— Геннадий Николаевич Шахин, бизнесмен и мой брат, пропал при невыясненных обстоятельствах во время деловой командировки в Зимбабве. Мы предполагаем, что он погиб, — по первому каналу передавали краткое интервью депутата Государственной думы Шахина. — Следствие затруднено удаленностью места преступления и сложностью контактов с африканской полицией. Однако нам известно имя человека, который видел его последним. К сожалению, в силу обстоятельств, этот человек находится сейчас вне зоны юрисдикции российских законов. Мы будем просить и ходатайствовать перед знакомыми и родственниками этого человека убедить его приехать, или дать нам знать об обстоятельствах гибели, или же местопребывании Геннадия Николаевича Шахина. Требований о выкупе не поступало.

Анна выключила телевизор.

— Хэннинг, как тут в аэропорт ближе всего? Мне нужно в Москву.

 

Николаич встретил Потапенко на пороге его кабинета.

— Ага, видел выступление Шахина? Выходит дело, они вместе с Ириной исчезли там в Африке?

— Исчезли? Как это? — Потапенко сел.

— А про кого же они говорят, как о свидетеле? — Николаич ходил по комнате, как лев по клетке.

— А кто-нибудь запрос посылал в аэропорт — вылетала из страны Ирина Торина? — следователь даже встал от неожиданной мысли.

— Момент, сейчас выясним. Решаемо, — отозвался Николаич.

 

— Медееееея! — Даша развернулась в сторону исчезнувшего добермана. Она сделала пару шагов к выходу из темного тоннеля и остановилась. Навстречу ей, с двух сторон приближались двое. Они появились из-за колонн.

— Медея! — заорала Даша. — Ко мне!

В два прыжка парни оказались рядом с девушкой. Она развернулась и сделала шаг в другую сторону. С это стороны уже шел третий, блондинистый и курносый. Он улыбался.

— Медея, — крикнула снова девушка. — Помогите!

— Тихо, красотка, — справа ее обхватил чернокудрый амбал. — Чувствуешь остренькое у горла? Молчи, а то это остренькое у тебя в горле будет. И это не то, что ты привыкла глотать.

Он прижал к ее горлу ножик и волочил ее к противоположному выходу из-под моста. Второй шел рядом.

— Ну, вот умница. Все надо делать быстро, лучше бегом, — черный толкнул девушку в спину.

У выхода из под моста, у самой воды стоял синий рено. Машина была старая и потрепанная, но стекла были с затемнением. Белобрысый уже открывал дверцу. В несколько секунд они все загрузились внутрь. Девушка была зажата на заднем сидении. С одной стороны черный амбал демонстрировал ей ножик, второй достал пистолет.

— Тихо, гони, блондинчик, — черный довольно заржал. — Хорошо все как получилось. И быстро.

Блондин развернул машину и вывел ее на Волоколамское шоссе. Выехав, как попало, он погнал к кольцевой.

 

— Пляши, улетела твоя птичка. Ирина Торина. Из Шереметьево-2. Вот смотри. Вылетела в Хургаду, как раз на утро, когда Аньку кокнули. И Шахин вылетел. Правда, в Зимбабве он полетел, прямо на следующий день, — Николаич положил на стол перед Потапенко два листа бумаги. — Все сходится.

— Да чего сходится-то? — Потапенко бегло просмотрел положенные на стол бумаги. — Шахин объявил своего брата в розыск! Это что ход? В смысле — пропавшим. Что же его там, в Зимбабве, Ирина Торина, женщина без правой груди, раковая операционка, одной левой что ль задушила, получив 250 тысяч долларов?

— Без правой груди? Погоди, погоди, что ты говоришь? Кто раковая операционка? — Николаич удивленно расширил глаза. — О ком ты говоришь?

— Да что ты, Николаич, я тебе не сказал, у Ториной был рак груди. Правая грудь — отсутствует, — Потапнеко отмахнулся, как от назойливой мухи.

— Дорогуша ты моя, ты мои отчеты читаешь? Ты что же, не смотрел отчет от судмедэксперта?

— Из морга? — Потапенко удивленно посмотрел на эксперта.

— Нет? — Николаич сел прямо перед следователем.

— Что? — только и смог произнести заподозривший что-то Потапенко.

— То! — Николаич шарил глазами по столу, как будто пытаясь отыскать упомянутый отчет.

— Что — то? — похоже, что словарный запас Потапенко был исчерпан.

— У нашего трупа нет правой груди, — Николаич обреченно вздохнул.

— Да что ты болтаешь! Я сам читал этот гребанный отчет. Нет там ничего про оперированную грудь. На вот, — Потапенко наклонился и открыл ящик стола. Он достал папку и плюхнул ее перед коллегой.

— Как нет? Я сам видел труп, — Николаич стал перебирать страницы. — Смотри-ка, правда. О груди ничего нет. Странно. Тебе надо повидать судмедэксперта. Что вообще тут происходит? Обычное дело, а накручивает не по-детски.

— Итак, можно начинать все сначала, — следователь поднял обе ладони и провел ими по лицу. На безымянном пальце правой руки сверкнуло обручальное кольцо.

— Может, с опознания? — Николаич заржал.

 

— «А моя любовь живет на 25 этажееееее… А моя душа летит к ее душеее»… — приемник орал во всю. Таксист громко подмурлыкивал.

— Вот, о душе запели, вспомнили. А то тут все, недавно, орали — и целуй меня везде… Как до такого додумались? Вы слышали? — он глянул на Анну, сидевшую рядом с ним. Девушка промолчала.

— Откуда такая красавица с одним рюкзачком прилетела? — это был пожилой, довольно большой мужчина. Седые волосы курчавились у него на голове, без всяких намеков на лысину. Невероятного, красного цвета свитер свободно свисал поверх теплой, черной рубашки.

— А быстрее вы можете? — Анна посмотрела на спидометр.

— Быстро только белки, потому и мелки, красавица. На свидание торопишься? Или от мужа бежишь? — время от времени он посматривал на девушку.

— Домой.

— А дома кто? Муж? Родители? Да, сейчас ведь как, из дома вон, из сердца… В общем, гулять что ль ездила? Главное ведь что? Главное — хвост. И, главное, этот хвост получше намотать на кулак, чтобы не убежал! — таксист громко заржал. — Спал сегодня плохо, — без всякого перерыва перескочил он на другую тему. — Ну и сны я вам скажу… А ведь не злодей, не грабил лесом, не стрелял несчастных в каталажках, — таксисту было не занимать в умении болтать без умолку. — Вот мне тут недавно чувак рассказывал, как он с двумя авокадами не мог таможню пройти. Не помню, правда, где. Ему начальник дал, свези, мол, домой, сынишке. Еще он трубу вез аэрофотосъемки. Мы не знали, как ее в машину засунуть. Огромная труба.

Машина мчалась по кольцевой. Желтое такси легко обгоняло задумавшихся и сомневающихся водителей.

— Так он в кроссовки эти авокадо положил. А на таможне их и достали. Да еще эта труба. Как он ругался. Авокадо!

— А быстрее, можно? Быстрее? У меня сестра заболела, — Анна умоляюще посмотрела на болтливого таксиста.

— Ну, тогда тебе надо было скорую вызывать. А не такси с шашечками, — проворчал он и тоскливо посмотрел на дорогу.

— Пожалуйста, очень надо. Ну, хоть, чуть-чуть побыстрее.

— Эээ… матушка, ты, небось, к любовнику бежишь? Хочешь его с подружкой застукать? Хочешь, анекдот расскажу? Мне тут одна дама рассказала. Она из Франции ехала. С Ниццы. Эти французы там прямо в море бутерброды свои с ветчиной едят. Длинные такие. Вечером столики к морю тащат, костерки, барбекю. Во, живут. Ну вот, видишь, вот твое Волоколамское шоссе.

