Я давно хотел написать о любви. Проработав год с афганскими подростками, я многое про них знаю. Об их прошлом, об их страхах, надеждах, их талантах и их грехах. Все об их взглядах на историю, религию и политику. Но почти ничего об их отношениях с девушками. Я расспрашивал ребят об этом, но все это звучало очень скучно и обыкновенно. Собственно, отношений почти ни у кого не было, только обычные мальчишеские мечты, фантазии и шутки. Как у большинства в их возрасте. И вот, история про любовь свалилась сама собой.

Ее рассказал Салман. Он выглядит старше своих официальных 17 лет. Но говорит по-шведски, наверное, хуже всех. Поэтому мы с ним общаемся меньше чем с другими. К тому же, он иногда предъявляет мне претензии. "Почему не нарезал к завтраку овощи?". "Почему спал дольше положенного?".

Иногда я ловлю себя на том, что меня раздражает его простота и бесхитростность. Он никогда не говорит о будущем или на сложные абстрактные темы. Не интересуется ни одним предметом, уроки делает, но без особого энтузиазма. Мне кажется, он, в отличие от других парней, не мечтает. Зато он гораздо меньше страдает, чем все остальные. По крайней мере, внешне. Неграмотный парень из глухой деревни, он как-то как само собой разумеющееся, пытается извлечь максимальную пользу из окружающего мира. Просит сделать за него что-то, что может сделать сам, старается не выполнять своих обязанностей, часто требует купить ему что-то. Впрочем, столкнувшись с возражениями, тут же идет на попятную: "ок, ок, хорошо, я просто спросил". В России про такое говорят: "простота хуже воровства".

Когда я начал писать книгу про ребят, он один из первых вызвался рассказать мне свою историю. Салман сидел на кровати сложив ноги по-татарски и долго рассказывал про своих родственников, про конфликты между ними из-за земли и собственности, увязал в деталях. В общем, никакой истории в этом не просматривалось. И я махнул на него рукой, как на рассказчика.

Где-то с месяц назад он стал говорить, что хочет чтобы я выслушал его и помог ему сформулировать, что говорить в Миграционной службе. "Ты умный, Алексей, ты знаешь что сказать". Я кивал, но не спешил. Мне казалось, это снова будет унылая история без сюжета и кульминации. Только бедность, чьи-то смерти и надежда найти сытную спокойную жизнь в Швеции. Но я ошибся.

"Одна женщина покончила с собой - начал Салман будничным голосом - Ее насильно заставили  выйти замуж, она не хотела жить со стариком, поэтому убила себя. Меня обвинили в том, что это я ее убил. Меня посадили в тюрьму, но потом выпустили, потому что папа и люди из нашей деревни заплатили полицейским деньги. Потом я сидел дома и не мог выходить на улицу, потому что муж той женщины хотел меня убить. Потом папа решил что я должен ехать в Иран..."

Сначала мне показалось, что он рассказывает не про себя, а про какой-то турецкий сериал. Пришлось попросить другого мальчика переводить нам. Теперь история зазвучала в своей пугающей классической чистоте.

В деревне в которой Салман вырос у него была соседка - девочка его возраста. Они дружили с детства и были привязаны друг к другу. Он несколько раз повторил что помогал ей мыть посуду на реке.

Когда им было по 14 или 15 лет, их дружба стала восприниматься в деревне, как нечто не вполне приличное. К тому же, родители девушки решили выдать ее замуж. Они и сами были намного богаче отца Салмана, но жених им попался самый завидный. Это был самый богатый и влиятельный человек в округе, родной брат хана деревни, неформального лидера общины. Салман показал, что при встрече с ним все, включая его самого и его отца, кланялись в пояс.

Правда жениху было около 50 лет, у него уже была жена, но она не могла родить ребенка, и все соседи отнеслись к его решению с пониманием. Только подруга Салмана совсем не хотела этой свадьбы. Но ее родители взяли большой калым, и молодых обручили. Назначили день свадьбы. Девушка все время плакала, но никто не обращал на это внимания.

Родственники Салмана теперь уже напрямую запрещали ему общаться с ней: она ведь принадлежит другому мужчине. Но он, несмотря на это, изредка виделся с ней. Однажды они разговаривали и девушка сказала, что хочет выйти замуж за Салмана и жить с ним. Они - говорит Салман - ничего так и не сделали. Но по деревне все же поползли сплетни.

