Все записи
13:54  /  12.04.17

563просмотра

По ту сторону. 11

+T -
Поделиться:

ГЛАВА 23

Я отпрянула от окна.

— Черт возьми! Неужели нас вычислили… — сердце заколотилось так, что казалось сейчас выпрыгнет и пойдет скакать по полу. Адреналин стойко давал прикурить.

Инна меланхолично посмотрела на меня, потом спокойно перевела взгляд на Ольгу.

— Я же говорила, что от них не уйти…

— И не отсидеться…

— Да что вы сразу в истерику впадаете.

Ольга, похоже, была единственной, кто сохранял самообладание и спокойствие. Она нагнулась и подняла с полу банки с красками. Обернувшись и посмотрев кругом, она снова нагнулась, и в руках у нее оказалась отвертка.

— Главное, без паники, — она открыла банку и опустила пальцы прямо в краску.

Это были белила, обычная масляная краска для дверей и, может, для чего-то еще. Всей вымазанной пятерней она провела по лицу отшатнувшейся от нее Инны, потом снова обмакнула в банку пальцы.

— Ну хватит пачкаться, ты что с ума сошла? — я тоже сделала шаг в сторону.

— А это мысль, — Инна вдруг оживилась. — Там, в ванне, валяются комбинезоны строителей. Нужно переодеться и измазаться, взять ведра и пойдем. Попробуем проскочить, пока они не вышли на нас. Смотрите-ка, они стоят, и никто не выходит из машины.

Она тараторила как настоящая женщина. Только женщины могут говорить с такой невероятной скоростью, внятно и быстро произнося слова, ничего не проглатывая и не опуская. И, наверное, только женщина способна уловить смысл подобного потока.

— Может, они уже вышли? Может, уже сюда идут?

— А пистолет, ты забыла, что у меня есть оружие, — Инна бросилась в комнату. Движения ее стали быстрыми, даже резкими, губы плотно сжались. Подмышки взмокли, темные круги явственно обозначились на белой блузке.

— То ты фаталистка, то готова красками мазаться — я тоже обрела голос. Правда звучал он нерадостно, дрожал, и срывался на шепот и шипение.

Ольга уже держала в руках комбинезоны.

Тихонечко приоткрыв дверь, мы быстро выскользнули из квартиры-западни. Инна бегом поднялась наверх, увлекая нас за собою. Тут мы прислушались. Черные глаза Инны смешно поблескивали между полосками белой краски. Ольга постаралась, пять следов ее пальцев перечеркнули испуганное выражение, придав девичьему лицу сходство с клоуном.

— Так, девоньки, сходим вниз, — скомандовала Ольга.

— Я буду вас прикрывать, — почему-то улыбнулась Инна.

Мы переглянулись. Слабая улыбка взаимопонимания дрогнула в уголках губ. Опасность и необходимость действовать сближали мгновенно, при этом странно преображая словарный запас. Слова, о значении которых мы раньше даже не задумывались, вдруг приобрели жизненно важный смысл и стали нашей собственной азбукой, алфавитом и языком, код которого был известен только нам одним.

Инна опустила руку в карман комбинезона, и он заметно оттопырился поднятым дулом.

Мы медленно, не торопясь, даже слишком медленно, стали спускаться по лестнице. Пройдя только что прикрытую Инной дверь, не убыстряя шаги, мы двинулись вниз, стараясь держать спокойными лица и не дергаться на каждый звук.

На площадке этажом ниже дверь была распахнута. Женщина в синем комбинезоне — форма скоропомощников, выходила из нее, пятясь от рвущейся за ней собаки.

— Да придержите вы вашего пса, что я тут к вам ветеринаром приехала? У меня и так ящик тяжелый, а этот черт ваш лохматый у меня его сейчас из рук вырвет.

В руках у нее был тяжелый металлический ящик с лекарствами.

— Да что вы там померли что ль уже? Двадцать килограмм, я же говорю, двадцать килограмм, я же не удержу с вашим псом.

Здоровенный овчар продолжал прыгать на нее, радостно виляя рыжим хвостом.

Не останавливаясь и не переглядываясь, мы ускорили шаг и через несколько секунд были уже на улице. Не сговариваясь мы бегом пересекли узкое и замкнутое пространство двора. Проходя мимо помойки Инна остановилась, пытаясь расстегнуть комбинезон, но на нее пахнул запах пищевых отходов, и она быстро отошла от контейнеров.