Машина свернула с кольцевой и выехала на Волоколамку. Анна молча смотрела перед собой, на дорогу. Слева показалась церковь из красного кирпича. Строгие черные купола трагично ввинчивались в небо медно поблескивающими крестами. Некрашеные кирпичи молекулярно соединялись серыми линиями цемента. Высокая колокольня вдруг ожила качнувшимся колоколом. Над шоссе зазвенел первый удар.

— Анекдот про молодую девушку вспомнил, — стараясь перекричать звон, заорал шофер. — Ну, вот, как ты. Вышла она замуж за старика. Прошло торжество, наступила первая брачная ночь, девушка всеми силами пытается поднять его мужское достоинство…

— Медея! — заорала вдруг Анна.

По разделительной полосе бежал доберман. Прыжки его были быстрыми и редкими. Казалось, он летел, соревнуясь с автомобилями в скорости. Собака преследовала синее рено. Доберман ни на миг не отставал от машины с затемненными стеклами.

Таксист недоуменно посмотрел на вскрикнувшую Анну.

— Так вот, руками, — продолжил он начатый анекдот и повернулся снова к дороге.

Анна раздраженно сморщилась. Как будто внезапная зубная боль вновь появилась в только что залеченном зубе. Раздраженно и резко она толкнула локтем таксиста и крутанула руль.

— Да заткнитесь вы, — сквозь зубы прошептала девушка.

Желтая «Волга» выскочила на встречную полосу и танком протаранила преследуемую доберманом машину. Таксист не успел ни сообразить, ни воспрепятствовать произошедшему. Страшный скрежет, удар, визг тормозов последовали за решительными действиями Анны. Искореженные автомобили застыли посреди дороги.

Таксист потерял сознание и повис на руле. Анна выскочила из машины и подбежала к смятому рено. Водитель, блондин, пробив лобовое стекло, вылетел на капот. Его голова была вся в крови. Пятно растекалось темной густой лужей вокруг него, заливая машину, перекрашивая ее в другой цвет. Вязкая жидкость начала медленно капать на асфальт. Блондин был совершенно неподвижен. Анна бросилась к задней дверце. Распахнув ее, она на мгновение замерла. Черноволосый мужчина злобно поднимал на нее дуло пистолета. Рядом с ним сидела Дарья.

— Сука, — начал было он, но так и застыл на полуслове.

Анна с силой снова захлопнула дверь прямо у него перед носом и кинулась к другой стороне машины. Ошарашенный бандит тут же стал сам открывать закрывшуюся вдруг дверь. Выскочив, наконец, из машины, он оказался лицом к лицу с подоспевшим доберманом.

— Взять его, — четкая команда Анны была излишней. Доберман вцепился в первое же, что показалось из машины. Коленка бандита оказалась намертво зажата, как в тисках, в пасти у Медеи.

Анна распахнула дверцу с другой стороны машины. Прямо перед ней сидел насаженный на собственный кинжал амбал. Он еще хватал ртом воздух, но из горла его ручьем текла кровь. Из глубины салона на нее смотрела Дарья.

— Быстрее, выходи, выходи скорее, — Анна нагнулась, подхватила и потащила сестру наружу, отодвигая и прижимая трепыхавшегося бандита. Он, с последним усилием, злобно зыркнул на девушек и поднял руку, пытаясь ухватить Дарью за одежду. Она потеряла равновесие и навалилась на него всей своей тяжестью. Бандит застонал и потерял сознание.

— Вылезай, малышка. Ты цела? — Анна извлекла, наконец, сестру из кровавого месива машины.

— Анька, Анька, ты, — Дарья захлебывалась слезами.

Анна подхватила ее под мышки и потащила на другую сторону дороги.

— Отстань, сука! Аааа… — бандит пытался стряхнуть озверевшую собаку с рваной раны на колене.

Сестры обернулись. Обезумевший от боли, с выпученными глазами и разинутым ртом, он пытался вырваться из пасти злобного добермана.

Одной рукой он пытался оттащить собаку за ошейник, в другой — был пистолет. Вдруг вспомнив о нем, он прижал дуло оружия к голове собаки.

— Медея!!!!!!!!!!! — заорала Дарья и рванулась на проезжую часть шоссе.

Раздался выстрел. Тяжелые кровавые капли полетели во все стороны. На мгновение бандит ослеп. Вся одежда и руки, все лицо его было забрызгано кровью добермана. Собака так и не разжала сомкнутых челюстей.

— Медея! — Даша застыла на месте.

— Бежим, бежим. Не помочь тут. Бежим, — Анна выдернула сестру с дороги. Сестры спустились вниз и побежали прочь от страшного места.

Милицейские машины уже штурмовали возникшие пробки. Скорая помощь выруливала из проулка. Даша снова замедлила шаги и оглянулась на место гибели добермана. За толпой зевак и милиционеров уже ничего не было видно, лишь красная церковь Спаса на крови в последний раз ударила в свои колокола.

— Пошли, — Анна потащила сестру вверх по аллеи. — Бежим скорее отсюда.

 

Потапенко мчался к дому Анны. Телефон упорно вибрировал в его кармане.

— Ты где? Горемыка, — голос Николаича был насмешлив.

— Дарья согласилась со мной встретиться. Сейчас я ее в морг отвезу. Пусть еще раз труп посмотрит, — следователь был раздражен.

— Потапенко, дуй на Волоколамку. Там бодигарды твоего Шахина. Авто. Кажется, есть трупы. Да, и еще твой знакомый доберман. Со сжатыми челюстями и раздробленной головой. Мертвый. Давай, Дуй скорее. Может, перехватишь.

— Мать твою. Да я как раз на месте, — Потапенко дал отбой.

Он только успел затормозить перед огромной пробкой. Машины разворачивались и отъезжали в поисках объезда. Дорога была блокирована. Потапенко вышел из машины, на ходу натягивая на себя черную потертую куртку. Предъявив удостоверение, он прошел к месту аварии.

Тут уже орудовали врачи. Загрузив водителя такси в машину, женщина в синем комбинезоне посмотрела вслед уходящей машине. Рядом, санитары пытались уложить на носилки труп с капота синей девятки.

— Черт, да что ж такое-то, — санитары ругались. За трупом тянулся шлейф вываливающегося мозга. Один из них, обернувшись на женщину, вдруг отчаянно заорал. Жестикулировать он не мог — его руки были заняты трупом. На большой скорости, по встречной полосе неслась машина. Не притормозив, джип на бешенной скорости пронесся мимо места аварии и сбил женщину в синем комбинезоне, стоящую на встречной полосе и все еще смотревшую в сторону отошедшей скорой помощи. Отчаянные вопли санитаров, побросавших труп и носилки, и побежавших на помощь своему врачу, привлекли, наконец, внимание полиции.

— Да что же это такое?! — парень-санитар так и не нашел других слов, склонившись над сбитой женщиной.

— Перекройте эту дорогу, — скомандовал Потапенко. — Пусть едут по кольцевой, перекройте весь участок, — он закончил свою фразу отборным матом. — Кто-нибудь заметил номера машины?

— Бесполезняк, — санитар продолжал ворчать, склонившись над сбитым врачом.

— Ну как она? — Потапенко врезался в самую неразбериху.

— Отходняк, — санитар сморщил лоб и тупо продолжал держать врача за плечи.

— Как так получилось? Она что, выскочила на дорогу? — к ним подошел сотрудник ГБДД. — Что сегодня творится. Одно на другое.

— Она смотрела машину, для следующего, — санитар положил тело на асфальт.

— А кто еще тут есть? — следователь огляделся.

— Да вон сидит, — парень махнул рукой и сморщился. — Обкусанный доберманом. Сволочь, собаку пристрелил. Один труп мы уже отвезли. Зарезался сам.

— Вы что тут? А кто-нибудь тут ведет следствие, иль трупы развозите? — следователь подошел к синей раздолбанной машине и слившегося с ней желтого такси. Только тут он заметил мертвого добермана.

— Откуда эта собака взялась? — Потапенко наклонился над псом.

