Все записи
11:10  /  19.12.17

399просмотров

Доктор Ирэн Антеби: «Мы дарим детям зрение, качество жизни и независимость».

+T -
Поделиться:

Доктор Ирэн АнтебиДоктор Ирэн Антеби возглавляет подразделение детской офтальмологии в «Хадассе». Её мать родом из Франции. Сама Ирен родилась в Швеции. Владеет французским, шведским, английским и ивритом. Слегка освоила русский.

Доктор Антеби говорит: «Мы входим в циммер (циммер – деревянный гостевой домик) детской офтальмологии. Полтора года назад мы переехали в это строение. Как видите, оно мало напоминает больницу или поликлинику. Когда мы получили это место, решили оформить его экстерьер и интерьер на своё усмотрение. Идея заключалась в том, что при посещении поликлиники дети и их родители будут чувствовать себя комфортно. Не секрет, что привести ребёнка к глазному врачу нелегко. Ребёнок не идёт на контакт, не сотрудничает с врачом. Родители обычно озабочены своими проблемами. Все беспокоятся о зрении ребёнка. Проверка длится долго – нужно посмотреть ребёнка до того, как ему закапают глаза, затем – после. Это анятие. Поэтому мы хотели, чтобы дети и их родители приходили в поликлинику, не ощущая больничной фобии. Проходя через больницу, пациенты и их сопровождающие попадают в нашу поликлинику. Интерьер, в комнате ожидания, дополненный деревянными балками, оставляет ощущение, что Вы находитесь в сказочной избушке. Мы хотели, чтобы нашим посетителям было приятно находиться в поликлинике. Фотографии на стенах сняты моим братом – он фотограф-любитель, проживает в Швеции».

Садик у Вас чудесный – настоящая игровая площадка!

- И садик мы оформляли по своему вкусу, недавно открыли его. Это такой тихий, безмятежный уголок, где можно посидеть. Может, не в холодные дни, но большую часть времени можно сидеть в садике, ощутить спокойствие, перестать волноваться. И это работает. Дети и их родители, которые знают нас с нашей предыдущей обители, с радостью приходят к нам, наслаждаются самим местом и его атмосферой. И приятно не только нашим пациентам и посетителям. На старом месте, где мы работали в течение 15 лет, мы были очень загружены. Здесь нам намного приятнее работать, и это место больше подходит для детей. Мы гордимся им.

Расскажите немного о Вашей команде.

- Проблемами зрения у детей занимается довольно большая команда. На данный момент у нас сотрудничают 4 ведущих специалиста – врачи высшей категории. Двое из нас работают на полную ставку – это доктор Хадас Мешулам и я. Два других врача работают на частичную ставку, они также принимают больных в поликлиниках за пределами «Хадассы». Наш центр – это единственное отделение в Израиле, где можно пройти курсы повышения квалификации в детской офтальмологии. Врач, который хочет получить квалификацию специалиста по детской офтальмологии, может записаться на двухгодичную программу в «Хадассе». К нам приходят офтальмологи-специалисты, работают с нами на полную ставку. По окончании программы они получают узкую специализацию в области детской офтальмологии – и как лечащие врачи, и как хирурги. 

Чем отличается детская офтальмология от взрослой?

- В нашей поликлинике предоставляется полный спектр услуг для маленьких пациентов. Детская офтальмология – это отдельная область, отличная от взрослой. Ведь процесс развития зрения происходит в детстве. То есть, всё, что может случиться с детскими глазками до завершения развития зрения, повлияет на него на всю оставшуюся жизнь. Если у Вас воспаление глаза, отёк вокруг глаза, и глаз будет закрыт в течение двух недель – ничего страшного не произойдёт. Если это случается с четырёхмесячным младенцем, это может изменить его возможность видеть навсегда. Поэтому, мы всегда смотрим на ребёнка с проблемой в глазу, неважно, какой именно, с той точки зрения, может ли это повлиять на его способность обрести то максимальное зрение, которое он должен обрести. Зрение развивается, если глаз как орган функционирует исправно, если мозг и глазные нервы в порядке, но, в качестве обязательного условия, ребёнок должен получать постоянную  визуальную стимуляцию.