— Берем такси и едем в Опалиху, согласны? — я обернулась.

— Кто нас посадит в этих штуках? — Инна была уже не против ехать, смущала только возможность исполнить задуманное.

— Ничего, газеткой прикроем сидения, к тому же они уже не пачкаются, — я провела ладонью по шершавому от краски и штукатурки комбинезону.

— Ты это шоферу будешь объяснять? — Ольга тоже вдруг засомневалась.

— Девочки, такое ощущение, что это не вы только что с вилами наперевес спускались по лестнице, дрожа и мысленно перебирая всю свою жизнь, — рассмеялась я. Сказывался отходняк. Волнение отступало, напряженность спала и подступал беспричинный смех.

— Так, биолог, только спокойно, лады? — Ольга и сейчас продолжала быть самой невозмутимой.

Она обернулась к дороге и подняла руку.

— Ну нет, дорогуши вы мои, девочки, ну откуда вы свалились?

Инна взяла Ольгу под ручку и потащила к метро. Я поплелась за ними, стараясь не смотреть на пялящихся на меня прохожих.

— Может, все же скинем эти комбинезоны? — не выдержала я.

— Если мы, как истерички будем менять коней на переправе, то грош нам цена! На фига тогда начинать нашу войну? Давайте сидеть и ждать, когда они нас вычислят и придут убрать одну за другой, — Инна вдруг с негодованием развернулась ко мне и впервые прямо посмотрела в глаза. В них было столько боли, слезы стояли в уголках глаз, и я поняла, что она не просто повторяет мои слова. Материнский инстинкт включился у нее уже и работает за всех. Кроме того, она была права. Красота подождет. У кого-то… а у меня уже… не будет…

Черт возьми, нашла время… Я разозлилась на себя, что опять начала себя жалеть. Жалеть некогда… еще надо в живых остаться… А на конкурс красоты уже вряд ли кто и пригласит, возраст не тот, усмехнулась я про себя.

У метро стояли машины. Инна открыла дверцу первой.

— Опалиха, берете?

— Сколько?

— Договоримся, — встала я рядом с Инной и посмотрела на шефа. — Нам там покататься надо, мы дом ищем один, нам работу там предлагают на сегодня, а мы адрес и телефон потеряли.

— Вот бабы, — усмехнулся парень. — А что вы вообще способны сделать без приключений?

— Да вы не волнуйтесь, мы заплатим за время, которое вы с нами там будете ездить. По тысяче за час, как вам?

— Садитесь, — кивнул он на сиденья. — А что, девки, хорошо вам платят, даже на такси хватает.

Какой разговорчивый, подумалось мне, ну что ж, это не так уж и плохо, будет отвлекать от мрачных мыслей.

Опалиха встретила нас куполом вновь отстроенной церкви.

— Черт возьми, и правда мухомор золотой, — Ольга высунула голову и внимательно смотрела вверх. Там, среди облаков и синего неба, пупырчился, золотой в белых объемных крапинках, церковный купол.

— Во дают, на фига они мухомор сделали вместо крыши?

Инна даже не посмотрела на это чудо архитектурного мышления, она внимательно рассматривала дома и заборы.

— Да, наряднее мы стали жить, — подхватил наш шофер. — Наряднее. А вот до вас, видать, это не дошло. Могли бы и переодеваться, когда с работы на работу ездите.

— Да мы быстро пачкаемся, — Ольга попыталась его успокоить. — Честное слово, мы сейчас сухие, не пачкаемся. Вот, можете сами потрогать, — она протянула ему объемный карман на своем замусоленном комбинезоне.

— Не важно. Это же робы. Как можно в робах по улицам ходить, — шофер даже не посмотрел в сторону Ольги. Он следил за дорогой, внимательно объезжая колдобины и ямы.

— Вы слишком быстро едете. Во-он туда давайте, смотрите, там тоже дома, нужно объехать тут все. К отдаленным нужно домам подъехать.

— Девушки, я с вами тут машину угроблю, ну и дорога.

— Ничего, я вам еще тыщу сверху наброшу. На ремонт тоже хватит, — я удивленно смотрела на не отрывающуюся от окна Инну.

— Во-он туда, к лесу, видите, поехали-ка туда.