— Да, похоже, из-за нее весь сыр бор и приключился, — санитар с готовностью вступил в разговор. — Видать собаку задавить не хотели. Вот и результат. Разведут собак, а присмотру никакого.

— А где покусанный? Это, правда, бодигарды Шахина? — Потапенко внимательно оглядывал место происшествия.

— Да вон он сидит, — махнул рукой санитар. — С той стороны машины.

— Я конфисковал оружие его, для дальнейшего выяснения. Пойду, узнаю, догнали ли джип. Прям перед носом сбивают.

Потапенко обошел машину и увидел черного кучерявого мужчину, сидящего в проеме задней дверцы машины. Капли крови, как пятна на мухоморе утыкали его рельефными выпуклостями. Его левое колено было перевязано.

— Вы работаете на Геннадия Шахина? — следователь встал перед ним. Тот даже не поднял головы.

— Вам-то какое собачье…. Ну да… Когда он был жив… — еле слышно поморщился тот в ответ.

Потапенко обошел машину и раскрыл багажник. Там лежала сумка. Обычная черная мужская сумка. Он пододвинул ее к себе.

— Хэй, какого черта? — всполошился обгрызенный телохранитель. Он даже попытался встать, но тут же застонал и снова упал на сидение машины.

Потапенко посмотрел на него и медленно расстегнул молнию. В сумке лежали доллары. В банковской упаковке — пачки долларов.

— Нужно пересчитывать, или и так скажете? 250 тысяч? — Потапенко посмотрел на стонущего бандита.

— Это деньги шефа. Вы не должны этого трогать, — он мерно раскачивался.

— А шеф где? — Потапенко снова подошел к черноглазому.

— Где, где, в ****е, — телохранитель тихо бубнил себе что-то под нос.

— Еще разок, чтоб всем было слышно, — Потапенко наклонился к самому лицу раненого.

— По делам уехал. Откуда мне знать. Хозяин — барин — не докладывает, — снова тихо пробубнил тот.

— А ну-ка, браток, выкладывай все начистоту, — Потапенко с силой сжал его забинтованное колено. — Где Шахин?

— Аааа, — взвыл тот. — Пошел ты… Откуда я знаю, где он? У ****ы какой-нибудь сидит, я ему не сторож, у него жена есть, пусть она его сторожит. Закрой багажник, а то попадет тебе.

Потапенко резко поднялся и пошел снова к багажнику. Две машины скорой помощи выруливали из перекрытого участка шоссе. Одна уже разворачивалась около сбитой женщины. Из машины вышел пожилой, седоусый дядька.

— Что у вас тут сегодня? В жмуриков поиграть решили? Трупяк на трупяке, — он с сомнением посмотрел на Потапенко и прищурил один глаз.

— Вашего забирать? — он кивнул на сидевшего в машине стонущего бодигарда.

Потапекно наклонился над багажником и потянулся к целлофановому пакету в дальнем углу. Он неловко потянул за конец смятой емкости и приподнял ее. В сумке что-то задвигалось, что-то большое и круглое, и медленно заскользило к противоположному концу. Потапенко приподнял кончик еще больше и сильнее потянул к себе. Из грязного, потертого целлофанового пакета, со стершимся рисунком и дырявыми углами выкатилась голова. Она выкатилась и покатилась, пока не уперлась в стенку багажника, и ее глаза не уставились в холодное серое небо.

 

Ольга молча открыла дверь и впустила младшего брата мужа. Шахин, так же молча, прошел на кухню и сел за стол.

— Новости есть? — женщина вопросительно смотрела на очкарика. Тот отрицательно покачал головой.

— У меня поджарка готова, будете? — Ольга накладывала себе на тарелку мелкие зарумянившиеся кусочки мяса. Из маленькой кастрюли она выложила несколько ложек готового пюре.

— Ну, давай. Не откажусь от домашнего. А то все в столовых, да в ресторанах, — Шахин пододвинул к себе Ольгину тарелку. Та недовольно посмотрела на него и вязла новую. Она поставила свою тарелку напротив и села.

— Странное у тебя мясо, сладковатое. Это что? Свинина? — Шахин облизнул губы.

— Да, молодой поросеночек, — Ольга пододвинула ему солонку. — Может, посолила мало? Брат из деревни откуда-то привез. Недавно. Сказал, что домашний, выкормленный.

— Странно, странно, сладковатое мясо, глюкозы, чувствуется, много, — Шахин нервно потрогал хлеб.

— Что слышно от брата? Нашли они шлюху эту? — Ольга встала и добавила себе еще ложку поджарок.

— Пока тишина. Никто не звонил, — Шахин еще произносил последнее слово, как в дверь позвонили.

На пороге шахинской квартиры стоял Потапенко.

— Я вас не пущу и разговаривать с вами не буду, — молодая женщина приоткрыла дверь, но цепочку не сняла.

— Я с плохими новостями. Просто рядом было дело, поэтому сам и заехал. Нужно бы тела опознать. Погибли ваш брат и ваш муж, — Потапенко понизил голос до шепота.

— Что — мой муж?! — Ольга сразу перешла на крик. Она откинула цепочку и распахнула дверь. Потапенко сделал шаг в квартиру и замер, увидев в коридоре депутата Государственной думы.

— И ваш брат, — Потапенко посмотрел на Шахина, затем опять повернулся к Ольге. — Вам ваш брат мясо в последнее время не привозил? — следователь старательно избегал взгляда вдовы.

— Обалденно оригинальный вопрос! Долго думали, перед тем как задать его? — Ольга сморщила лоб и уставилась на следователя.

— Вы ели мясо, которое в последнее время вам привозил ваш брат? — Потапенко и не думал отступать от поставленного вопроса. Казалось, им движет не служебное, а личное любопытство.

— Что вы привязались к ней? Да, ели мы это мясо, и сейчас едим. Что случилось? Где ее брат? Где мой брат? Говорите, зачем пришли, или я устрою ваши дела по-своему. Вы слышали мое выступление?

— Это было мясо вашего мужа. Вы ели его труп, — следователь расширил глаза и тупо уставился на депутата.

— Да вы не в себе. Ольга, закрывай дверь, я вызову охрану, — Шахин сделал шаг к пульту охраны.

— Да, именно они его и убили. Расчленили труп и скормили вам. Часть. Деньги и голова — в багажнике, — Потапенко посмотрел, наконец, на Ольгу. Та зажала рот и побежала в ванну, — 250 тысяч.

При последних словах Шахин остановился.

— Что? А где деньги? — он снова повернулся к Потапенко.

— В багажнике их машины… И голова, — похоже Потапенко еще не отошел от увиденного зрелища.

— Да что вы все заладили — в багажнике, в багажнике. Машина где? Где они сами? — Шахин подошел вплотную к следователю и взял его за воротник куртки.

— Хэй, осторожнее, последняя куртка. И так кровью залил. Еще вы порвете, — Потапенко обалдело посмотрел на Шахина. — И еще неизвестно, какое участие во всем этом деле приняли вы.

— Оль, дай ему выпить, а то я ничего не добьюсь от него, — Шахин оглянулся на Ольгу. Ее рядом не было. — Вот чертова дура, — он быстро вышел на лестницу и хлопнул дверью.

 

— Медея, собаченька моя, — Даша всхлипывала. Слезы текли у нее по щекам, нос был красный. Подростковые прыщики явственно проступили сквозь пудру.

— Не следишь ты за собой. На вот, вот эту померь, — Анна подала ей черную куртку. — Не можем мы с тобой в кровавой одежде дальше топать. Вроде, эта ничего будет.

Девушке стояли в примерочной на втором этаже «Гвоздя».

— Почему мы должны прятаться? Не мы же напали! — Даша все еще всхлипывала.

— Да, и не брали 250 тысяч, за которые тебя чуть не убили. Но, кто нас защитит? Примерь-ка вот это, — она протянула в кабинку светлые брюки.

— Откуда у тебя деньги? Я же забрала в Барселоне твои мани, — девушка понемногу отвлеклась от тяжелых воспоминаний.