Какие заболевания глаз Вы лечите?

- Большая честь детей, которых мы лечим и наблюдаем, не удостоилась возможности развить нормальное зрение. И у них развился «ленивый глаз» - глаз, который не смог развиться нормально, несмотря на то, что, на первый взгляд, это обычный глаз. Зачастую, в качестве коррекции зрения, мы прописываем детям очки, лечебные повязки, капаем им атропин и пр.

У множества детей и взрослых наблюдается косоглазие. В некоторых случаях мы прописываем очки, в большинстве случаев мы оперируем глаза. Мы оперируем детей под микроскопом – эта область называется микроскопическая медицина – в основном при особенно деликатных операциях, но, я должна отметить – особенно успешных. У нас замечательные анестезиологи, которые хорошо знают свою работу. Все дети, которым мы делаем операцию по исправлению косоглазия, проходят её в амбулаторном режиме: они не госпитализируются, приезжают, оперируются и уезжают домой или остаются в гостинице – если речь идёт о маленьких зарубежных пациентах. Им не нужно это ощущение ночлега в больнице. Это нелегко, ведь по большому счёту – это здоровые люди.

Другая, большая, часть детей страдает от аномалий, например, глаз, который не развился нормальным образом. Мы лечим полный спектр проблем и заболеваний: это и генетические заболевания, которые влияют на сетчатку, роговицу, хрусталик. Практически, мы лечим все составляющие и органы глаза. У нас, в «Хадассе», самый большой, на мой взгляд, центр лечения катаракты у детей. Мы проводим около 50 операций в год, и это немало. Конечно, меньше, чем у взрослых. Когда катаракта развивается у детей, это происходит в результате наследственности или инфекции, или же в качестве вторичной проблемы в глазу.

А чем отличается лечение катаракты у детей от её лечения у взрослых?

- Операции принципиально отличаются. Важно знать не только, как прооперировать глаз ребёнка аккуратно и точно, но и лечить его в дальнейшем. Это длительное лечение – чтобы достичь хорошего зрения.

Вы лечите детей с онкологическими заболеваниями глаз?

- Нет. То есть, иногда они попадают к нам, но когда, в результате обследования, становится ясно, что у ребёнка ретинобластома, мы отправляем его к профессору Яакову Пеэру и доктору Шахару Френкелю.   «Хадассе» повезло:   есть отдельное   подразделение онкоофтальмологии, которое не входит в состав отделения онкологии; и там лечат этих детей. Иногда их возвращают к нам после лечения, когда существует вторичное заболевание – катаракта – и тогда мы лечим катаракту или восстанавливаем зрение в целом после онкологического лечения. У нас чёткое разделение труда, и онкоофтальмологи лечат только онкологические болезни глаз.  

В начале нашей беседы Вы упомянули Вашего брата, который живёт в Швеции. Это объясняет тот факт, что в Вашем резюме указано владение шведским языком. Вы тоже родились в Швеции?

- Верно. Я репатриировалась в Израиль, когда мне было 20. А моя мама – француженка.

 Это объясняет владение французским, что тоже указано в Вашем резюме.

- Да, и при этом мои дедушки и бабушки родом из Германии. Все мои корни – из Европы.  (улыбается). Я владею многими языками.

А русским?  

– Могу сказать: «Посмотрите вверх, вниз, вправо, влево»,- на этом мой русский заканчивается.

Как Вы пришли к решению – стать офтальмологом?

- Если честно, я не знаю, что повлияло на моё решение. Когда я была маленькой девочкой, меня тоже лечил глазной врач. Может, это подсознательно на меня повлияло. Офтальмология – это самая поразительная область в медицине, очень разнообразная. Тот, кто не знаком с офтальмологией, думает: «Всё, чем они там занимаются – закапывают детям в глазки капельки». Это неверно. Глаз – это очень маленький орган и очень важный. В нём много всего: и хирургия – поразительная – микрохирургия, точность в несколько микрон вправо или влево может изменить всё. Существуют операции на глазу, в глазу. Мне очень нравится оперировать. Много работы в поликлинике, постоянно проводятся исследования, совершаются прорывы в лечении. Это очень приятная область, и нет необходимости раздевать ребёнка каждый раз. Когда-то я хотела стать детским врачом. Наверное, именно это, в конечном итоге, привело меня к детской офтальмологии. 