Про себя я отметила, что ее голос изменился. Видимо воспоминания и страх снова всплыли в памяти, а может, это вдруг дошли до нее слова о Владе и его жене.

— Это точно, что он сам был на шоу этом? — Инна даже дотронулась до моего плеча.

Так и есть. Ага, значит это обида. Что ж, это лучше, чем страх.

— Наташа нам рассказала, она шарфик свой назад требовала, — Ольга достала шарф.

Мы ехали лесом, ничего не говорило о деревне, или дачном поселке. Справа в лес сворачивала еле заметная проселочная дорога, у въезда на которую была живописная свалка.

— Вот тут, потише можно ехать, — ноты отчаяния сверкнули в крике Инны.

Шофер послушно тормознул и подал назад.

— Сюда поверни, и медленно.

— Да чего тут медленно, тут нет домов, один лес, — он недовольно заворчал, и тут прямо перед ним открылось поле. Вдали показался дом, мрачный, коричневый и безликий. Он был окружен коричневым же забором из наложенных друг друга досок. В боку этого забора виден был пролом.

— Стоп, стоп, — в один голос заорали мы на шефа. Дверцы стали хлопать раньше, чем машина окончательно остановилась.

Я сунула ему деньги, и махнула рукой. Парень покрутил пальцем у виска и рванул с места.

— Девочки, нужно в лес. Посмотрим, обойдем в ту сторону и посмотрим что там на дворе.

— В пролом? — уточнила Ольга, но Инна даже не оглянулась на нее.

Мы быстро скрылись в придорожном кустарнике и стали приближаться к дому с другой стороны.

Я удивилась, что пролом, о котором рассказывала Инна, все еще существует. Это рождало сомнения в том, что гнездышко до сих пор обитаемо. Его могли сразу же продать, кинуть, просто не появляться здесь до выяснения обстоятельств. Я шла по лесу, спотыкаясь о корни.

— О, смотрите-ка — гриб! — Ольга нагнулась, чтобы показать нам великолепный экземпляр подберезовика. — Еще вроде рано для грибов, а?

Она посмотрела на меня, как на специалиста, но я промолчала.

— Девочки, что делать будем? Смотрите!

Инна первая добралась до того места, откуда был виден двор. Она стояла напротив и могла видеть все, что творилось внутри. На переднем плане, прямо перед крыльцом стояла машина скорой помощи. Ближе к воротам краснелся Феррари.

— Черт возьми, что за люди! Тут даже бандиты на Феррари ездят! — я вспомнила Лану, и неприятный холодок пробежал по моей спине.

— Может, тут опять шоу? И это гости?

— Один гость? Когда я тут была, гостей не было, — я подошла вплотную к Инне. Она опустилась прямо на траву, запустив руки в волосы. — Может сам хозяин приехал?

— Машина здесь. Решайтесь, девочки. Машина может и хозяйская, а может, идет очередное преступление.

— Во-первых, милиция, — план вроде такой был… — Ольга была права.

Я вытащила свой мобильник и набрала номер Потапенко.

— Гринкович, помните такую?

— Да, да, где вы? — звук прыгал, и чужеродные примеси заглушали голос следователя.

— Я стою напротив избушки, которую… о которой я говорила. Это Опалиха, в лесу. На запад от церкви.

— Да, да, ничего не предпринимайте… — звук оборвался, я недоуменно посмотрела на телефон. — Я еду.

— Что произошло?

— Он сказал — да, да… еду, и повесил трубку.

— Может, он не поверил тебе?

Мы обошли дом. За углом пролома, с внешней стороны стояла ярко-желтая ламборджини дьябло. В ней сидел человек. Это явственно было видно на фоне светлого неба.

— Да что сегодня за день? — Ольга даже присвистнула. — Опять эта машина.

— Он тоже здесь, — Инна прошептала эти слова и побледнела.

— Может, он как раз тебя снова заказывает?

— Оль, — я с упреком посмотрела на землячку. — Не наступай на больное место.

— А что? Любимый вышел из леса, тьфу, из тени и решил доплатить за…

— Что это такое?

Инна с тревогой посмотрела в сторону лесной дороги. Оттуда с шумом, в пылевом облаке, на большой скорости появился открытый Бентли.

— Ба, это же мой отец.

Слова замерли у меня на языке, в голове калейдоскопом закрутились все возможные причины его появления здесь.

