Все записи
17:42  /  6.03.17

9013просмотров

О матери...(4)

+T -
Поделиться:

35 год.

На платформе, приготовившись к посадке, стояла группа- человек 15 арестованных. Среди них, маленький и худой, сгорбленный и посиневший от холода, в одном летнем плаще стоял отец. Отец! С ним связана вся моя 16 летняя жизнь, он- такой дорогой, такой близкий и теперь- такой жалкий, такой маленький человек, — стоял среди таких же жалких людей под конвоем. Мать принесла ему ватный пиджак. Целую ночь она спешила ему его отшить из какого-то старого спорка. Пиджак вышел неуклюжий, некрасивый, но тёплый. Только это и было нужно, и теперь она рада, что этой её работе будет он благодарен.

— А меня цыганская дрожь пробирает, — сказал отец, на ходу одевая пиджак с полными слёз глазами. Что это были за слёзы? Благодарности, или обиды?

Молча, ни проронив ни слова, мы расстались с отцом у ночного вагона. Ещё раз в окне мелькнуло его лицо, полное отчаяния, искаженное сдерживаемыми слезами. Он молча помахал рукой. Поезд уже тронулся.

— Мать берегите, слушайтесь, — теперь он плакал, не утирая слёз, глядя в сторону.

Я подумала, что ему стыдно сквозь слёзы смотреть в мои сухие глаза, но как-то невольно оглянулась. Мать! Вместе с ней мы вышли из отделения милиции, но она отстала по дороге, не успевая за мной. Она была вся мокрая: по лицу, сливаясь в один ручей стекали слёзы и пот, платье всё вымокло и испачкалось. Она бежала, вернее, силилась бежать, но её не слушались ноги, они слабели с каждым шагом, как будто поезд уносил её последние силы. Положив голову мне на плечо, она рыдала долго и глухо, беззвучно, вздрагивая всем телом. Тихонько целуя её платок, плакала и я. Так стояли мы на опустевшей платформе, убитые и беспомощные перед пропастью будущего. Поезд давно уже скрылся за поворотом, в тёмную глубину далекого леса. Всё слабее доносился грохот колёс, наконец, всё смолкло. Я давно уже перестала плакать. Мне хотелось выглядеть бодрее и мужественнее, чтобы поддержать мать. Когда слёзы немного подсохли, я сказала как можно спокойнее: " Ну пойдём, мамка!» Мать вздрогнула, будто очнувшись от кошмарных видений. Лицо её было бледно и почти сухо. Только большие, ввалившиеся глаза, потемневшие овалы глазниц и осунувшийся большой острый нос, — говорили о глубоком внезапном потрясении. В больших, тёмных глазах застыла тревога и, казалось, отчаяние. Молча зашагала по краю платформы в сторону ушедшего поезда. Молча, вместе свернули на просёлочную дорогу, ведущую к деревне через поле и небольшой овраг. Я знала, что мне всё равно не утешить мать. Мать могла утешать людей сама в их горе, но своё горе переносила лучше в одиночестве, без сочувствия других. Такие люди вырастают в бедах, их колыбель — несчастье. Но они не выглядят жалкими и беспомощными. Они живы верой в свои силы. Так всю дорогу шли мы молча. Возле деревни я взглянула на мать. Лицо её было спокойно, сурово. Лишь глубокие складки на лбу стали резче, тонкие губы слились в резкую линию. Складки у рта углубились. Она улыбнулась мне печальной и ободряющей улыбкой, будто говоря: «Ничего, мы проживём»! Мы зашагали быстрее.

Вечер. Трещат в буржуйке сухие щепы. Чуть освещает избу огонёк ночника. Тихо. Ребята улеглись рано спать. На койках, на печи, на полу — везде постели, везде мерное посвистывание детских носов. У печки сидит мать, поддерживая огонь. Её осаждают мысли тяжелые, неугомонные, нерадостные. Что делать дальше. Чем накормить их завтра? Во всём доме ни куска хлеба, совсем мало картошки. Ничего нет. Отец. Он воровал у государства. Разве она может его оправдать. Она на него зла. Но она не хочет думать о нём. Дети! Вот её забота. Они её жизнь. Кроме них у неё никого нет. 8 раз она — мать. 8 раз она терпела адские муки родов. И она всегда с гордостью говорила: «чтобы быть столько раз матерью — нужно быть сильной»! Она отличалось необыкновенной волей, упорством, упрямством. Она сама неграмотная. С семи лет отдали её в няньки. Она росла батрачкой в людях. Потом — на фабрике, работала ткачихой. Безрадостной и грустной была её жизнь с самого детства. Да, теперь не то время! Все ходят в школу! Школы, везде школы! Школы то воспитают. Только вот теперь надо достать хлеба детям! А впереди у них светлое будущее. Мать забывается коротким тревожным сном. Тишина. Лишь громко тикают ходики.