Должна сказать, что офтальмологи не любят лечить детей. Они рады, что есть отдельная категория – детские офтальмологи. Ведь с ребёнком всё сложнее, дольше. Дети не всегда идут на контакт, не сотрудничают. Они плачут и боятся. Наше достижение заключается в том, что, когда сюда приходит ребёнок, который обычно   напуган, поскольку его родители волнуются, напряжены  и моментально проецируют свою озабоченность на ребёнка, нам удаётся подружиться с ним. Иначе – никак. Ведь ребёнка проверяют не один раз и не два. Над некоторыми детьми уже «поиздевались» другие врачи, и это сразу ощущается: как только они заходят в комнату, моментально ощущается их беспокойство. Другие, ещё «неиспорченные», реагируют иначе. 

Дети боятся врачей.

- Во-первых, я не выгляжу, как врач. Как Вы сами видите, в этой комнате полно игрушек. Дети могут играть в игрушки. Если же они приходят к нам, не чувствуя озабоченность и страх их родителей, обычно в процессе игры можно замечательно осуществить все проверки. При некоторых проверках, к сожалению, приходится применять принуждение:  нужно закапать в глазки детям в ходе проверки – это не всегда приятно. Но даже это… Многих детей я знаю с «нулевого» возраста, и мы лечим и наблюдаем их уже много лет, они приходят ко мне, обнимают меня, садятся и сами кладут свою голову для закапывания в  глазки. Это, собственно, и есть наше достижение. Или – взять ребёнка без каких-либо шансов на обретение зрения, и сделать его зрячим, подарить ему качество жизни, подарить ему независимость на всю жизнь. 

Это самое большое достижение в мире.

- Каждый раз, когда я оперирую косоглазие и вижу мышцу – я до сих пор воодушевляюсь, ощущаю энтузиазм. Спросите моих стажеров, они Вам скажут: она каждый раз восклицает – какая красивая мышца! Я очень люблю свою работу. Это большое везение, ведь не все, кто ходит на работу, любит её. 

Вы упомянули исследования. Что мы знаем о глазе сегодня, чего не знали 20 лет назад?

- Об этом в двух словах не расскажешь. Но я попытаюсь. На мой взгляд, сегодня существуют несколько направлений в исследовательской деятельности. Но, в основном, на мой взгляд, в первую очередь сегодняшние исследования основываются на генетическом знании, которого не было в прошлом. Возьмём, к примеру, альбинизм. В прошлом, когда видели ребёнка-альбиноса, знали, что у него не будет здорового зрения, и его помещали в школу с детьми с нарушением зрения. Удостоверение слепого – или да, или нет, но пусть изучает шрифт Брайля. Сегодня альбиносы из всего спектра – ведь одни видят лучше, другие хуже – все могут учиться в обычной школе, добиться успехов в университете. Некоторые не могут водить автомобиль, так как зрение у них слабое. Во-первых, мы предоставляем им возможности реабилитации и ориентации – как жить нормальной жизнью. Но мы изучаем и генетическую составляющую. Кстати, у нас здесь замечательный центр по обнаружению генетических мутаций, связанных с альбинизмом, заболеваниями сетчатки и  тому подобными, у разных групп населения. И когда нам становится известно, о какой мутации идёт речь – можно планировать последующие беременности с помощью амниоцентеза или ПГД. Или же запланировать заранее – ввести в матку эмбрион, у которого нет мутации.

- Можно запрограммировать и цвет глаз?