— Что все это значит?

— Владелец дачи, на которой ты жила? Да? — Ольга, как последний оставшийся реалист в нашей команде сама не подозревала, что давала ключ к решению этой загадки.

И я, и Инна погрузились в какие-то розовые мечтания. На минуту у меня мелькнула мысль, что отец нашел сам бандитов и приехала разобраться с ними. Теплое чувство защищенности вдруг приятно согрело сердце. Я не одна, у меня есть защитник, мелькнуло в голове. Я покосилась на Инну. Что было у нее на уме, когда она увидела ламборджини дьябло, машину Влада. Нет, отмахнулась я, вряд ли она тоже подумала о возмездии. Она-то была без маски. Влад видел кого пытал и резал.

Бентли резко тормознул у ворот, и громкие гудки пытались выманить обитателей дома и вынудить открыть въезд. Но дом безмолвствовал, все было заперто, из парадного крыльца даже никто не вышел. Разлом в заборе был виден и со стороны ворот. Развернувшись и съехав с подъезда к центральным воротам, машина, набрав скорость, вломилась прямо во внутренний двор, толкнув белый фургон скорой помощи.

Аркадий Вениаминович выбежал из бентли и даже не обернулся к дверце, оставшегося открытым автомобиля. Я застыла в ожидании разгадки всего этого действа. Ничего больше не приходило мне на ум и я оставила свои нелепые догадки, став зрителем. Таким я не видела его никогда. Хотя выражение лица отсюда было трудно разобрать, но сами движения, характер его поворотов и рывков был необычен.

Он подбежал к двери и… Она была открыта… Он исчез во внутренностях страшного дома…

Феррари, подумала я, неужели они приехали на шоу? Вместе с дочкой? Вряд ли это совпадение, что обе машины принадлежат отцу… Значит, и Лана тоже тут… Черт возьми… А я-то ей все рассказывала… Тогда как получилось, что она меня сразу не выдала? И он?

Мои калейдоскопные мелькания и метания внезапно оборвались. Отец с диким криком выбежал из дома и кинулся к машине. Он что-то орал и размахивал руками. Лицо его было красно, даже отсюда было это видно ясно.

— Не ту взяли, я же сказал, на даче, как вы могли, да, черт возьми, оставьте ее, оставьте ее, отпустите, это моя дочь, это же моя дочь, это же моя дочка, — все повторял и повторял он.

— Я вам сейчас покажу.

Рванувшись к своей машине, он на минуту затих, но лишь на минуту. Отец показался снова с пистолетом в руке. Размахивая им почему-то над головой, как будто бы это был не пистолет, а шашка, или сабля, он снова всосался во внутренности зловещего дома. Раздались выстрелы. Почти сразу же на пороге снова появился Милевский. На руках у него была… На руках у него было что-то окровавленное, но я предположила, что это Лана.

— Я же говорил, я же говорил, на даче взять, я же давал четкий адрес, а вы кого взяли? Это же моя дочка, — он похоже, так и не мог понять, как могло произойти то, что произошло.

Идти с такой тяжестью на руках он не мог. Он споткнулся, чуть не упал и, присев, положил свою ношу на землю.

— Ланочка, дочечка моя, сейчас милая, потерпи хорошая, сейчас я врачей вызову, доченька моя, потерпи хорошая.

Он достал телефон и стал нажимать кнопки. Его руки были все в крови. Телефон выпал из рук, то ли потому, что они тряслись, то ли потому, что кровь не давала действовать четко, кнопки залипали к пальцам.

Он снова кинулся к машине. В этот момент из двери показался молодой человек. В руках у него был пистолет.

 

Электров заехал в знакомый лес и решил немного потстать. Лана ехала по известному многим адресу, где проходили дорогостоящие шоу. Он не платил за сегодняшний сеанс и не собирался смотреть что-то в этот день. Настроение было не то, было слишком тревожно, и страх потерять товар заслонил всякие позывы к развлечениям. Он решил перехватить ее на обратном пути. Отстав, он все же решил подъехать поближе, чтобы не потерять Лану из виду. Влад не знал точного расположения дорог и не исключал возможности существования других подъездов и выездов. Ведь откуда-то появились те мерзавцы, пьяные свиньи, что прервали тот важный для него момент, когда он собирался проучить окончательно жабу, клянчившую и шантажировавшую его. Риск, может и благородно, но напрасный риск — это глупо, подумал он про себя и приготовился ждать тут же, чуть отъехав от ворот, и скрывшись из вида от центрального въезда. Он читал, когда тишину нарушил бешеный бентли. Во-о-о! И отец пожаловал, подумал Электров, и удивился, что шоу становится семейным. Хотя, успокоил он себя, я же взял с собой Наташу. Почему бы и Лане с отцом не сходить… Хм, он снова заколебался. Эта пара не укладывалась как-то в известную схему этих шоу и фильмов. Странно…