Детство. Сама ребенок, она нянчила чужих детей. Пинки, брань, в вечной спешке, стараясь избежать упреков. Понуканий. Босиком, по холодной осенней росе, загнать коров, а потом, где-нибудь в углу, ноги отогревает, — красные, закоченевшие. Не даром они теперь часто в острых приступах ревматизма. Ей — 40. А она чувствует себя гораздо старше, почти старухой.

(Послесловие.

Почему- за что- неизвестно. Растрату. После письма Калинину с вложенной туда фотографией- деда отпустили. Он вернулся, и бабушка тут же умерла.)

 

46 год.

Мысль о том, что именно от нас потребуют, не вызывала ни страха, ни даже тревоги. Но необходимость повиновения вызывали в душе бессильные судороги сопротивления. Всё, что составляло содержание жизни, — мечты, чаяния, надежды, цель, — концентрировались в одном — в протесте. Уже один повелительный окрик, сопровождаемый бряцанием оружия, поднимает ураган протеста. Хочется драться, впиваться зубами в жилистые, чёрные от грязи и пороха шеи немцев. Но в упрямых надеждах было ещё достаточно пищи здравому смыслу. Это мгновенное желание цепенело. Лишь блеск гневного взгляда выражал его. Но они, казалось, ничего не замечали, вероятно, так уже привыкли к подобному, что считали мрачный, бешеный взгляд национальной русской особенностью. В избе царил полумрак — из трёх окон, смотревших в улицу, одно было завешено одеялом, в другом- выбитое стекло было заткнуто подушкой. Пахло сеном, свежей соломой, кислым солдатским потом и ещё чем-то, — то ли табаком, то ли мылом. И смесь этих запахов казалась ароматом жизни.

С кухни вышел немец. Собственно, не вышел, а остановился в дверях, прислонившись к косяку, в другой упёршись носком сапога. Играя зажатой в углу губ папиросой, щурясь от дыма, осматривал меня нахальным ощупывающим взглядом. Старое пальто с огромным меховым воротником, кирзовые сапоги, посеревшее, осунувшееся лицо, бабушкин черный платок, — всё это делало возраст мой неопределённым. Белобрысые ресницы немецкого офицера наблюдательно вздрагивали. На губах появилась брезгливая гримаса. Я с благодарностью подумала о бабушкиной предусмотрительности с этим черным рваным платком. Я стояла, опираясь на подоконник, готовая к любой схватке. Офицер, обращаясь к тому, что брился за столом в большой комнате, — хмыкнул. Тот ответил что-то негромко, коротко. Тут же на столе лежали грязные портянки. Офицер вышел и тут же вернулся с пустой миской и ложкой. Он забарабанил ложкой по краям металлической миски и кивнул на портянки. Я смотрела и видела только руки — холеные не солдатские руки, с золотым пушком у запястья и мерцающий огонёк большого перстня на среднем пальце. Почему он решил забавлять меня этой музыкой? Что-то знакомое показалось в этом дразнящем позвякивании. Непонятное, но знакомое. И вдруг всё стало ясным. Рекс! Моя собака. Я сама учила её отзываться на эти звуки. Всё связывалось с пищей. Я подзывала так всегда Рекса, чтобы покормить и поиграть с ним, заставляя его вставать на задние лапки.

Это что же- они теперь станут со мной поступать так же? Боль чудовищного оскорбления коробит душу. Они даже не видят во мне человека. Бешено вихрятся мысли. На всю жизнь запомнится теперь эта рука с мигающим огоньком топаза. Если бы та же рука приставила в спину мне автомат, вероятно, было бы страшно, но не было бы так мучительно. Тогда это была бы просто рука солдата, привыкшего покорять всё силой огня, душило бы бессильной яростью, досадой, отчаянием, но всё же не унижало бы, не оскорбляло бы так человеческого достоинства, как этот дрессирующий жест.

Тогда у развалин учительского дома, я была поражена картиной невиданного убийства. Немцы представлялись канонадным маршем смерти, шквалом бомбовой чумы.

Война была только громом изрыгающего лаву Везувия. Вулканической магмой было рабство. Европа была уже погребённой под ней Помпеей.

— Znerdtwaghem (неразборчиво немецкий), потом ей дадут тарелку супа, что бы было «nochwaghen. Znerdtwaghen» потом «nochwadchen», и опять h? noch? nochwagchen. А институт, а лекции, а дело, работа… Неожиданно для себя я произнесла по-немецки: «Благодарю, я не хочу есть». Рыжие щёточки офицерских бровей подпрыгнули: «Speeches … (неразборчиво)?»