- Цвет глаз ещё не программируют (улыбается). Между нами, несмотря на то, что это очень красиво, это не имеет никакого значения. Но появляются всё новые виды лечения  конкретных  генетических заболеваний. В основном –  заболеваний сетчатки. Когда мутация известна, можно исправить ген. На мой взгляд – это наше будущее, это самое замечательное достижение. Мы только на пороге: это происходит с некоторыми заболеваниями,   ещё не со всеми, но мы на пороге новых открытий. Проводится множество  исследований, направленных на совершенствование различных видов хрусталиков, которые мы вставляем после операции по лечению катаракты : хрусталиков, которые уже «умеют» смотреть близко, далеко. В этой сфере постоянно происходит прогресс. Например, медицинская визуализация – наша способность различать вид и особенности ткани, не производя разрез. Я прикладываю огромные усилия для освоения,   новых технологий, которые постоянно появляются. Это захватывающая сфера, не только медицина – офтальмология, которая быстро прогрессирует, идёт в ногу с современными технологиями.

А что интересует лично Вас – как исследователя?

- Я лично занимаюсь, в основном, клиническими испытаниями, связанными с косоглазием и  катарактой. Сейчас, в качестве руководителя, я проверяю дипломную работу. Ко мне часто обращаются с просьбой выступить в качестве научного руководителя. Как я уже отметила, я отвечаю за программу специализации в детской офтальмологии в «Хадассе». Я очень люблю преподавательскую работу. Я занимаюсь исследованиями – клиническими, не доклиническими, и очень много времени и усилий уделяю моим студентам. 

А какая у Вас узкая специализация?

 - В детской офтальмологии? – Я покрываю весь спектр детских заболеваний глаз – косоглазие, катаракта – любое заболевание.

А какие специализации представлены в Вашем подразделении?

- У нас работает специалист по лечению заболеваний сетчатки у детей. Это доктор Хадас Мешулам. Она отличный специалист, работает на полную ставку. Вместе с ней работает доктор Милька Матанис. Она проходила у нас специализацию и осталась. Оба врача – ведущие специалисты узкого профиля – по заболеваниям сетчатки у детей: это и ретинопатия недоношенных,  и недоразвитие сетчатки, и травмы сетчатки. Они первопроходцы в этой области в Израиле. Эти заболевания у детей очень тяжело лечить. Эти молодые женщины ведут приём маленьких пациентов, оперируют, ведут, наблюдают их. Несмотря на их молодой возраст, у них большой опыт. - Дорогого стоят! 

Чем отличается подход к  детской офтальмологии в «Хадассе», по сравнению с другими  ведущими медицинскими центрами в мире?

- Тому, что мы делаем здесь, мы обучались за рубежом, получали специализацию в ведущих мировых клиниках, медицинских центрах. Мы постоянно повышаем свою квалификацию, участвуем в профессиональных мировых конференциях, обмениваемся опытом с коллегами. Мы работаем по последнему слову науки и технологий, ничем не отличаемся от ведущих центров в мире.

Мы принимаем большое количество маленьких пациентов из-за рубежа, в частности – из России. Перед тем, как приехать в «Хадассу», родители присылают нам письма, заключения местных врачей, которые зачастую не отражают действительность. Иногда, лечение, которое дети проходили там, неприемлемо и даже неизвестно нам. Возможно, эти методы лечения правильные, но я никогда о них не знала, пока не прочла в направлении местного врача. Мы работаем иначе.

Часто приходится пересматривать диагнозы российских врачей?

- В каждом случае. Когда ко мне обращаются родители ребёнка и говорят: «У моего ребёнка такая-то проблема. Можно ли приехать к Вам на консультацию?» То есть, можете ли Вы предложить нам то, что мы не получили у себя. И я отвечаю: раз Вы задаёте такой вопрос, вероятно,  Вы не уверены, что получили достаточно качественную консультацию, лечение. Я приглашаю их в «Хадассу», но ничего не обещаю: возможно, поставленный на родине ребёнка диагноз неверен. Возможно, лечение, предоставленное их ребёнку, неправильное. Я выслушиваю их, проверяю ребёнка, но мой диагноз основан на результатах проведенного мной обследования, а не на том, что написано в письме от врача. И тогда я предлагаю план лечения. Иногда я не в силах помочь и могу лишь сказать, что ситуация тяжелая. Жаль, что вы не приехали раньше, но  нам уже  нечего предложить. Тогда родители понимают, что хотя бы сделали всё от них зависящее, исчерпали все возможности. 

И они уезжают восвояси?

- Зачастую нам есть, что предложить им. – Реабилитацию в Институте им. Михаэльсона –  единственном учреждении в области реабилитационной детской офтальмологии в Израиле. Иногда к нам приезжают дети с тяжелыми нарушениями зрения. И везде их родителям говорят: «Нечего делать, приезжайте через 2 года». Это очень удручает. Но, даже когда нечего делать с медицинской точки зрения, то можно многое предложить в области реабилитации. Родителям нужно поддержка. У нас существует детский сад для детей с нарушениями зрения. Мы направляем туда родителей и детей, приехавших из-за рубежа, чтобы они познакомились с командой сотрудников, ознакомились с их работой и узнали, какие существуют возможности в плане реабилитации. Они не могут отправить своего ребёнка в этот садик, но они могут посмотреть, изучить и, вернувшись на родину, поискать аналогичные возможности реабилитации.  

Иностранных врачей Вам тоже доводилось обучать знаниям и техникам, принятым в «Хадассе»?

- В рамках нашей программы? Вы знаете, что в отделении офтальмологии в «Хадассе» работает много зарубежных врачей? – Это часть процесса их специализации. Один из наших стажеров – у нас их всегда двое – израильтянин, а вторая – из Эквадора. Она уже почти 2 года в «Хадассе». Говорит на иврите как на родном языке.

Мы беседовали о родителях, об их озабоченности, связанной с лечением детей. Могли бы Вы дать им какие-либо рекомендации в отношении профилактики детских глазных заболеваний? Что делать, если уже диагностировали заболевание у ребёнка?

- Это достаточно тривиально. Во-первых, как я уже объяснила в начале нашей беседы, если мы на раннем этапе обнаруживаем какую-либо проблему, то можно на раннем этапе предложить лечение, и тогда появляется надежда, что можно восстановить или обрести зрение, предотвратить «ленивый глаз» и любые другие последствия. Если ко мне обращаются родители ребёнка, которому исполнилось 10 лет, с проблемой, которая появилась у него в годовалом возрасте, то прошло 10 лет, что само по себе – проблема. Так что, в первую очередь – провести все обычные анализы и проверки. Родители не могут знать, наблюдая за своим ребёнком, что у него нормальное зрение и всё в порядке. Дети достаточно умные, чтобы справиться с минимальным зрением и делать всё якобы правильно в основном на начальном этапе их жизни, когда ещё нет необходимости читать тексты, написанные мелким шрифтом. Они могут таким образом усыпить бдительность родителей. Да и сами дети не знают, что существует нечто иное, отличное от того, что они чувствуют, переживают. Поэтому, родители не должны сами решать, что их дети хорошо видят, и всё хорошо. Они должны отвести ребёнка к врачу и проверить его. Я советую сделать этого до того, как ребёнку исполнится 1 год, в возрасте трёх лет, когда он учится говорить, и в первом классе. Это рутинные проверки, которые я рекомендую всем. И не только я – это рекомендация Всемирной ассоциации детских офтальмологов.

Тем более, если в семье, у родителей, есть проблемы со зрением – если они носят очки, если у них  косоглазие, близорукость, всё, что угодно. Когда родители, которые прошли лазерную операцию по коррекции зрения, слышат, что их ребёнку придётся носить очки, для них это катастрофа.

Поэтому, не показывайте ребёнку, что Вы – его родитель – этого не хотите. Что это нечто нежелательное с точки зрения родителя. Важно понять, что очки, которые, по мнению родителей, самое тяжелое, что случилось в жизни их ребёнка (а они не встречались с действительно тяжёлыми онкологическими заболеваниями – и я всегда говорю им: по сравнению с тем, что видели эти стены, очки это не так уж и страшно), делают ребёнка счастливым, вы увидите. И ребёнок, получив очки, становится счастливым. Зачастую, постфактум, родители приходят ко мне и говорят: неожиданно, и без того чудесный ребёнок стал ещё чудеснее – он стал более открытым, начал развиваться, стал более общительным. Теперь, постфактум, мы это поняли. Поэтому, я рекомендую сотрудничать с врачами, доверять им. Если врач говорит, что нужно носить повязку, очки – поверьте ему и сделайте, как он говорит. Это всё равно, что принять лекарство от сердечной боли. Если я говорю, что у ребёнка больное сердце, и ему нужно принимать лекарство, вы ни за что не пропустите приём лекарства. Если я говорю, что нужно носить повязку, родители делают всё возможное, чтобы ребёнок её не носил. Это плохо. Ребёнок «читает» вас и играет с вами. Не уступайте ему – не уступайте себе. Помните, что это равнозначно лекарству для сердца. Это даже не обсуждается.

Наверное, дело в том, что существуют стереотипы, стигмы, связанные с ношением очков. Родители не хотят, чтобы ребёнка обзывали «очкариком». Над такими детьми смеются их же сверстники.

- Это было верно в прошлом. Сегодня очки стали модным аксессуаром. Люди хотят носить очки. И для детей выпускают бесподобные очки. Это не те огромные оправы и мощные линзы, которые были в нашей молодости. Есть очень красивые и лёгкие очки, неломающиеся. Можно сделать это так, как нужно.

Доктор Ирэн Антеби

Кстати, у Вас очень элегантные очки.

- Спасибо. Я зачастую пользуюсь этим и показываю детям и их родителям. Посмотрите, какие замечательные детские очки (показывает несколько пар детских очков). И их невозможно сломать. У меня много образцов, и я пытаюсь объяснить, что не так страшен чёрт, как его малюют. Я думаю, что успех в лечении ребёнка с офтальмологическими заболеваниями, как и во всех других областях медицины, это набраться терпения и уделить достаточно времени, чтобы объяснить это родителям, достучаться до них. Ведь я не могу работать только с ребёнком, несмотря на то, что зачастую я объясняю это непосредственно ему. Мне необходимы помощь и участие родителей. Без них не будет лечения. Поэтому, врач обязан объяснить родителю, и, если он понимает, станет партнёром. И тогда врач, с помощью родителя, сможет лечить ребёнка и добиться отличных успехов. Это командная работа. Иначе это не сработает.

Можете припомнить какой-нибудь особенный – сложный или интересный – случай из Вашей практики?

- Я постоянно сталкиваюсь с тяжёлыми случаями. Расскажу Вам историю, но её героиня – не ребёнок. Это молодая женщина из России  по профессии, адвокат, мать маленьких детей, которая приехала ко мне и зашла в кабинет с помощью её мужа. Она почти ничего не видела. Села рядом. У неё было ужасное косоглазие – оба глаза смотрели на нос. Я пыталась проверить остроту её зрения – она не видит даже большие цифры  Она рассказала мне историю о том, что у неё обнаружили опухоль головного мозга, доброкачественную опухоль. Сделали операцию, всё прошло хорошо, общее её состояние пришло в норму. Но, во время операции и по причине образования в мозгу была нарушена иннервация наружной глазодвигательной мышцы. Таким образом, мышцы не могли нормально удерживать глазное яблоко, что стало причиной косоглазия. Обычно  при таком косоглазии , у людей всё двоится в глазах. Два года назад российские врачи предложили ей снять очки. А у неё близорукость. Таким образом, у этой женщины не только косоглазие, но и близорукость из-за того, что зрение снизилось на 6 диоптрий и при этом она ходит без очков. Просто слепая! И ей нужна была помощь. Я сказала ей, что в первую очередь ей нужно вернуть очки, ведь она может достичь почти полной остроты зрения, 6/6. Вместо этого она блуждает в тумане, и это неправильно. А теперь можно лечить косоглазие. 

Это очень сложная операция, поскольку повреждённая мышца работать не будет. Поэтому мы пересадили ей верхнюю мышцу и нижнюю. Сначала мы сделали операцию на одном глазу, и он был скорректирован. Через три месяца женщина снова приехала к нам, и я сделала операцию на втором глазу. Через некоторое время она приехала ко мне для наблюдения с улыбкой на лице – у неё нет косоглазия, она носит очки, видит своих детей, вернулась к работе. Другой человек! Такие маленькие истории дарят чувство удовлетворения, но они происходят постоянно. 

Всем помочь невозможно. Мы пытаемся помочь каждому, кто обращается к нам, но не в каждом случае бывает happy end. Всё зависит от того, когда пациенты приезжают, и с чем.