Бентли не стал ждать у ворот и ворвался прямо в пролом в заборе. Еще некоторое время спустя он услышал крики и выстрелы. Терпение его лопнуло. В конце концов, они могли спрятать его товар. Вместе. Как он будет тогда его вытаскивать из них? Он хлопнул дверцей и появился в проеме забора как раз в тот момент, когда Милевский бросился к машине, опустив что-то окровавленное на землю.

— Да что тут происходит? — еще из-за забора бросил он. Он шел прямо к Милевскому. Он явно не собирался упускать его, не получив то, за чем приехал. — Аркадий Вениаминович. Где Лана? Она взяла у меня мою вещь. Пусть отдаст.

Он переступил остатки забора и увидел, что дверь открылась, и на крыльцо вышел молодой человек. В прошлый раз он не видел этого парня. Впрочем, даже если и видел — вряд ли узнал бы: все были в масках, кроме его стервы.

— Милевский, отдайте мне то, что взяла ваша дочь. Я все знаю.

Влад решительно шагнул к ошалевшему Аркадию Вениаминовичу.

— Что? — тот поднял голову. Он посмотрел на Электрова явно не узнавая его и даже не понимая, что тот хочет от него.

— Хватит придуриваться, отдайте товар. Лана вам отдала мою коробочку?

— Прочь с дороги, — Милевский наставил пистолет на него. — Прочь отсюда.

Он рванулся к проему и тут прозвучал выстрел. Милевский застыл на минуту, как будто снимался фильм и сцена смерти была заранее выучена обычными театральными актерами, не умевшими умирать просто, без эффектных поз. Он выгнулся назад и посмотрел на небо. И тут же рухнул на спину.

— Вы кто такой? — раздался голос от двери. Парень с пистолетом целился Электрову в голову.

— Да что тут происходит? Вы что, озверели что ль? Это же свой, он вам что, не заплатил? Вы что, убили его? А это кто?

Влад кинулся к телу, что неподвижно лежало на земле.

 

Арсений все набирал и набирал номер босса. Он не знал, что ему делать с Ахмедом. Уже подъезжая к дому, он дозвонился. Команда звучала однозначно и не опровергала предыдущую. Убрать.

— Ахмеда нужно будет убрать, как только войдем в дом.

Ден ухмыльнулся.

— Как ты себе это представляешь?

— Ну как, пристрелим, есть же у меня там, в операторской другой пистолет.

— Я думаю, что проще его пока связать и в машине любимой оставить. Пусть хоть последние несколько часов в своей мечте проведет, — Ден снова хмыкнул.

Володин посмотрел на него. Странно, он не чувствовал к нему не отвращения, ни неприязни. Но настроения Дениса не разделял. Сам он, по-любому, убивать никого не собирался. Пусть как хотят, он оператор, и ни на что другое не подряжался. Все это заведение, похоже, приходило в тупик. Хозяин даже мастеров не прислал починить забор. Что там происходило, почему все разваливалось на глазах? Чем был занят хозяин? В общем-то понятно, он крупный… уж неизвестно кто… Тут можно было строить только предположения. Вряд ли этот бизнес был его основным. Скорее всего, это было небольшое развлечение, желание оказать услугу, а может быть даже просто быть нужным, быть в топе, быть самым-самым, у которого есть даже такое шоу, и услуги киллера на надоевших баб. Странно, что сам он даже, похоже, ни разу не посмотрел, как все проходит, не взглянул на фотки и на имена заказанных ему девушек. Что за характер… Игрок, подумал Володин. Только игрок играет вслепую, ставя карты и крутя рулетку. Не глядя и не зная, что у него в руках и чем приходится руководить.