— Вы жили в Германии?

— Нет, я не жила в Германии, язык изучала в школе.

— Разве у вас в школах изучают немецкий язык?

— Да, но чаще- английский.

— И много таких школ?

— Много, среднее образование обязательно.

— А кто вы?

— Студентка, дочь колхозницы.

Удивление на лице немецкого офицера постепенно сменилось смешанным выражением растерянности и досады. А на душе у меня стало как будто легче. Невежды! Именно моральное убожество взлелеявших фашизм невежд и есть почва, на которой он возник.

Пришел Егор с водой, аккуратно поставил вёдра, положил на лавку овчинные рукавицы.

— Надо бы щей сварить. А то плохо погорельцам без горячего.

Неторопливо, будто не замечая наблюдавшего за ним офицера, отыскал под лавкой в углу большой чугун, примерил сковороду как крышку. Плеснул из ведра воды в чугун, сказал

— Помой.

Я старательно стала мыть. Не успела я закончить, как меня снова окликнул офицер:

— komneirfrau!

Два немца принесли термос.

— Вот, — сказал одному из них позвавший меня офицер — она знает язык, можете…

Последние слова я поняла не сразу. «zutub… tachen… (неразборчиво)..- что это он сказал… Призёмистый, румяный толстяк, в длинной, натянутой на полушубок шинели оглядывал меня с недоверчивым любопытством. «Zummuf…» — нужно вспомнить. Но толстяк не ждал — эта женщина для немецкой кухни должна набрать и начистить картошки… Аааа… Теперь всё понятно! И даже сразу вспомнилось значение слов — ПОЛЬЗОВАТЬСЯ, воспользоваться. Вот оно что — переводчицей! Досадно, горько стало за свою оплошность, так противна была эта роль.

— Пойдешь с ними переводчицей, — кивнул рыжий сердито, увидев, что я застыла с чугунком.

Как появится перед выжившими, сидевшими в подвале овощехранилища, вместе с этими солдатами, в позорной, унизительной роли их переводчицы? Как тяжелы слова, которые нужно будет переводить… Подёргивая тонким, обтянутым в гольф, коленом, офицер впился в меня нетерпеливым взглядом.

— Nun?

За спиной оскорбительно хмыкнули. Я оглянулась. Френч нараспашку, в прилизанных волосах тонкая нить пробора. Из открытого термоса аппетитно тянуло суповым паром. Этот немец потянулся к автомату. Он не нуждался в переводчике — язык автомата интернационален. А разве не все они владеют им в совершенстве?

— Пошли, — коротко кинул он, и, не оглядываясь на спутников, направился к двери. Офицер поймал меня за рукав.

— Поняли всё?

Не останавливаясь, я ответила по-немецки. Уже из прихожей я услышала, как тот же хрипловатый голос сказал:

— У этих дикарей всегда встретишь что-нибудь несуразное. Представь. Эта девка училась в университете.

В тоне, каким сказаны были эти слова, была циничная беззлобная снисходительность. Но ни этот тон, ни наглое причисление к дикарям не возмутили и не оскорбили меня так, как прошедшее время глагола «училась».

Комментировать Всего 49 комментариев

Маргарита, в чем дело? Вы сами посадили себя под замок?

нет - сама вот удивляюсь.. почему материал под замком - это обычные дневники умершего давно человека.. тут нет ни политики н секса

чем провинился текст, чем провинилась я...разве тут понять?

Напишите в тех. службу (в самом низу страницы), чтобы сняли. Или мне лучше написать?

Я тоже написал. Если минут через пять не снимут, напишите ОФИЦИАЛЬНОЕ обращение с просьбой объяснить (хотя, формально, они имеют право по СВОИМ соображениям, но я, например, плохо понимаю, по каким).

нет,я за замок биться не стану. просто перестану тут ковыряться.

я - не... просто немного самоуважения есть...к тому же тут огромный пласт людей, пытающихся продать свои услуги, а не просто обсудить, поразмышлять подумать, поделиться...как-то так..

Эту реплику поддерживают: Андрей Занин

если не оч обременит- напишите. спасибо,что заметили....

С этими замками прямо беда. Меня тоже держат под замком. Хотя я пишу только про сады. И близко не пиближаюсь ни к сексу, ни к политике.

Очень обидно

Ничего. Я написал официальное от имени автора обращение, уверен, получу ответ. Добъемся перезапуска материала.

Эту реплику поддерживают: Татьяна Яринич

Ура!

Спасибо, Татьяна, видите, потребовалось участие всего двух человек.

Татьяна Яринич Маргарита Макарова!