— Да не бойся ты, я никого не грабила. Берем эту куртку и брюки. Пойдем, нам нужно кое-что сделать. В счет этих денег как раз.

Сестры вошли в отдел бытовой техники и остановились около ряда факсов.

— Ты хочешь факс купить? — Дарья все еще всхлипывала.

— Может, и нет, — Анна подошла к симпатичному парню. — Послушайте, Володя, — Анна покосилась на его служебный значок. — Мне нужно послать факс. У вас тут пусто, может, вы мне поможете это сделать?

Молодой человек с недоумением посмотрел на девушек.

— У нас тут погиб сейчас очень близкий человек, — продолжила Анна, увидев его взгляд. — Может, слышали уже? Авария перед Спасом? — Дарья всхлипнула. Анна сжала ее руку. — Я не могу позвонить, сил не хватает. Сообщать такое по телефону. Ну, в общем, ладно. Нельзя, так нельзя, — Анна повернулась уже к нему спиной, но он окликнул ее.

— Да, можно, посылайте. Все равно там сейчас никого. Начальство уехало. И не торопитесь. Вам, наверное, бумага нужна? — парень провел сестер в служебный закуток и достал из стола бумагу. — Вот.

— Мы вас не задержим. Это буквально минута, — Анна достала из рюкзака свернутый в трубочку листок с компьютерной распечаткой восстановленного черепа. Взяла чистый лист бумаги и написала несколько строк. Потом она достала из кармана помятый кусочек картона и набрала нужный номер. Листы медленно утонули во внутренностях факсового аппарата. Она подхватила листочки и, быстро свернув их трубочкой, сунула обратно в рюкзак.

Через полчаса сестры вышли из «Гвоздя», нагруженные пакетами и свертками. Огромное пространство кольцевой дороги красиво шевелилось муравейником машин.

— К Октябрьскому полю, — скомандовала Анна и открыла заднюю дверцу такси. Сестры сели рядом.

— Через Строгино, — добавила она и взяла сестру за руку.

 

Потапенко и Николаич стояли в пивной на Соколе. Тут, за церковью, был новый шалман в старом духе, где все выпивали стоя. Никто не следил, что посетители пьют, свое, принесенное извне, или же приобретенное здесь. Алкоголь тут продавался без наценок, как в обычном киоске. Пластиковые стаканчики тоже стояли горкой на прилавке без присмотра и контроля. Публика здесь собиралась самая разная, смешанная, кому вдруг приспичит. Все было демократично, по образцу брежневских времен. Только квадратные высокие столы были сдвинуты, так что пьющим приходилось праздновать в огромной компании, а не глядя в глаза одному лишь своему собутыльнику.

— Николаич, а Николаич. Можешь представить? Тяну я этот пакет за конец, а из него голова выкатывается. Жуть какая. А эти-то, эти-то, сидят рядком на кухне и пожирают его, родного. Дожевывают себе с аппетитом. Только что поваренной книги рядом не лежало, как в фильме, с рецептом — сладкое мясо под соусом кальве.

— А что за мясо? — лысый мужик тупо посмотрел на Потапенко.

— Человеческое, — сурово буркнул Николаич.

Потапенко вдруг зажал рот рукой и побежал к выходу. Из-за двери послышались характерные звуки.

— А что за голова? Берлиоза что ль? Вы что, Булгакова обсуждаете? — к Николаичу повернулся лысый сосед Потапенко.

— А дура-то эта, жует, стоит. Она мне говорит — это свинья домашняя, брат ей сказал, поросенок молодой, — Потапенко вернулся на свое место и залпом вылил в себя пластиковый стаканчик. Николаич весело заржал.

— Сереж, не надо, ты ж не ел его, тебе-то чего? — Николаич подлил и себе и Потапенко.

— А что Булгаков? — к лысому потянулся мелкий мужичонка, стоящий рядом с Николаичем, — Нехорошо у него с Христом получилось.

— Да не в том там дело было, понимаешь, грек, — лысый оценивающе посмотрел в лицо мужичонки и почему-то обозвал его греком, хотя в его лице ничего похожего не было и в помине.

— Ты про Берлиоза? — грек не отступал.

— Так они его сами значит замочили? — Николаич задумчиво вертел свой пластиковый стаканчик.

— Кто — сами? — Потапенко недоуменно поднял глаза, как бы возвращаясь от страшных картин, что мелькали у него в мозгах. — Нет, Николаич, его свои хлопцы и убрали… типа… соратники по бандитизму не должны узнать о его смерти… человек пропал… типа… мало ли где он? А как к этому брат его касается… Черт его знает… — Потапенко потянулся к бутылке.

— Да, не любили бодигарды шефа, — Николаич тоже выпил и снова налил.

— Вообще, вопрос был религиозный, и ради иудеев, — лысый торжественно глотнул живительной жидкости и достал пакетик с воблой, — Римляне пошли им навстречу, так как в иудейских храмах запрещалось пользоваться деньгами и, — тут он снова глотнул из стакана. Ёмкость у него был своя, принесенная, обычный граненый стакан для пива, — Там происходило какое-то шило на мыло. Что, по сути, было лицемерием. Эх, кхе-кхе, — он поперхнулся и закашлялся.

— Сергей, да выброси ты их из головы. Ну, слопали они шефа. Ну, ненавидели его, — Николаич пододвинул ему яблочко и пакетик с томатным соком.

— И его тварь-жену, — подхватил Потапенко, — А им ни в коем случае нельзя было допустить того, чтоб шефа убили… — Потапанеко обреченно уткнулся носом в стаканчик.

— Лучше исчез, — вставил Николаич.

— 250 тысяч — слишком сладкая приманка, — взгляд следователя снова приобрел осмысленность.

— В храме платить римской монетой иудейская религия не позволяла, — лысый вдруг снова повернулся к Потапенко.

— Аркаш, курятиной закусывать будешь? — к столу подошел маленький юркий человечек, одетый в оранжевую куртку дворника. Он положил посреди стола сверток фольги. Аккуратно развернув дымящийся кулек, он отломил себе кусок голени и, завернув его в ломоть лаваша, с аппетитом откусил, — Иль побрезгуешь?

— Шеф оказался слаще, — Николаич снова заржал.

— Они ей и скормили труп, — Потапенко снова потусторонне округлил глаза и обвел всех отсутствующим взглядом.

— Да, Сереж, нехилое глумление над обоими получается, — Николаич снова глотнул успокаивающей жидкости, — А девка-то где?

— Ты говоришь про вирус Н1N5? То есть, наоборот, Н5N1, — пожилой очкарик отковырнул себе крылышко.

— Слушай, — включился лысый Аркаша, — Тебе кур жалко больше, чем людей? Куры — в первую очередь, переносчики страшного вируса, а во вторую, уже куры, живые существа и пища… — набросился он на оранжевого, — Поэтому их надо резать по беспределу.

— А куры-то чем виноваты? — дворник с аппетитом уплетал свою ножку в лаваше, — Вряд ли они все больны. Аркаш, да ты сам-то вот лопаешь. Вкусно? Я — фанат курятины. Ну, может, там одна больная курочка на миллион. А их так жестоко.

— Фанат — дамковая культовая фигура, — очкарик опрокинул стаканчик, — У него и теория вероятностей другая.

— Я тебе серьезно говорю, — лысый посмотрел испытующе на очкарика, — Когда дело серьезное, тогда теория вероятностей — отдыхает, — он поднял свой стеклянный граненый стакан и медленно обвел всю компанию взглядом, — Случайности в моей жизни все такие, что понимаешь, что фишки всего происходящего сейчас расставлены давно и не случайно, и думаешь, вот я, главный, почему я? Почему мне такой успех в исследовании, а потом видишь, что тебе до титула лев дутый волосинка, и все это реал!

— А что значит — лев — дутый волосинка? — Потапенко вдруг отключился от отрубленной головы.