До какой-то поры Арсения устраивали такие отношения. Он делает свое дело, вкладывая свои творческие, как ему казалось, гениальные решения, умения и практические навыки, используя знания, полученные в институте и придумывая новые приемы и сцены. Это был полет творческой фантазии, он жалел, что не мог показать отснятые фильмы, что не мог показать кадры своим преподам. Но, по любому, это была практика, эта была ступень к вершинам мастерства, к славе, и, может быть даже, кто знает, как сложится судьба — к Голливуду! Плох тот солдат, которые не мечтает стать генералом. А он вскармливал свои амбиции в одиночестве монтажной, под стоны и крики умирающих и насилуемых. Он мечтал о своих ужастиках, о том, как это все можно будет показать в гриме и с великолепными актерами, светом, звуком, а не с невыразительными лицами, которые попадались ему зачастую как материал для его, да его! художественного творчества. Он мечтал о своих фильмах, своих сюжетах и о красной ковровой дорожке каннского кинофестиваля, а может быть, даже и об Оскаре. А почему нет? Он слишком много видел, ему есть, что рассказать и что показать. Иногда, чего греха таить, он ловил себя на мысли, что смотрит на свою сестру и прикладывает к ее лицу вечерний наряд, воображая, что она идет с ним рядом на получении очередной кинонаграды. Просматривая отснятые кадры, он ощущал себя богом, если не больше, ну, во всяком случае, настоящим творцом, способным изменить судьбу и вид смерти, властным над жизнью и болью попавших к нему девушек.

Отношения с боссом устраивали его. Устраивали его до того момента, пока все было хорошо. Было чудесно, что он не лез в его область, не поучал его как надо снимать тот, или иной момент. Раз заказчики довольны, значит оно и ладненько, любил повторять босс, и это было удобно для всех.

Но теперь, когда все разваливалось, когда над всей системой повисла угроза разоблачения, когда их осталось двое, и забор был с дыркой, которую даже никто не пришел чинить… Его вера в босса таяла на глазах… Он думал… Все размышления сводились к рефлексированию по поводу того, чтобы не оказаться крайним. Босс, он отмажется, с его-то связями, А он пойдет под суд, со всеми своими фантазиями, гениальными задумками и творческими амбициями. Как обезопасить себя? Он уже голову сломал, думая об этом, но ничего, кроме банального шантажа так и не смог придумать.

Вот и сейчас, он записал разговор. «Убрать» — теперь это есть в памяти, плюс запись его встреч с босом. Тут пришлось поломать голову. Ведь при передаче заказа, ничего не было сказано, только конверт, закрытый, запечатанный, не вскрываемый. Камера, с таким трудом установленная им заранее в сумке, становилась бесполезной, потому что не давала явных улик. Да, этот человек был игрок, он был хитер и скользок, и понимал, что к чему. Но сегодня! Сегодня ему пришлось сказать это слово! «Убрать»! В доме, под компьютером хранился диск, полностью воспроизводящий все встречи его и босса. Один он на лесоповал не пойдет. Пару раз ему удалось даже выудить несколько вполне откровенных фраз об убийстве и заказчике.

— Шоу в восемь. Девушка беременна, поэтому убейте ее нежно, — эта фраза будет гарантом его неприкосновенности. Если что-то пойдет не так, он будет угрожать ему, пусть устроит его на свободе. Вон сколько убийц ходит и даже ездят на эксклюзивных машинах с шоферами. А он — человек творческий, ему положено пройти через все эмоциональные переживания, через все круги ада.

— После съемки мы его вместе с машиной утопим, и концы в воду, — голос Дена вернул его к настоящему моменту. — Сначала загоним в воду, потом развяжем… Будет очень похоже на самоубийство, и еще и труп девушки туда положим. Это же класс! Убил из ревности, а потом и сам утопился… вместе с трупом любимой женщины! — Ден весело и громко расхохотался.

Арсений поморщился. Какая-то дешевая детективщина.

— Слишком грубо, — отмахнулся он.

— Ну и что? Ахмеда трудно назвать утонченным типом. Интеллект не светится у него в глазах.

— Каких? Мертвых?

— Да ну тебя, Сень, это класс, а ты лохотронишь.

— Да кто поверит, что Ахмед убил себя из любви? Если хоть один знающий его человек найдется, все в один голос скажут, что это розыгрыш. Ахмед… ну ладно…

Они приближались к дому, и Володин понял, что придумать что-то другое он сам не в состоянии сейчас, когда мрачное настроение пропитало поры, засело между нейронами головного мозга.