Однажды Салман понес матери своей подруги хлеб. Он надеялся, если не поговорить, то хотя бы увидеть ее дочь. И увидел. Она лежала на кровати, уже в агонии, а все ее тело сводили страшные судороги. Салман показывает как это выглядело, а его меланхолическое спокойное лицо передергивается от ужаса. Вокруг стояли ее родственники и выли.

Он бросил хлеб на пол и убежал. Девушка умерла в тот же день. Салман говорит, она отравилась кислотой.

Прошло два дня и Салмана забрали в тюрьму. У родителей девушки были связи в полиции и они обвинили Салмана в убийстве.

Из тюрьмы Салмана выкупил папа и мулла мечети из их деревни. Пришлось заплатить полицейским. Но дома оказалось хуже, чем в тюрьме. Выходить за порог парню запретили: на улице его могли убить. В пятницу отец пошел в мечеть, где собирались все мужчины деревни. И все говорили об одном: жених девушки, тот самый богатый и влиятельный человек, поклялся убить Салмана. Все его горячо поддерживали.

Я пытаюсь понять, как получилось, что все соседи поверили в виновность Салмана. Он не может толком ответить на этот вопрос. "Если бы этот ваш хан сидел здесь и я спросил его, почему Салман убил ту девушку, чтобы он ответил?" - говорю я.

"Салман любил ту девушку и не хотел чтобы она доставалась другому" - покорно объясняет он логику своего врага.  

Было ясно, что в родной деревне парню не выжить. Поэтому отец приказал ему быстро уехать в Иран. Оттуда его депортировали на родину, но он снова перешел границу, а потом влился в поток беженцев 2015 г. и добрался до Швеции. Когда отец убедился что сын находится в относительной безопасности, он неожиданно прервал с ним все контакты. Более того, он в мечети, перед всеми односельчанами отрекся от Салмана. "Он мне больше не сын".

Я спрашиваю, рассказывал ли Салман эту историю кому-нибудь? "Нет - говорит он - сейчас в первый раз". Я вижу, что даже мальчик, который переводит наш разговор потрясен и смотрит на товарища словно того только что сбила машина.

- Почему ты никому не рассказывал все это? - спрашиваю я.

- Никто не спрашивал - отвечает он - и... мне было стыдно.

Я уверен в том что это было именно то слово, которое он имел ввиду: стыдно. Он объяснил. Ему было стыдно за то, какие неприятности он доставил своим родным. Родным, которые отреклись от него перед всеми соседями и которым он не сделал ничего плохого. Но Салман объяснил и это:

- В Афганистане, если кого-то убивают, надо обязательно убить кого-то из семьи убийцы.

Отец этого добродушного простака просто боялся кровной мести - понимаю я то, что ему самому кажется самоочевидным и не требующим объяснения - боялся и отрекся от сына, вызвавшего гнев местного князька, чтобы избежать расправы и уберечь от нее оставшихся членов семьи.

- Ты собираешься рассказать эту историю в Миграционной службе, когда тебя вызовут на интервью?

- Я не знаю, ты скажи.

- А что ты им расскажешь, если не это?

- У меня ничего больше нет - простодушно отвечает он.

Я не знаю что ему сказать. Он сидит напротив со своим обычным мирно-меланхолическим выражением на лице и ждет от меня, чтобы я взял на себя ответственность и нашел для него выход в этой, самой сложной ситуации в его жизни. Я понимаю, что он должен найти кого-то, кто примет это решение за него. Как его отец принял решение о том, что он должен уехать. Как он покорно ждал пока кто-то женится на его любимой девушке, как его арестуют, отпустят, убьют. Он вообще ни разу во всей этой истории не сделал ни одного самостоятельного шага, все просто случалось с ним, как случается снег или дождь.

- Ответь честно - говорю я - у тебя был секс с той девушкой?

Салман смотрит на меня ровно, качает головой и едва заметно улыбается:

- Нет.

А что бы случилось - спрашиваю я в надежде что он поймет мою логику - если бы богатый мужчина женился на девушке, а она оказалась бы не девственницей?

- Ее могли бы убить - просто отвечает он. И смотрит на меня, как ни в чем не бывало.

- Так у вас ничего не было?

- Нет.

Второй парень, кажется, понимает меня лучше Салмана. Он вмешивается в разговор, долго говорит что-то на дари, потом переводит для меня:

- Я сказал Салману: если бы я пришел в миграционную службу и сказал бы: "Я занимался любовью с женщиной, а ее муж, могущественный человек, узнал об этом и из ревности убил ее, а потом хотел убить меня, то мне бы дали убежище".

Но Салман качает головой:

- Нет.

Это первая история о любви, которую я услышал за год работы.