добрый вечер! у нас и правда сейчас сложности с оперативным октрытием постов наших подписчиков — мы всю зиму искали нового комьюнити-менеджера, который будет заботиться о наших подписчиках, и все это время редакторы проекта своими силами, помимо основной работы, занимаются подписчиками. Нового человека мы нашли — он выйдет на работу через две недели, так что совсем скоро станет лучше

спасибо вам за терпение и не обижайтесь на нас, пожалуйста!

Егор

Эту реплику поддерживают: Андрей Занин

Егор, вот как не обижаться? Когда пост болтается весь день закрытым, потом уходит из ленты с главной страницы. 

Ведь можно же как-то постараться и исправить ситуцию? Например, поднять его в начало.

Вот мой пост https://snob.ru/profile/30982/blog/121301

я просила его открыть и поднять. 

Как не обижаться, если у него 37 просмотров, и тех половина мои - заходила проверять.

Спасибо, Егор. Получилось достаточно оперативно. Извините  за "топ", но уж тут...

Прошу снять замок

Егор. Еще раз прошу прощения. Ну, что ж вы так затурзучили Макарову? Снимите, уж с объявления о выставке https://snob.ru/profile/31062/blog/121466 замок, пожалуйста.

Спасибо.

Я - Маргарита!

Друзья, предлагаю всем, в данную минуту присутствующим на сайте, поддержать акцию  "Я - Маргарита!" и поставить лайки под ее материалом, находящимся под замком. Спасибо.

Эту реплику поддерживают: Егор Мостовщиков

Я - Маргарита!

Я - Маргарита!

Друзья, предлагаю всем, в данную минуту присутствующим на сайте, поддержать акцию  "Я - Маргарита!" и поставить лайки под ее материалом, находящимся под замком. Спасибо.

Я - Маргарита!

Маргарита. Вот в записках фигурирует слово "спорк", что оно означает? Пиджак, сделанный из спорка...?

это  портняжный термин. спорок- значит что-то отношенное, потом распоротое и перелицованное - заново перекроенное- и сшитое на другую неистертую сторону.

Происхождение термино, очень вероятно, итальянское. Поскольку наше "спорый" - быстрый, скорый, ладный даже... не очень близко.

совсем "заитальянился" - терминА.

Пороть!!! А "распри"... То, что РАСПАРЫВАЕТ - разрывает - разъединяет людей! Как здорово.(Точно, заитальянился вконец.)

По-итальянски «sporco» означает грязный (мусорный), возможно, происхождение оттуда. Во всяком случае, в одесском говоре очень много итальянизмов, и они широко расползлись, благодаря «лагеризации всей страны».

«Что это были за слёзы? Благодарности, или обиды?» - Как много в этом.

Татьяна, Андрей- спасибо за поддержку! 

"8 раз она — мать" - 8 раз!! Господи, боже ты мой!

семейство выглядело так- сохранилась фотография, которую калинину тогда послали..

не все- тот что на ручах- федюшенька- умер тогда же...

а моя старшая - в матроске- уже студентка- гордая..

Красивые люди. Но суровые. В чем она была, РАДОСТЬ их жизни?

в надежде...песня такая была - моя бабушка курит трубку... а я вижу свое детсво - моя мать сидит на кухне с сигаретой и читает литературку....и мне что-то рассказывает...нет никогда не плакала... только перед смертью..

Классно! Я не нашел. Везде Сукачев слишком сильно "тянет одеяло на себя". А тут Бужилова составила ему достойный противовес. Спасибо.

 «Ей — 40. А она чувствует себя гораздо старше, почти старухой.» - У Гоголя: «Вошла старуха 45 лет.»

«деда отпустили. Он вернулся, и бабушка тут же умерла.» - ... н-да...

«мечты, чаяния, надежды, цель, — концентрировались в одном — в протесте», «считали мрачный, бешеный взгляд национальной русской особенностью» - Да, мы умеем воевать... (- Сам такой... - Ха-ха.) 

«И смесь этих запахов казалась АРОМАТОМ ЖИЗНИ.» - ....

««nochwaghen. Znerdtwaghen ... Speeches... komneirfrau» - Что это? Переводчик не справляется. Справился только с «Nun».

уж не знаю...может кто знает немецкий... только по смыслу можно разобрать - я там могу только угадывать...

Спасибо, Маргарита. Ждем продолжения.

Марго... Пусть я с Вами совсем не знаком... Я бы с огромным удовольствием танцевал (плясал, отрывался...) бы с Вами под музыку (да любую, хоть Сукачева , хоть под Утесова) незнакомого рояля (или аккордеона, или джаза) где-то в незнакомом же переулке... или на берегу моря... или в ночном клубе. Ну... или чтобы Вы... с кем-то из таких молодцов...