Все произошло быстро. Ахмеда укололи снотворным и положили на дно красного кабриолета.

Но этот день явно не был праздником на их улице. Съемка шла к концу, они заканчивали, отработав полтора часа времени, и даже больше. Девушка истекала кровью, все было испробовано и зафиксировано на камеру. Все рекомендации заказчика были соблюдены.

Внезапный шум во дворе заставил их остановиться. В комнату ворвался седовласый человек и с дикими криками набросился на Дена: он стоял рядом с окровавленным телом. Ден попытался успокоить мужчину и выяснить в чем дело, но тот с криком выбежал вон. Вернулся он с пистолетом…

Арсений взял оружие и вышел. На улице он увидел еще одного. Совершенно непонятно было, о чем они говорят. Важно было одно — битва прошла через операторскую, второй раз прямо здесь стреляли в членов команды. И убивали… И похоже, что ЭТО БЫЛИ САМИ ЗАКАЗЧИКИ.

Плохо дело, подумал Володин и выстрелил. Бешенный папаша упал, второй стал приближаться, что-то пытаясь выкрикивать на ходу. Арсений выстрелил второй раз. Ну вот, теперь хорошо. Путь расчищен. Нужно сматываться.

 

Я не верила своим ушам, с трудом верила своему единственному глазу. Может я сплю? Пусть меня ущипнут, я не верю. Все, что происходило во дворе этого жуткого дома было выше моего понимания. Отец… Но почему? Он и есть заказчик? Не может этого быть. Я отказывалась верить своим собственным органам чувств. Но ничего другого не оставалось… Только бы не сойти с ума… Только бы не сойти с ума, твердила я про себя. Глаз от напряжения отказывался функционировать. Слезы текли, заслоняя и так узкий круг возможного обзора. Не ту взяли… А та — это я? Ну да, они ошиблись… Я жила там, он сам меня туда пустил, и не знал, что Лана торчит там со своими дядьками… Значит… Это значит… Только бы не сойти с ума… Это значит, что он, мой кровный отец заказал меня убийцам. Заказал меня второй раз? То есть, он знал… то есть он заказал меня тогда, а я.. идиотка, сама поперла в лапки своему убийце… А почему он ждал так долго? Почему сразу же не прислал их? Какие вопросы лезут в голову…. Какая разница — почему? Может ждал, чтобы синяки прошли… Может, чтобы подозрение не сразу упало на него… Тьфу… Чтобы подозрение не упало на него… ведь бандиты пришли не сразу… А я-то, я-то… защищает…

Черт возьми, я отключилась, а там все еще продолжали стрелять.

Я оглянулась к Инне. Девчонки стояли, замерев, как будто мышки перед пастью удава.

— Дай сюда, — я выхватила оружие из рук Инны. — Он сейчас всех перебьет и смоется.

— Ты что, он же убьет тебя, — Ольга сделала движение ко мне, пытаясь остановить.

Я вышла из кустов и пошла прямо к пролому в заборе. В какой-то момент я была бы даже рада, что бы он меня заметил. Я сразу узнала этого парня, именно он был в столовой, именно его голос я слышала, именно его я преследовала в метро до встречи с Инной.

— Идиотка, — услышала я вслед. — Ты же не сможешь прицелиться.

Об этом я и не подумала. Ничего, столько лет с микроскопами, небось не промахнусь.

Тот, что стоял во дворе, поднял свое оружие. Я сделала тоже самое. Это стало напоминать дуэль, и я улыбнулась, что не плохо, в общем–то, закончить вот так жизнь в борьбе за это, если под этим подразумевается справедливость. К черту справедливость! Главное — жить!

Я остановилась, чтобы не упасть при прохождении через врата ада — пролом в стене. На курок я нажать не успела. Лезвие ножа молнией сверкнуло в лучах заходящего солнца. Из красного феррари вместе со взмахом руки свистанул ножик. Это было очень эффектно, почти как в американских боевиках. С характерным звуком лезвие пролетело совсем немного — расстояние разделявшее машину и крыльцо, и воткнулось прямо в горло оператору. Кровавый фонтан мало что прибавил к этой, и так уже решенной в красном цвете, картине.

