Все записи
11:51  /  26.06.17

2603просмотра

Пластический хирург: дети — интереснее моделей

+T -
Поделиться:

Профессор Александр МаргулисПрофессор Александр Маргулис родился в Санкт-Петербурге в 1966 году. В 1977 году репатриировался в Израиль. Изучал медицину в хайфском «Технионе», ординатуру проходил в «Хадассе». Узкую специализацию в детской пластической хирургии приобрёл в Чикаго после двух лет учёбы. С 2003 года является ведущим специалистом в области детской пластической хирургии.  

Профессор Маргулис говорит и читает на русском языке, но не пишет на нём. «Когда ко мне обращаются на русском в письменной форме, я могу ответить на английском. Или написать на русском – латиницей», - говорит профессор Маргулис и улыбается.

Его узкая специализация — детская пластическая хирургия: коррекция врождённых и приобретённых дефектов.

Но занимается он и другими направлениям пластической хирургии: микрохирургия, хирургия кисти, реконструкция груди, восстановление после ожогов: «Некоторые операции выполняю я, некоторые – другие врачи в отделении. Но всё это мы практикуем в «Хадассе». Фактически, нет ни одной, пусть даже самой узкой специализации, которую «Хадасса» не может предложить пациентам. В том числе и эстетическую хирургию: закрытие раны после иссечения кожи при хирургическом лечении рака кожи, восстановительные операции после лечения рака головы и шеи, реконструкция груди после рака молочной железы, удаление ожогов и восстановление после них. Естественно, самый большой сегмент нашей работы – это детская пластика, лечение врождённых и приобретённых дефектов».

 - Обычно слова «пластическая хирургия», «пластика» ассоциируются с фотомоделями, звёздами телевидения, публичными личностями. Вам приходилось работать с ними?

Нет, я не такой человек. Каждый ребёнок, которого я лечу, на мой взгляд – звезда. Я выполняю весь спектр операций реконструктивной хирургии – как детские, так и взрослые. Но, в основном, детские. Больше всего мне нравится восстанавливать лица. Лицо – самая видимая часть тела. Я делаю все операции с заячьей губой и волчьей пастью, реконструкцию ушей и носа. Операции на гигантских невусах с применением экспандеров (расширителей) – не только на лице, но и на других частях тела. Реконструктивные операции после ожогов. Практически, нет такой детской операции, которую бы я не делал.

 - Что повлияло на Ваше решение стать детским пластическим хирургом?

 Один из самых, пожалуй, важных моментов в лечении детей: удовлетворение. Ребёнок, родившийся с дефектом, попавший в аварию или получивший ожог – пережил серьёзную травму. Конечно, после операций остаются шрамы, которые никогда не удалить, но мы можем вернуть детей к нормальному состоянию. Наша способность улучшить его жизнь – это и есть замечательный аспект детской пластической хирургии. Это превращает мою работу в сплошное удовольствие. Я очень люблю детей, и думаю, что это взаимно. Моя специализация даёт мне моральное удовлетворение и творческое самовыражение. Это не идёт ни в какое сравнение с работой с моделями.  

- Любую проблему в детской пластической хирургии Вы можете решить?

- В моём отделении умеют делать весь спектр пластических операций для взрослых пациентов. Если мы говорим о микрохирургии, у нас есть два микрохирурга. Лично я этими операциями не занимаюсь. Если мы говорим о раке молочной железы, у нас существует подразделение, занимающееся реконструкцией груди, которым руководит доктор Нета Адлер. Подразделением микрохирургии кисти руководит доктор Кэрол Пидхорц. Мы сотрудничаем: если нужна помощь в какой-либо операции, они входят ко мне в операционную, или я иду помогать им.

 - Скольких детей Вам довелось лечить за всю Вашу карьеру?

Я не считаю только детей, но если приблизительно подсчитать число операций, выполненных мною за все эти годы, выходит более 8000. Из них не менее 70%-75% детские операции. В общей сложности я уже 20 лет занимаюсь пластической хирургией.

 - Вы можете описать «географию» Ваших пациентов?

Разумеется, что за время работы в Чикаго, в основном все пациенты были местными. По возвращению в Израиль, в первое время, моими маленькими пациентами были израильские дети. Со временем начали поступать дети из-за рубежа, в основном из Кипра и Иордании. Затем начали приезжать пациенты из Греции, России. Да и сейчас довольно большое количество пациентов приезжает из России, но и немало пациентов из всех бывших советских республик. Завтра, например, я буду оперировать девочку из Азербайджана.

 - Какой случай из Вашей практики запомнился Вам больше всего?

