и сказал так: «Ты меня видишь? Я существую! К сожалению, я не могу сейчас обнять тебя, но это не значит, что меня нет. Просто мы с тобой можем общаться только в такой форме. Твоя бабушка тоже существует для тебя. Но, к сожалению, она не может тебя обнять и даже поговорить с тобой по скайпу. Но это не значит, что её нет». Так я поняла, что смерть - не повод для разрыва связи.

Мои мать и отец всегда будут живы в моей памяти, я всегда буду их дочкой. И это ощущение метафизического контакта с родителями и всем родом даёт мне силы. Семейная система – это мощная эмоциональная опора, без которой немыслима целостность личности. Понимание традиций семьи даёт сильный импульс к развитию и личностному росту. Моя бабушка стала вдовой раньше, чем я. А мама – намного позже. Вдовство – это одна из моделей моей семейной системы. Если бы я знала об этом раньше и начала работать с этой проблемой, возможно, я бы не встретила тебя. Оказывается, мы выбираем друг друга не случайно. Остаётся мучительный вопрос: изменилась бы история, если бы я начала менять паттерны поведения, когда мы уже были близки, но ты ещё был здоров?

Связь с родом и повторение моделей поведения мне вполне понятны. Связь с любимым мужчиной – гораздо сложнее для понимания. Ты не являешься частью моего рода, но остаёшься моей эмоциональной опорой долгие годы. Тебя нет, но ты есть. Мне приходится учиться с этим жить. Хотя не всегда получается блестяще.

Я впервые ощутила состояние женской любви рядом с тобой. Наверное, потому что долго ждала и копила силы, всё досталось тебе одному. Потому и связь такая прочная. Благодаря этой связи я осознала нечто важное:  полноценное принятие любви и смерти не зависит только лишь от одного нашего желания, оно зависит ещё и от внутренней готовности, от зрелости. Любовь и смерть невозможно отменить, невозможно приказать себе любить или не любить, жить или умирать, невозможно усилием воли прекратить любовь и смерть. Это два природных явления, две энергии, которые поддерживают жизнь. Ты научил меня любить. Ты научил меня принимать смерть. Ты научил меня опираться на тебя и в жизни, и за её пределами.

Первый опыт любви и смерти я пережила рядом с бабушкой. Несколько последних часов, когда сознание уже отключилось, я была с ней. Теперь мне кажется, это было самое важное, что моя любовь могла сделать для её любви – помочь уйти. Я держала её за руку и повторяла, как мантру: «Не бойся, я с тобой. Иди туда, на свет. Всё будет хорошо. Не беспокойся за нас, мы выдержим. У нас тоже всё будет хорошо». Она просто перестала дышать, и слезинка выкатилась из её глаз. Говорят, это физиологическое явление, но я уверена, что бабушка всплакнула перед расставанием. Может быть, это была слеза облегчения и радости. Мне очень хочется в это верить.

Ты не был покорным. Это был противоестественный уход в битве за жизнь, поэтому твоя агония была такой долгой, страшной и мучительной. В ней не было слёз, было отчаяние на грани. В тебе оставалось столько силы! И пока ресурсы не иссякли, ты сражался за каждую секунду. А мне было нечего тебе сказать, кроме «пожалуйста, живи». Я тебя не отпускала. Я держала тебя, как могла – руками, полными нежности, горячими губами, криком и рыданием. И мне очень хотелось умереть рядом с тобой, чтобы не видеть жизнь, какой она может быть без тебя. Но смерть невозможно оспорить.

Уход мамы был третьим в этой череде потерь. Я стала опытным провожатым. Мама затихла и погрузилась в небытие – или в другое бытие. Её уход был самым лёгким. Я провела с ней в больнице несколько суток. Незадолго до конца я задремала, и медсестра, случайно заглянувшая в палату, прикоснулась к моему плечу: «Мама уходит, попрощайся с ней». Как я благодарна судьбе, что не пропустила этот последний момент! Отдать последнюю земную любовь самым близким – это так важно! А потом наступает ещё более важная часть отношений – любовь после смерти. И это какое-то особое состояние, даже искусство, которому можно учиться бесконечно и совершенствоваться до конца дней. То есть, до того момента, когда эта любовь сможет вновь прикоснуться ко всем ушедшим – уже в другой форме бытия.

Проводив вас, я стала сильнее. Возможно, потому, что вы молитесь за меня там так же, как я молюсь за вас здесь. И вот парадокс: чем богаче опыт переживания утраты близких, чем ощутимее сам феномен смерти всей органикой тела, тем сильнее и ярче становится жизнь, тем больше в ней любви. Наверное, это следствие диалектического баланса: чем больше энергии на той стороне, тем больше противовес на этой.

Просыпаясь от нехватки воздуха, я жадно дышу ртом. Я хватаюсь за жизнь лёгкими, сердцем, каждым органом и всей системой. Жить без тебя по-прежнему невыносимо. Но даже в этой невыносимости есть и смысл, и глубинная мудрость, потому что она приводит в движение мою любовь, а значит, позволяет мне оставаться живой.

Я не знаю, кто будет со мной рядом, когда я буду завершать свой путь. Не сейчас. Надеюсь, не скоро. Но мне бы очень хотелось, чтобы и меня кто-то держал за руку со словами «не бойся, я с тобой», и чтобы на том конце пути меня обязательно встретил ты. Я верю в круговорот любви в природе и продолжаю любить тебя –  до смерти.

Познакомиться ближе со мной и моим творчеством вы можете здесь: