Про себя я его зову - мой Камаль. Хотя он совсем не мой и предпочитает мужчин.

Часто бывает так, что один твой хороший знакомый становится в сознании титульным представителем какой-то нации. Хотя иранцев я знаю много, для меня Иран – это именно он, Камаль.

Он умен, поэтичен, но вообще-то – самовлюбленный нарцисс. И тем лучше, ведь даже в этом он олицетворяет одну из главных черт своей нации. Это при том, что Камаль еврей (да, есть такая категория – «тегеранский еврей», это как «крымский татарин» или «поволжский немец»). 

Я могла бы сказать привычное «романтичен», но сказала именно «поэтичен», потому что иранцы, кажется, вместо цепочек ДНК имеют каракули из каллиграфической вязи, складывающиеся в байаты – лирические четверостишия. Их речь как минимум наполовину состоит из поэтических цитат  - обсуждаете  ли вы любовь или  бургерную за углом.

Вот мы едем на «Ленд Ровере» - абсурд – к памятнику мексиканским коммунистам, казненным американцами, приехавшими на этот континент с другой общественной формацией в своих планах. Едем уже километров триста по северо-калифорнийской трассе, окруженной пасторальными лугами и фермами.  Туда нас потащил иранец Сина, однокашник Камаля,  ярый социалист – даром что работает в «Тесле». К  слову, до памятника мы так и не доехали.

Камаль без умолку болтает.

-У таджиков такой милый акцент! Такой сексуальный! Я просто схожу от них с ума.

Что русскому повод для великодержавного шовинизма, иранцу повод для страсти и воздыханий. 

-Их вариант фарси слегка отличается от нашего. Это так забавно. Например, актеров они называют «масхарбоз», представляешь? А у нас это значит «клоун». Мне нравился один таджикский парень, он так смешно говорил.

Он восторгается, как ребенок. Еще чуть-чуть, и захлопает в ладоши. 

-Поставь что-нибудь русское.

Всю турецкую попсу мы уже переслушали.

-А что ты хочешь?

-Я хочу «Тату». Помню, мы сидели с друзьями в Тегеране и мечтали о будущем. О том, как мы вырвемся из той тюрьмы, из подпольного существования.

Я ставлю Тату и он начинает подпевать  - «наснидогоньят»!

-Эти смелые девочки дарили нам надежду, понимаешь? – говорит мне Камаль.

-Да, но ты же знаешь, что их дуэт – это пиар-история.

-Да? Не может быть. Ты, наверное, привираешь.

Я не стала спорить, а загрустила вдруг о временах, когда в нашей стране можно было так «привирать», как это делали «Тату».

***

-Боже, как я хочу выучить русский!  - мы сидим с Камалем за ужином в турецком ресторанчике в Беверли Хиллз.  – Он такой сексуальный!

-О да, – говорю я с сарказмом.

-Научи меня считать до десяти!

Я повинуюсь. Он схватывает на лету – этот человек знает десять языков, что ему выучить русский счет до десяти?

-Так, теперь молчи, я сам.

Я повинуюсь.

-Адын. Дддва. Тры. Чтре.

-Четыре.

-Чотыри.

В своих попытках правильно произнести русские слова он напоминает очень старательную, но неопытную девушку, которая, в постели хочет проявить себя как страстная любовница, но балансировать на грани наслаждения и боли пока не научилась.

-Шиесть.

Мы выходим на улицу, Камаль  томно закуривает.

-Вот посмотри на этот Беверли Хиллз. Тут неплохо, но это ничто по сравнению с северным Тегераном, где живет наша элита.

-Да русская элита тоже пошикарнее живет.

-Там такие виллы, в сто раз роскошнее, чем эти! Красивые машины, бассейны, сады…

-Девушки, наверное, красивые.

-Конечно, такие страстные.

Мы оба замечтались на минуту.

-В Иране очень дешевый бензин.

Мы пересчитали реалы на доллары, получилось что-то около 20 центов за литр.

-У вас же эмбарго на иномарки, - говорю я. – а иранские машины такие же «роскошные», как турецкие или русские.

-Почему, ты можешь купить иномарку. Но пошлина около 170%.

-Кошмар, кто же может себе их позволить?

-Ерунда. Есть бизнесмены,  они хорошо живут. Они ездят на Porsche  и Audi. Иранцы любят роскошные машины, мы любим красивую жизнь.

Как мы все-таки похожи. Теперь, когда у нас тоже есть санкции, поводов для братского единения еще больше.

С моей подачи он переехал из Чикаго в Лос Анджелес – Tehrangeles, как его саркастически называют за обилие проживающих там иранцев.

-Ты знаешь, я так скучаю по Тегерану. По снегу. По настоящей дружбе и чувствам. Я понимаю, почему ты возвращаешься в Россию. Я тоже вернусь в Иран. Ты помнишь, что этот сукин сын Ахмадинежад сказал, когда приезжал в США? Он читал лекцию в нашем университете, и его спросили: “Как геям живется в Иране?” Он сказал: “В Иране нет геев”. Поганый сукин сын.

Он томно закуривает сигарету.