Это случай Виолетты Крокус – маленькой девочки из Тюмени. В возрасте 4 лет девочка пострадала от нападения собаки, которая сильно травмировала её и изуродовала лицо Виолетты. Я лечу её уже 4 или 5 лет. За это время я сделал ей более 8 операций. Я думаю, что каждый раз как она приезжает, Виолетта выглядит всё более нормальной. Если сравнить её прежние фотографии с сегодняшним состоянием – этот случай невозможно не запомнить.

 - Я видел фотографии и саму девочку. Беседовал с её мамой. Несколько лет назад в интервью одному из российских телеканалов Анна Крокус, мама Виолетты заявила: «Нам необходимо лечение на протяжении всей жизни. Мы всё время будем наблюдаться. И инвалидность у нас, скорее всего, на всю жизнь будет. Очень всем благодарна, кто нам помогает в лечении ребёнка». Действительно ли девочке придётся лечиться на протяжении всей её жизни? Она будет инвалидом – всю свою жизнь?

 - Этот вопрос нужно задать адвокату. Я не знаю, как сегодня определяют инвалидность в России. Как лечат инвалидов в России. Я думаю, что мы близки к исчерпанию всего медицинского потенциала лечения девочки. Мне осталось выполнить ещё 2-3 операции. Шрамы, естественно, останутся на всю жизнь – и физические, и душевные. Что такое инвалидность – я не знаю. Есть люди с намного более крупными шрамами, которые выстраивают большую карьеру в журналистике, юриспруденции, медицине и в других сферах. Мы позаботимся о том, чтобы девочка могла жить нормальной жизнью. Несмотря на шрамы. Она сможет развиваться, учиться, работать, делать всё, что захочет.

 - Есть шрамы, которые невозможно скрыть?

Душевные. Физические тоже невозможно, но можно сгладить их, сделать их более аккуратными, менее грубыми, менее заметными. Невозможно удалить их полностью. Но мы в тысячи раз улучшаем качество жизни детей.

Шрамы всегда остаются. После всех операций, в том числе и после моих. Но вот сделать их незаметными – это задача хирурга. И я с ней справляюсь.

 - Людям с душевными и физическими шрамами приходится преодолевать психологический барьер. Вам доводилось оказывать помощь, давать советы пациентам в подобных ситуациях?

Обычно я не даю советы психолога. Тот, кому нужен психолог, должен обратиться именно к нему. Но я сталкивался с разными ситуациями, в которых пациентам приходилось преодолевать психологический барьер. Я видел людей с большими и грубыми шрамами, которые сумели оставить их позади. Они стремительно неслись вперёд по жизни. Но я видел и людей с маленьким шрамом, который разрушил их жизнь. Даже таким, который едва ли увидишь с помощью очков. Каждый человек относится по-своему к этому вопросу, и в преодолении заключается роль родителей. Некоторым необходима профессиональная помощь в преодолении психологического барьера.

 - В «Хадассе» оказывают такую помощь?

В психиатрическом отделении «Хадассы» сотрудничает немало психологов, которые с радостью окажут профессиональную помощь.

 - Почему, на Ваш взгляд, пациентам стоит приехать именно в «Хадассу» для пластических операций?

Есть особенные уникальные вещи, которые мы выполняем в «Хадассе», и немногие медицинские центры в мире делают их. По большей части, такие случаи как, например, гигантские невусы, реконструкция носа или уха. Хорошо делают в США. В этих случаях очень сложно найти какой-нибудь центр в Европе, который справится. Я уже не говорю об Израиле. Но есть и другие операции, например, реконструкция груди, которые делают хорошо и даже отлично и в других местах. Так что, каждый случай нужно рассматривать в индивидуальном порядке. Я думаю, что «Хадасса» держит очень высокую планку, как в плане качества пластической хирургии, так и в плане цен (наши цены существенно ниже американских). Так что, я считаю, что «Хадасса»  - привлекательная клиника. В том числе и потому, что человеческое тепло, которое наши пациенты получают в «Хадассе» намного теплее, чем в Германии и в других местах. У нас его намного больше.

 - Вы говорили о сотрудничестве с врачами из Вашего отделения. Это важно, когда речь идёт о сложных ситуациях.

Вы никогда не почувствуете себя беспомощным в «Хадассе». Например, пациент с ожогами, которому необходимо восстановить не только лицо, но и ладонь, кисть. К распоряжению пациента, как и оперирующего врача – всегда находится весь спектр специалистов пластической хирургии. И если этому же пациенту необходим микрохирург, и этот специалист присоединится к команде оперирующих врачей. «Хадасса» всегда готова предоставить весь её арсенал методов лечения, всю обойму первоклассных специалистов. Ситуация в большинстве отделений пластической хирургии израильских больниц такова, что некоторые виды услуг они могут предоставить, другие – нет. Я думаю, что только в нашем отделении и в отделении ещё одной израильской больницы есть весь комплекс услуг пластической хирургии. И это здорово. Это просто фантастика.