Все записи
02:45  /  14.04.17

5208просмотров

Ирка с Марьиной рощи. Страстная пятница.

+T -
Поделиться:

 

Еще в те давнишние года, когда брови у Брежнева не были столь густы, а народ верил в счастливое будущее коммунизма и одновременно не отвык  от древних традиций красить яйца луковой шелухой, а я был мал настолько, что старшие ребята во дворе не принимали меня всерьез - тогда и случилась эта история. Говаривали разное, но мне казалось, что только я один в курсе всех событий.

Вот не зря говорят, что все знают дети, старики и собаки. Старики наблюдают за происходящим потому, что за ненадобностью отторжены, собаки смотрят на все радостно, как будто с ними будут играть, а дети впитывают жизнь во всех мельчайших подробностях - в их сердцах много места, а глаза еще не замылены взрослением и не могут ошибиться. 

И зимой, и весной во дворе нашей пятиэтажки не собирались, двор был полупроходной, да и обычая такого не было  - курить на виду у взрослых, собирались в основном на школьном - потому что там было баскетбольное поле, рядом футбольное, и там же - клуб по интересам. Интересы не ограничивались пересказыванием и вольной трактовкой местных новостей, во всяком случае, у ребят постарше, они игрывали на ящик пива - команда на команду, а потом этот ящик могли и выпить вместе. Иногда возникала и любовь у кого-то, и тогда команда лишалась игрока, а местная новостная лента начинала бурлить драматическими подробностями - игроки делали вид, что ничего особенного, зрители волновались, а зрительницы недовольно перешептывались - "Опять эти с Марьиной рощи".

"Этих" было две. Одна - то ли Катька, то ли Сашка, а вторую знали все. 

Ирка, спортивная, невысокая, ладная, быстрая, вскружила головы любителям баскетбола и футбола, сейчас таких барышень довольно много по клубам, они откуда-то появляются и куда-то пропадают, но не кончаются, а тогда моя бабушка, вытаскивая меня за ухо из толпы зрителей, могла перекреститься и сплюнуть в ее сторону - "Вот ведь адово племя". Ирка же сидела обычно на ящике пива, и была главным призом, а иногда и уходила с середины игры - было холодно, а одежонка ее слабая не согревала. 

Кажется, у нее сидели попеременно все родственники. Во всяком случае, об этом поговаривали ребята, кто с уважением, кто - с брезгливостью. Она несла в себе суть той Марьиной рощи, где оставались двухэтажные домики без водопровода, но от них все равно несло сыростью.

Я ничего не говорил, потому что был мал, да и со мной никто не говорил - потому что я был мал, но интуитивно чувствовал, что с Иркой очень опасно общаться. Где-то глубоко внутри себя я понимал, что каждый человек несет  какое-то зерно, у кого-то главное зерно было очень хорошо дружить, у кого-то - беззаветно драться, кто-то был бесконечно добр, кто-то мог делиться булочками, а кто-то читал книжки и потом их пересказывал в лицах, меняя сюжет по настроению, но все равно интересно, а Ирка была такая...чувствовала людей и не щадила слабостей их. И от нее веяло не холодом, но равнодушием и еще чем-то темным, не связанным с любовью, а сплетенным из уродливого понимания мира отсидевшей родни. Она могла забрать сигарету из рук какого-нибудь парня постарше и произнести - "Правильно куришь, не вафлишь". Парень принимал это комплиментом, а бабка моя  - ну да, вытаскивала меня за ухо из толпы юных зрителей, плевалась в ее сторону и говорила - "Адово племя". 

Ирка даже не оборачивалась на бабку, а я понимал, что ее равнодушие не наигранное, а очень по настоящему.

Прима любого театра до тех пор прима, пока у нее есть обожатели. Обожателей можно сталкивать меж собой, можно приближать, можно отдалять, но без них нельзя быть примой. Ирка иногда выделяла фаворитов - у кого-то могла взять шарф, у кого-то нет, и уж если брала шарф - то одаривала надеждой. На одаренного надеждой смотрели с любопытством и почтением, а он, втягивая голую шею в воротник, садился рядом с Иркой на ящик и ждал развития событий, которые, вероятно, имели место быть, но где и как - о том мне было неведомо. А остальные продолжали играть, как будто не было выбывшего, да и вообще - почти ничего особенного.

А потом как-то бабушка запретила мне ходить на футбольное поле, сказав, что "Страстная неделя", и что "Всякое может быть".

Именно поэтому я особенно рвался после уроков за школу, и вырвался в пятницу, и не только болтался на турнике, но и сидя на верхней перекладине  видел, как Ирка выбрала счастливца - накинула на себя его куртку и отстраненно восседает на ящике, а счастливец в свитере гоняет мяч, а потом неловко падает.

Как неловко? А так - упал, как-то подвернулся, и все. И я сразу понял, что он не встанет.

Пока я слезал с турника - сначала верхние перекладины, потом средние, потом надо было прыгать - около упавшего собрались и игроки, и зрители, и кто-то пытался его приподнять, кто-то советовал как именно его приподнять, а остальные гомонили. Потом вспомнили, что у него есть куртка, и надо бы его на куртку и отнести, а...А куртки и след простыл - Ирка исчезла, куртка тоже, и несколько бутылок пива.

Что было дальше - я не запомнил, или это было неважно.  Не потому, что память избирательна, а потому, что все самое интересное происходит с живыми людьми, а еще меня перестали выпускать из дома, и я ничего не знал. Да и кто бы мне рассказал? 

А после того, как красили яйца и обменивались ими, Ирка опять появилась. Но примой больше не была - обожатели не перестали играть и даже не повернули к ней головы, а к девчонкам она побоялась подходить, да и девчонки при ее появлении все замолчали, и она ушла без добычи к себе на 6-й проезд.

А потом домики на 6-м проезде Мариьной рощи сломали, и на их месте построили кинотеатр. И куда всех расселяли? Да расселяли куда-то.

 

Новости наших партнеров