 

Андрей сидел на заднем сидении своего неброского автомобиля и щелкал по экрану планшета. На минуту он отвлекся, когда настойчиво зашуршал бумагой стоящий рядом факс. Он повернул голову и взял отпечатанный листок. На нем была странная, как бы вышедшая из фотошопа, его собственная фотография.

— Ну и ну. С днем рождения меня сегодня поздравляют странно, — Андрей бросил изображение на пол. На втором листочке была от руки написанная строка:

«Том Вагнер. Мать — Сильвия Вагнер — француженка. Родила в Каире в 1970 году двух близнецов. Вы — второй из близнецов. Хотите узнать больше — звоните по телефону…»

Далее шел длинный набор цифр — номер мобильного телефона.

— Шутники, — Андрей рассмеялся и поднял листочек с пола. Рассмотрев портрет, он криво ухмыльнулся и сунул послание в карман легкой куртки.

— Друг, тормозни-ка у шалмана на минуту. Пойду выпью с друзьями. Не у входа, не у входа, — уточнил он шоферу, — Вон туда, за угол заедь.

 

— Воооо… Какие люди! — дружным возгласом встретили Андрея стоящие за столом посетители шалмана.

— Днюха сегодня, я всех угощаю, — Андрей подошел к прилавку и взял три бутылки водки и пару — пива.

— Андрюха — банан тебе в ухо, — оранжевый потянулся к пиву.

— Смотри, маху не дай, — Андрей живенько раскупорил бутылку водки и плеснул себе в пластиковый стаканчик.

— Я исследую сейчас одну тему, и у меня очень получается то, что у других не получалось, и чего не смог бы сделать кроме меня никто, или мало кто, — лысый опять многозначительно обвел всех взглядом.

— Ты мне вот что скажи, мил человек, — дворник с аппетитом жевал и обсасывал куриное горлышко, — Аркаш, что это за вирус такой? Просто скажи — кур отбираем, как продразверстка какая-то. С продналогом. Так ведь нет, убивают, жгут птиц. Ну, допустим, я знаю, что если есть неделю курятину, то действует, как таблетка виагры. Надо так сказать тогда, что хватит трахаться и размножаться! Иль это от жадности так лечат? — дворник ударил сжатыми маслеными пальцами по голому столу, — А то, вирус. Я прав, Андрей? — Он посмотрел на бутылки именинника.

— Дурак ты, и звать тебя никак, — очкарик с удовольствием отломал себе кусочек курицы, — Ты хоть понимаешь, что такое вирус? Вирус… слушай… это два фермента, которыми вирус цепляется за ткани нашего организма… нейзааминидаза и геммаглютин.

— Николаич, — Потапнеко тоскливо посмотрел на свой пустой стакан и толкнул его коллеге через стол.

— Ты мне вот что скажи, — Николаич налил Потапенко из вновь открытой бутылки, — как они его потеряли, и как нашли?

— Так он сбежал в Хараре от них. Ночью. В другую гостиницу. А потом, как те уехали, он следом, и по бабам, — Потапенко заржал. Потом остановился, как будто что-то вспомнил и залпом выпил стакан.

— Аркаш, а что ты там про Берлиоза то говорил?

— Вопрос очень глубокий, — зашуршал целлофановым пакетом лысый, — Сразу в двух словах и не опишешь. По сути, Христос, по жизни, а не по книжке, он предложил не изменить, а вернуться к базовым началам, то есть отменить нововведения.

— Это не есть гуд! — Андрей опрокинул уже два стакана, но по его лицу ничего не было заметно.

— Нововведения иудеев? — очкастый вдруг ожил.

— И где же они его нашли? — Николаич поднял голову и не смог сразу четко сфокусироваться на Потапенко. Поэтому он стал переводить взгляд с одного на другого, пока Потапенко не подал голос.

— На квартире его старшего сына от первой жены. В Бутово, — Потапенко говорил медленно, — Он там со своими бабами встречался, а сын в это время где-то еще, по своим бабам ходил.

— Начинается, вы — обыватели, — Андрей влил в себя ещё водки, — Антисемиты. Националисты. Фашисты. Ссал я на ваши субъективно — убого — лоховские теории. М**ак ты, Аркашка, и пункт твоего назначения — пастбище с овсом, купленным по оптовой цене низшего сорта.

— Ты не прав, Андрей, — лысый строго посмотрел на него. — Библия — это слово бога, и когда возникают противоречия с мнением официальной церкви — в пользу чьего авторитета нужно поступать?

— Только не таращся на меня глазами дохлой рыбы, — Андрей махнул еще водки и запихнул в себя кусок лаваша.

— Мнение первосвященников стало главным, — повернулся к Андрею мужичонка.

— Секс, наркотики, рок-н-ролл, — Андрей заводился.

— Там же они его и разделали, — вдруг опять поднял голову и расширил глаза Потапенко. Николаич рассмеялся, — А брат его сестре возил, на прокорм. Одного не пойму. Почему они голову не выбросили? Реванш брали. Комплекс Наполеона.

— Никто свои прибабахи ликвидировать не хочет, — Андрей рассмеялся, — Нужно, ты прав, держать свое поле. Чтобы на твое никто не залазил, — он нагнулся и потер колено. — Вот разнылось. Мне сегодня вообще родственников новых нашли, — он порылся в кармане и достал свернутые листки бумаги, — Вот, вылитый я в молодости, — он протянул листки очкарику. Тот взял их и внимательно стал рассматривать. Потом пустил по рукам дальше.

— Ты найди в Библии Книгу исход, глава 20. Что в этой главе содержится? Каждый решает для себя сам, — лысый становился все заупокойное и заупокойное. Он флегматично разбирал воблу, методично очищая ее и складывая — очистки в одну кучку, головы — в другую, икру — в третью, а сами очищенные тушки рыбок клал непосредственно перед собой.

— Мне все же ближе Будда и Патанджам, — академик поправил очки и, критически сморщив нос, посмотрел на лысого и Андрея.

— Нууу… — протянул мелкий мужичонка, — У Будды вообще ничего непонятно.

— Мужики, вы умеете водку с локтя пить? — дворник доел свою курицу. Он достал откуда-то из-за пазухи чистый маленький стеклянный стопарь и налил его до верху из стоящих на столе бутылок. Согнул руку в локте и на развернутый прямо перед лицом локоть поставил свою водку. Резким движением он опрокинул стакан себе в рот. Кто-то захлопал в ладоши. Лысый застучал воблой по столу.

— А и христианство не противоречит перевоплощениям, — лысый все чистил и чистил воблу.

— Серый, — вдруг очнулся Николаич, — А откуда там девкина сука-то взялась?

— Христианство предлагает сохранить личность и уже не перевоплощаться в сансаре, — очкарик снова критически сморщился.

— Николаич, это загадка. Он ее пристрелил. Может, тоже съесть хотел? — Потапенко снова расширенными глазами посмотрел на всех. — Надо будет Дашке позвонить. Может, это не их. Расследование, чтоб его.

— А что за расследование-то ты ведешь? — Андрей потянулся к стаканчику дворника, — Ну-ка.

— Можно сделать неверный шаг, и я не исследователь, а ужасный неудачник, потерявший все, что наработал, — лысый взял маленький кусочек шкурки и рассмотрел его со всех сторон, — Даже не шаг, а полшага.

— Ну, а все-таки, — Андрей не заметил, кто ему отвечает. Он наполнил стопарь и попытался повторить все движения дворника. Стопарь хлопнулся на пол, но не разбился.

— Рано еще говорить. Очень рано. А вообще, очень может быть, что готовлю триумф кому-то другому, это знать пока неведомо, — лысый задумчиво достал зажигалку. Он щелкнул и поджег шкурку от воблы.

Громкий телефонный звонок заставил всех посмотреть на Андрея.

— Ну, надо же, — рассмеялся он, вылезая из-под стола с целым стеклянным стаканчиком, — И тут нашли. Алло.

— Андрей, вы получили мой факс? — голос Анны был неузнаваем.

