Мы друзья с моим соседом по лестничной клетке, настоящие друзья. Будь у него такая возможность, он превратил бы меня в жабу, посадил на кол и напустил на мою карму кровожадного духа Кукумару. Причем в любой последовательности. Однако, у него нет такой возможности, потому он просто завел бойцового пса, похожего на оживший броневик. Когда я при встрече жмусь к стенке, мой друг сыто щурится и чисто символически берет песика на поводок. А уже потом, исполнив этот ритуал, мы отправляемся закусывать алкоголь беседами о женщинах, как это принято в лучших домах, в домах не столь замечательных, и даже в домах вовсе презираемых. Кстати, будь у меня такая возможность, я бы тоже сделал со своим другом кое-что, но не скажу, что именно. Не стану портить ваш сон картинами первобытной жестокости.

И уж конечно, я сделал бы то же самое с его друзьями. Потому что друзья моих друзей – мои друзья. Они прекрасные люди и мне доставляет удовольствие иногда небрежно обнажить запястье с новыми часами, сверкающими золотыми винтами на полированной стали – столь же эстетичными, как пресс-релиз фирмы-производителя. Мораль моих друзей корчится от этого в муках и превращается в темные инстинкты естественного отбора, ведущие родословную с головоногих моллюсков раннего кембрия. Друзья моего друга хотели бы, чтобы часы эти оказались подделкой и тщательно ищут ошибки в надписях на задней стенке. Но не находят. От этого их дружеские чувства растут как снежный ком и они готовы вульгарно надавать мне по физиономии, если б только нашелся подходящий повод, а я был бы при этом связан. То есть, они очень тепло ко мне относятся и это так очевидно, что покупка даже завалящей берданки придала бы мне немного уверенности.

Когда же мы собираемся всем народонаселением, весь мир может стать объектом нашей дружбы. С некоторыми народами мы дружим пуще других и даже сможем, если что, нанести по ним превентивный удар для их же блага. Но так как другие народы тоже пока не связаны, мы вынуждены проявлять дружеские чувства символически – отключать газ, маршировать на виду, кататься на танках по поводу любого национального праздника и даже подавать заявку в Книгу рекордов Гиннесса по случаю поимки самой крупной в мире плотвы – она, по слухам, перестала помещаться в реку и местная буфетчица взяла чудище голыми руками. Насилу отняли и отмыли.   

Нечего и говорить о том, как мы умеем любить – широко, по настоящему. Чего только мы не сделаем для своих любимых! Острые шпильки заточены – ими будем протыкать самолюбие самых близких и шуровать где-то внутри, чтобы разжечь пламя потухших было комплексов. Сокровенные мечты мы умело обдерем, а шкурки вывесим сушиться на людную улицу, наклеив распродажный ценник. Вдруг кто да позарится. И уж конечно, мы всерьез обидимся, если эти труды не будут оценены и вторая половина будет что-то обиженно пищать. Разве стали бы мы так стараться ради чужого человека! 

Нет, только друзьям и любимым мы покажем самое ценное, что у нас есть. То, что отличает нас от всех прочих –  бездуховных, самонадеянных, неначитанных и просто скучных. Ведь мы не только друзья своих друзей и любимые своих любимых. Мы – лучшие друзья Матери Кузьмы! Той самой Матери Кузьмы, которую еще Никита Хрущев обещал показать всему миру, стуча ботинком по трибуне ООН. Пока переводчик мучительно пытался как-то осознать “кузькину мать” и впервые переводил ошарашенному миру это славное имя, которое – наше все. 

Мать Кузьмы – это и есть наше главное достояние, статья экспорта, сокровенная тайна и средство выражения любых эмоций от ненависти до страстной любви. Мы вечно таскаем ее по миру и всем предлагаем посмотреть. Но никто не хочет ее видеть – уж очень она непривлекательна, эта Мать Кузьмы. Да что они понимают!

Мы настойчивы. Мы ее маскируем по-всякому и снова отправляем в путь. Мать Кузьмы принимает любые обличия – она может явиться самой мощной бомбой, хрущевками по цене замка в Тичино, бесхозными танками в сопредельном государстве. Еще может обернуться самыми умелыми маньяками, самыми расчетливыми женщинами, даже бывает автоматом, который можно полоскать в луже и снова стрелять… Страшно подумать, кем она явится в будущем, эта неугомонная затейница.

Так как мир всеми силами старается избежать встречи с Матерью Кузьмы, у нас не всегда получается показать ее вовне. Поэтому мы показываем ее друг другу – усердно и с азартом. Это первое, что нам показывают родители в детстве, второе, что нам показывают наши жены, будучи еще только подругами (первое - новехонькие ежовые рукавицы, конечно!) и третье, что нам покажут наши собственные дети после дневника и разбитого носа. Покажут в ответ на крепкий отцовский ремень, который был самым первым обликом Матери Кузьмы почти для каждого из нас и который мы бережно передаем по наследству. Ведь родителей обычно любят до последнего, какими бы они не были, поэтому и Мать Кузьмы мы со временем начали одобрять сквозь всю противоречивость ситуации. И увидели в ней именно то, что должен давать каждый любящий каждому любимому. Бьет – значит любит. Боится – значит уважает. Если первые и самые главные люди в нашей жизни показали нам Мать Кузьмы во всем ее разнообразии, как мы можем обделить ею других! 

Мы стараемся, но не можем понять, почему нас не любят и не уважают. Мы снова собираем Мать Кузьмы в дорогу и ведем ее в новый дом. Пыльную, уставшую – пихаем под нос любому встречному и просительно заглядываем в глаза: “Ты меня уважаешь? Уважаешь?!”

Главный вопрос нашей жизни эхом носится среди рублевских замков и северных болот, размечая траекторию Матери Кузьмы. Люди с мигалками на черных джипах, люди со служебными удостоверениями, люди со связями, дубинками и ракетами, люди со скандалами и сплетнями специально для газет, друзья с гадостями наперевес, подруги со скелетами в шкафах – они отчаянно выталкивают вперед Мать Кузьмы и, в ужасе грозя кулаком, кричат:

– Ты меня любишь? Ты меня уважаешь?! Уважаешь, сука, б…?!!!  

Нет!