— Да, очень похож. Спасибо за поздравления, — Андрей морщился и потирал колено. — Я всегда чувствовал в себе силу двух. Два в одном.

— Андрюш, это серьезно, я просто тороплюсь, не знаю, как тебя быстрее убедить, что это не шутка, — Анна сжала телефон.

— Ну если торопишься… отдышись. Подумай. Я подожду, — Андрей обвел всех глазами и снова поморщился. Он прикрыл аппарат ладонью, — Закопаться и не встать! Клоуны приехали!!! — он засмеялся в прикрытую трубку.

— Ты видел реконструированный череп? Я сделала реконструкцию. Ты видел? — Анна повысила голос.

— Да и хрен бы с ним. Делала — не — делала. Я этого не люблю, — Андрей налил себе еще водки.

— Вы согласны встретиться сегодня вечером? Я вам все покажу и расскажу, — Анна снова перешла на вы.

— Нет, спасибо. Не надо. До четверга я занят, — Андрей корчил рожи присутствующим, — Завтра на рыбалку. Сначала джин-тоник, потом коньяк.

— А после четверга? — женский голос в трубке дрогнул.

— Не… после четверга у меня рандеву с Гришковцом.

— Неужели ты не хочешь взглянуть на свою настоящую мать? — девушка и не собиралась давать отбой.

— У меня все есть, и мать, и бабушка, и дедушка. И все они — не из магазина игрушек, — Андрей засмеялся.

— Ну, хочешь, я сама тебя разыщу и подъеду? — Анна делала последнюю попытку.

— Меня не надо искать. Я сам прихожу, — Андрей глотнул из стакана.

— Когда? Тебе дать адрес? — Анна все еще не сдавалась.

— Обычно неожиданно прихожу. Как вздох последний, с контрольным выстрелом, — Андрей убрал телефон, но он зазвонил снова, — Что ж такое-то? За кого они меня принимают?

Телефон все звонил и звонил.

— Опять она, — он посмотрел на дисплей, — Короче, — скороговоркой проговорил именинник в трубку, — Я сижу дома… смотрю телевизор… а твои действия могут быть любыми… мне плевать. Я просто хочу, чтоб ты отстала от меня.

Андрей махнул свой стакан, хлопнул по мобильнику, сунул его в карман куртки.

— Аркаш, так что ты там исследуешь? — Андрей потянулся к стопарю, но плюнул и взял пластиковый стаканчик. Телефон снова зазвонил.

— А может то, что я наработал, это поиск никому не нужного камня Сизифа, — Аркаша поджег шкурку от воблы и положил ее обугленные останки в рот.

— Ну, расскажи, чего ломаешься, — Андрей нахмурил брови. Телефон снова начал звонить.

— Рано, рано. Сам пока не знаю, но возможно разоблачу возникновение одного мифа, заблуждения, — он снова поджег шкурку, — Рано. И вообще. Я спать хочу. У нас в Якутии уже ночь прошла.

— Ты что, Аркаш, а правда, что у вас в Якутии алмазов навалом? — оранжевый взял у него очищенную рыбину.

— Ага, валяются, прям под ногами, — лысый меланхолично взял следующий кусок шкурки и поднес к нему пламя зажигалки.

— Слышь, якут, а что все ж за область-то? — Андрей морщился от каждого звонка.

— Да выключи ты его. Чего морщишься? — Потапенко вдруг снова очнулся и подал голос.

— На вот, ответь ей. Без мата только, — Андрей протянул свой мобильник.

— Серый, а ты к судмедэксперту-то сходил? — Николаич словно вдруг что-то вспомнил.

— Нет еще, завтра, — Потапенко поднес трубку к уху, — Нет его уже. Нету.

— Передайте ему, что у меня есть череп, — Анна скороговоркой орала в трубку.

— У нее есть череп, — громко сказал Потапенко Андрею.

— А мозги? — Андрей вылил в себя еще один стакан. Все громко заржали.

— У меня есть череп его брата-близнеца. Пусть сам проверит, — Анна хотела сообщить как можно больше информации.

— Череп брата-близнеца, — Потапенко посмотрел на Андрея, — Вряд ли он с мозгами, — рассеянно проговорил он, — Тогда бы она сказала — голова. Отрезанная голова.

— Уфология, — Аркаша слопал очередной кусочек поджаренной кожицы воблы.

— Бред, — Андрей вышел вон, хлопнув дверью.

 

Фонари на дороге с трудом позволяли различить изменения в ландшафте. Желтая ауди подруливала к загородному поселку. Ограды не было. Только высокая зеленая стена стояла барьером от шума проезжающих мимо по машин.

— Анька, смотри, там что-то горит! — Даша сидела рядом.

Уже с дороги, от шоссе, явственно был виден столб пламени. В черном ночном пространстве трудно было различить, что горит.

Анна проехала поселок и длинную шумоизолирующую стену. Лишь спустя сотню метров смогла развернуться.

— Сейчас, малыш, увидим, — Анна сосредоточенно следила за темной дорогой. Они свернули, наконец, на узкую дачную асфальтированную тропу.

— Так, малыш, смотри, нам нужен пятый дом, — Анна сморщила лоб. Свет фар в такой темноте ничего не прибавлял. Куски дороги и пламя вдалеке — вот все, что удавалось рассмотреть. Во всем дачном поселке не горело ни лампочки.

— Да, Анют, похоже, он как раз и горит, — Даша приподнялась со спинки сидения и приникла к стеклу. Дальние фары осветили забор и дом, на котором явственно различалась цифра 5.

— Оставайся тут, я сейчас подойду. Посмотрю, что происходит, — Анна вышла из машины и пошла к стоящему особняком дому. Нигде никого не было видно. Дом был похож на крепость. Узкие окна-бойницы лишь кое-где прорезали красный кирпич. И то — сделаны они были тоже из кирпича, только прозрачного. Нельзя было сказать, есть кто-то в доме, или нет: свет сквозь такие прорези не пробивался.

— Постой, Ань, я с тобой, — Даша догнала сестру и пошла рядом.

— Боишься? — девушки взялись за руки, — Только резво, быстро, не останавливайся. Мы можем не успеть.

Пламя бушевало над крышей флигеля.

Сестры подбежали к забору. Он оказался условным, калитка незапертой, собачья будка — пустой.

— Да что тут творится-то? — Анна ногой толкнула входную дверь. Она тут же беззвучно распахнулась, как будто давно ждала этого пинка. Все было в дыму. Дом был похож на круговую карусель, в которой не было ни комнат, ни перегородок. Внутренние стены были стеклянными и окаймляли огромный двор, защищенный таким образом от всех посторонних глаз.

— Андрей! — девушка закричала от двери. Даша испуганно посмотрела на сестру.

— Ты чего орешь? Вдруг тут убийцы? — она прошептала это тихо, чуть слышно, постоянно оглядываясь по сторонам.

— Может быть и они тут. Андрей! — она снова заорала на весь дом и тут только увидела его.

Он сидел в кресле у стены.

— Ты что — сдурел, сидишь тут? Ты же горишь, — Анна схватила его за плечо. Он как вошел в куртке, так и сидел в ней.

— Не тормоши меня, я немного выпимши, — он даже не повернул головы.

— Бежим же, ты горишь, — Анна схватила его за руку и попыталась выдернуть из кресла.

— Я не горю. Это раз. Всего лишь воспламенился подвал. Дымит помаленьку, — он сосредоточенно что-то нажимал на стене. — Сейчас вызовем охрану, спасателей, МЧС, пожарных.

— Это пульт? — Анна посмотрела на молчащий и темный щиток с кнопками, — Да он не работает у тебя.

— Тогда телефон. Вон возьми, — Андрей показал на лежащую рядом трубку.

— Тоже, — Анна бросила молчащую трубку на пол. — Бежим отсюда.

— Да вставайте же вы, дурак. Тут сейчас все сгорит, — Даша не могла выдержать упрямства скуластого человека.

— А куда все делись? — Андрей посмотрел на них, переводя взгляд с одной на другую.

— Бежим, — Анна сделала еще попытку поднять его с кресла, дернув за руку, — Потом выяснишь.

— А где мой мобильник? — Завьялов стал ощупывать свои карманы.

— Последний раз, когда я тебе позвонила, трубку взял какой-то пьяный субъект, — Анна застыла перед ним, держа сестру за руку. — Ты уходишь с нами? Или будешь гореть? Да пойми ты, это же не просто так. Это охота!

— Стоп! Он в шалмане! — он вскочил, — Я забыл свой мобильник в шалмане! — Завьялов сделал несколько шагов к двери. И вдруг остановился, — Мне нужно кое-что взять.

— Мы не будем ждать. Уходим. Бежим, Даш! — Анна потянула наблюдавшую за этой сценой сестру за руку. Девушки выскочили из дома и быстро пошли к воротам. Они сидели уже в машине и разворачивали ауди к шоссе, когда услышали крик Андрея.

— А меня-то? Подождите! — он стоял на пороге, в проеме задымленного света.

— Скорее! — Анна завела мотор и автомобиль двинулся к шоссе.

Андрей побежал. И тут раздался взрыв. Дом, как жилище маленькой девочки Дороти из волшебной страны Оз, взлетел вверх, желая переместиться в пространстве, или во времени. Бегущего от дома Андрея накрыло огнем и обломками.

Машина вздрогнула, звон стекла и грохот посыпавшихся обломков на мгновение ужасом отразился в глазах сестер. Анна выскочила из машины и кинулась к тому месту, где минуту назад видела бегущего Завьялова.

— Сиди тут, — оглянулась она к сестре.

Анна подбежала к Завьялову. Он лежал ничком. Нога была придавлена куском стены, на голове и руках лежала, отброшенная взрывом, половинка дверного косяка.

— Андрей, ты слышишь меня? — девушка отбросила с него обломки и попыталась его перевернуть. — Андрей.

— Слышу, слышу. Нога, вот только, — он медленно поднялся на колени. И снова застонал. — Колено. Черт. Мениск мой. Сейчас. Я встану, — опираясь на Анну, он медленно встал и побрел к машине.

Выезжая на шоссе, они увидели и услышали еще два взрыва.

— У тебя там и фундамента не останется, — Даша повернулась к лежащему на заднем сидении Завьялову.

Он оглянулся и несколько минут смотрел на удаляющееся зарево.

— Так, значит, это вы мне звонили по поводу усыновления новых родителей?

 

Шалман заполняли все те же лица. Дым стоял уже не только вверху. Он стелился по столу, под столом, заполнял углы и едко ел глаза. Появление окровавленного Андрея и двух сестер не вызвало никакой реакции присутствующих: их никто не заметил. Они стояли на пороге заблудившегося в алкогольных парах шалмана.

— Температура поверхности планеты составляет около 380 градусов, турбина 6 МВт, подводящий трубопровод… — Аркаша говорил с воодушевлением, но его прервали.

— Ну да, а у него *** размером с жирного барсука, — грек засмеялся.

— Зайти с таким ***м на занятия биологии в младшие классы… то я бы тоже стал известным, — академик похлопал грека по плечу.

— Я так тебя местами даже уважаю, — оранжевый стоял перед лысым и ел его рыбу.

— Какими? — Аркаша заинтересованно оторвался от своей кружки.

— Теми самыми, что настоящие мужчины бьются на мечах, — дворник в куртке посасывал маленький хвостик рыбки.

— За все время существования человечества, — подняв вверх указательный палец, вдруг вспомнил грек, — бог всегда передавал свои послания через пророков.

— Мда… ничего не происходит… все те же шизоиды с теми же разговорами и тремя основными инстинктами, — Андрей, наконец, громко заговорил.

— А что за инстинкты, — с любопытством обернулся академик.

— Спательный, жевательный и на букву «е», — Андрей прошел к столу, — Где мой телефон?! Живо на стол! Позвони-ка мне, — повернулся он к девушке.

Яркий звонок раздался где-то в недрах спящего на столе Потапенко.

— Ну вот, — Андрей вытащил дребезжащий мобильник из внутреннестей куртки следователя. — Теперь — бумагу. У кого бумага с моей фоткой? — он попытался рассмотреть всех в этом едком и густом дыму. Растормошенный Потапенко поднял голову.

— За все время существования человечества, — грек снова поднял свой палец вверх, — бог написал своей рукою на каменных скрижалях, причем первые скрижали разбились. Он не поленился — второй раз написал на них эти же самые 10 заповедей.

— Бред, — Андрей развернулся и быстро вышел, не дожидаясь сестер.

— Даша… — пробормотал Потапенко и уронил голову на стол.

 

Потапенко подъехал к Тушинскому колхозному рынку и кое-как запарковал машину. Вчерашнее похмелье давало о себе знать — он постоянно дотрагивался до головы, проверяя — на месте ли она.

Судмедэксперт оказалась женщиной лет сорока пяти. Она стояла, как и договаривались, недалеко от входа на рынок. Светлые брюки туго обтягивали ее довольно широкие бедра. Коричневая короткая куртка была украшена ярким розовым шарфом.

— Елена Сергеевна? Доктор Толденкова? — Потапенко подошел к ней.

— А вы — следователь Потапенко? — Толденкова напряженно посмотрела на следователя. Тот снова потрогал свою голову.

Они стояли у небольшой металлической изгороди, за которой и находился рынок.

— Вы уволились. Могу я узнать — почему? — Потапенко старался не смотреть женщине в глаза.

— А что в этой работе было хорошего? Зарплата — маленькая, работы — много. Да и работа — тяжелая. С мертвецами работать, — Толденкова буравила следователя своими маленькими, черными глазками.

— А с живыми что — думаете — легче?

— Я тороплюсь, что вы, собственно, хотели узнать? — Елена Сергеевна перекинула объемную сумку с одного плеча на другое.

— Елена Сергеевна, вы делали экспертизу по трупу Анны Пастер? В смысле, трупа девушки, найденного в дачном поселке в Истринском районе с простреленным черепом? — Потапенко неуверенно посмотрел на женщину.

— Череп. Да что там осталось от черепа? Половина. Да. Это заключение я давала, — она снова пытливо посмотрела на Потапенко.

— Дядь, дай на хлеб, ну дай на хлеб, — к Потапенко подошел мальчуган в пестром халате, с рисунчатой тюбетейкой на голове. Он был черен и чумаз. Он дергал Потапенко за край куртки и тянул свою узкую грязную ладонь прямо к его лицу. Потапенко повернулся к нему спиной. Но тот и не думал отставать, или уходить.

— Дядь, ну дядь, ну дай денег. На хлеб, на молоко. Дай, дядь, — мальчик снова уцепился за край следовательской куртки, и его ладонь вновь закачалась перед глазами Потапенко. Сергей сморщился как от удара. Потрогал голову. И полез в карман брюк.

— Дяяядь, ну дааай… — тянул и тянул мальчонка.

В руке Потапенко было три сотенных.

— На, уйди только отсюда, — следователь протянул мальчугану сотню. Тот мгновенно исчез, — Почему вы не отметили в отчете, что у трупа была прооперирована правая грудь? — Потапенко, наконец, прямо посмотрел на врача.

— Дяяядь, дай денег, дядь…, дядяенька, ну дай… — на разные голоса взорвалась улица.

Следователь вздрогнул и оглянулся. Полукругом вокруг них собралась целая стайка чумазых и черных азиатских ребятишек. Девочки и мальчики в разноцветных хламидах и плоских тюбетейках на разные голоса выпрашивали и дергали за концы куртки давшего сотню рублей сумасшедшего дядьку. Пестрая мелюзга уже ни на что не реагировала. Они цеплялись и клянчили, не оставляя никакой возможности поговорить. Потапенко испуганно смотрел на собравшуюся толпу. Елена Сергеевна открыла сумку и достала книгу.

— Ну-ка, подойдите ка сюда, — она строго посмотрела на детей и протянула им книгу. — Вы видите, что это такое? — она наклонилась и показала им фолиант поближе. — Это Коран. Это ваша религия? Вас родители учили? Вы сами читали уже Коран? — она снова обвела строгим взглядом притихших ребят. — Вам читали Коран?

— Да, — робко ответил самый дальний.

— Чему учит Коран? Что сказал нам Пророк? Как завещал жить? — Елена Сергеевна повысила голос. Вокруг них и толпы ребятишек стал собираться народ. Люди с удивлением смотрели на азиатских детей и женщину в розовом шарфе, громко и отчетливо дающую урок религиозного воспитания.

— Коран учит нас — не проси! Не проси! И Аллах сам даст тебе, что и когда захочет! И сколько сочтет нужным! Понятно? Не просите! Запомните это.

Испуганные дети стали потихонечку отходить.

— Не просите! Никогда, ничего не просите в своей жизни! — Толденкова все повторяла и повторяла эти слова, когда Потапенко подхватил ее под руку и повел подальше от толпы, рынка и этих нереальных детишек.

Они поравнялись со школой, когда Потапенко рискнул вновь повторить свой вопрос.

— Почему ваш отчет не содержал полного описания трупа? Почему он содержит такие существенные пробелы? — следователь остановился и снова потрогал свою голову.

— Я сделала свою работу, вы — делайте свою. Ничего не могу вам сказать, — доктор посмотрела на проезжающий мимо автобус.

— Да, какого черта! — Потапенко потерял терпение и крикнул, но тут же снова схватился за голову и сморщился, — Что вы сделали? О чем вы говорите? Вы скрыли важную деталь! Я сам видел сегодня утром труп.

Елена Сергеевна улыбнулась.

— А я больше его видеть не хочу. И говорить об этом.

— Вы нашли хорошую работу? — Потапенко раздраженно посмотрел на женщину, которая могла улыбаться, когда у него лопалась голова.

— Очень! — бывший мед эксперт посмотрела на небо, — Я не работаю. Я пропустила свой автобус. Мне пора, — она развернулась и быстро зашагала прочь.

— И все же. Объясните мне — почему? — следователь рванулся и схватил ее за руку.

— Послушайте, хватит тут передо мной капсить яйца. Чем смогла — помогла, ну а картошку, мальчик, сами посадите, — женщина исчезла во внутренностях автобуса.

 

Трехкомнатная квартира в старом доме из серого кирпича была совершенно пуста. Сверкающий паркет был единственным ее украшением. Андрей стоял в ванне и пытался отмыть запекшуюся кровь.

— Может, к врачу тебя отвезти? — Анна стояла сзади и наблюдала за его манипуляциями.

— Ну, уж нет, Анна. Я тебя и не узнал. Не люблю я все эти визиты к врачам. И вообще, что мы тут делаем? Я хочу домой. Я не собираюсь спать тут на матрасах, — Андрей капризно сморщился. — Все тело болит. Да цело у меня все, а что болит, то уже пожизненно.

— Ты что, не понял, что на тебя охота идет? — Анна напряженно смотрела на Андрея.

— Может вы сами мой дом подпалили? Взорвали, и теперь как заложника привезли в укромное место, чтобы потом выкуп потребовать, — Андрея развлекала создавшаяся ситуация.

— Вы что, — Даша показалась в коридоре и услышала последние слова Завьялова, — Совсем ничего не помните? Как мы вас из огня вытащили? Взрыв, взрыв-то вы хоть помните?

— Помню, помню, — быстро затараторил Андрей, — Девушки, да это не террористы. Это обычная взрывчатка. Друзья в подвал наложили.

Сестры молча смотрели на одевающегося Андрея. В их глазах читалось удивление.

— И ты знал?

— А пожар? Пожар кто устроил в доме, набитом взрывчаткой? — Даша подошла к двери ванной.

— По пьяни, я сам, наверное, — Андрей продолжал улыбаться.

— А это и не террористы. Это анти террористы. Ваш отец — один из руководителей Аль-Каеды — Вагнер. А мать — француженка. Ваш брат — Том Вагнер — умер. Реконструкцию его черепа я вам прислала, — все это Анна проговорила тихо и не поднимая головы.

Андрей громко расхохотался.

— Стоп, стоп, стоп, девушки, — он взял полотенце и стал вытирать лицо. — Я узнал, что у меня есть огромная семья, мак и белый порошок, конопли большой мешок, водка, пиво разливное — это все мое, родное, все на свете прет меня, наркоман наверно я. Девчата, много выкурили? А ведь я и правда, вам чуть не поверил, — он снова заржал.

— А охрана где? Собака, замок, шофер, машина. Поселок пустой был. Так даже у нас на даче не бывает, а не то, что за такой стенкой. Даже пожарных никто не вызвал, — Даша говорила тоном строгой учительницы.

— А как бы они приехали? — Андрей продолжал смеяться. — На красной машине?

— А почему у тебя не фурычил пульт охраны и вызова служб? — Анна отступила от двери, чтобы дать возможность выйти Завьялову.

Андрей прошел на кухню. Только тут стояли стол и три высоких стула.

— Да как же тут ваш математик жил? — Завьялов с недовольным видом ходил по кухне.

— А завтрак где? — он сел на стул и посмотрел на газовую плиту.

— Ты не туда смотришь, дорогой, — Анна подошла к столу и придвинула к нему желтоватый череп.

Андрей вздрогнул.

— Ах, вот и наш бедный Йорик. Так это и есть мой бедный брат-близнец? — Андрей взял в руки невероятное доказательство безумного предложения.

— Да, — тихо сказала Анна, — И ты можешь делать с ним, что хочешь.

— А почему ты всю дорогу твердила, что мы родственники? Анна! Ты ли это? Прям, как подменили! Гигант большого секса! А теперь в сестры мне набиваешься? Или не понравилось? — Андрей подошел к ней и нагнулся к шее.

— Ну, это вряд ли. Мы же сестры, — она отпрянула от него назад. — А вот с черепушкой разберись.

— А вы-то тут с какого бока? — Андрей смотрел на нее и не узнавал. Анна была все еще блондинкой, но корни отросли, и было видно, что натуральный ее цвет — темный. Синие джинсы все так же обтягивали ее узкие бедра. Белый воротничок мужской рубашки выглядывал из под черного свитера, тоже мужского.

— Твой отец, Андрей, и мой тоже. И за мной тоже охотятся. Мы не можем больше тут оставаться. Немедленно нужно уезжать, — Анна вышла в коридор и надела куртку. — Вот тебе адрес твоей матери, вот ее телефон. Вот тебе компьютерная распечатка реконструкции черепа, — тут девушка ухмыльнулась, — Твои действия могут быть любыми, мы уезжаем.

— А где, по-твоему, безопасно? — Андрей пошел за ней в коридор.

— Нигде!

— Тогда смысл? Может на рыбалку? У каждого своя жизнь, и каждый планирует свое время, так как может и на что может, — Завьялов повернулся и пошел на кухню.

На его пути стояла Даша с черепом в руках.

— Ну, хорошо, охи, ахи — одинаковые у всех, — он снова повернулся к Анне.

— Меньше слов. Возьми череп и сделай то, что сделала я. А потом — как знаешь, — она повернулась к двери. — Даш, я пойду, посмотрю новости. Что там после вчерашней аварии.

— Где? Я с тобой! — Даша бросилась обуваться. Она сунула черепушку Андрею в руки.

— В магазине, где. Еще спрашивает, — Анна улыбнулась.

— Как ты собираешься уехать? — Андрей схватил ее за руку.

— Если Дашку со вчерашней аварией не связали и не ищут, то надо идти за ее паспортом. И улетать.

— Ты придешь сюда? — Андрей взял Анну за край рукава. Она стояла уже в открытых дверях.

— Ты сам в себя приди. Будешь уходить, захлопни дверь, ключ положи под коврик, — сестры вышли на лестницу и захлопнули за собой дверь.