Ахмед поднялся с сидения и посмотрел в мою сторону. Его глаза были мутными, но действия четкими. Ну что же, дуэль не состоялась. Я не особенно расстроилась, что не удалось поучаствовать в старинном спектакле игры в благородство. Опустив руку с оружием, я бросилась к отцу. Сама не знаю, почему я это сделала, но я это сделала. Инстинкт работал безотказно.

И зря. Оружие нельзя опускать, пока находишься в таком месте. Ахмед рассеянно посмотрел на меня и снова поднял руку. Металл остро отточенного лезвия снова сверкал в его пальцах. Я застыла, не зная на что решится — упасть, или поднять пистолет. Откуда у него второе лезвие, почему-то подумалось мне.

Выбирать долго мне не пришлось. Прозвучал выстрел, но стрелял не мой пистолет. Как с неба. В проломе забора двигались спецназовцы в своей пятнистой форме, которая в этот момент мне показалась самой красивой и модной одеждой от кутюр. Послышались сирены скорой помощи. Девчонки бежали ко мне из-за кустов. Ольга повисла у меня на шее. Инна наклонилась над Владом.

— Черт возьми, сегодня я уже не представляю жизнь без машин с красным крестом, — к нам шел Сергей Леонидович Потапенко.

Я хорошо запомнила этого маленького человека в круглых старомодных очках.

— Теперь вы мне верите?

— А кто же босс? Тебе что-нибудь удалось выяснить об организаторе этого всего хозяйства?

Я удивилась его тону, он обращался ко мне, как к коллеге. Помотав головой, я обернулась к отцу. Лана лежала рядом. Ее тело было почти неопознаваемо. Но у меня не было к ней вопросов.

— Почему? — я приподняла голову отца. — Скажи почему? За что?

Я наклонилась почти к самому его лицу, касаясь его черными волосами, прикасаясь к его щеке, носу.

— Кто? — он открыл глаза и смотрел на меня.

— Марина — я, скажи, почему? — внезапно я вспомнила, что волосы мои черные, и коротко подстрижены. — Скажи, почему ты хотел убить меня?

— Ересин, Алексей Ересин… — пробормотал он и закрыл глаза.

Я оторопела. Это что еще такое?

— Что?! Что Ересин? При чем здесь Алеша? Что ты говоришь?! — я трясла его, даже не понимая, что он уже отключился. Или умер?

— Отпусти его, он все равно уже не скажет. Я могу сказать, — Потапенко достал пачку сигарет.

— Вы?

— Твоя мать…

— Мать? При чем здесь моя мать?

— При том, что она сегодня всю московскую милицию подняла на ноги. Через МВД Белоруссии разыскивают тебя и твоего отца.

— Откуда она знает?

— Это я домой позвонила, Марин, ну ты что, я хотела за тебя похвастаться, что ты отца богатого нашла! — Ольга взяла меня за руку.

— Так вот, она подала заявление в милицию, за избиение и изнасилование. Хотя по давности… сама понимаешь… но она и не для этого… За тебя испугалась… Они в компании, затащили ее в номер с танцев, иль там чего… в общем, они били, четверо били, а он насиловал, у других уже не получалось, слишком много выпили, а у него все выходило. Били и насиловали… — еще раз повторил Потапекно, как будто сам не мог поверить в то, что повторил уже несколько раз.

— Значит, для него это был такой кайф, что он хотел повторить его во что бы то ни стало. Возможно, он забыл то далекое приключение юности, но когда ты появилась, воспоминание о ярком и сочном наслаждении всплыло на поверхность сознания, и он уже ничего не мог с собой поделать.

— Это что, оправдание?

— Это объяснение…

— Влад умер, — без всякого выражения произнесла Инна. Она тоже подошла к нам.

— А жену свою он тоже почти на тот свет отправил.

— Кто?

— Электров этот. Его жена поступила в Склиф с переломом черепа. Даже если она и останется жива, то вряд ли кого-то будет узнавать, — Потапенко посмотрел на Инну. — Ладно, вы мне потом все расскажете. Пока тут много нужно сделать…

По двору сновали врачи, и спецназовцы. Щелкали фотоаппараты, люди измеряли что-то линейками, делали списки и описания.

Я оглядела все это своим единственным глазом. Головокружение и усталость почувствовались внезапно. Последнее время они часто депресняком врезалась в мои ощущения.

— Послушайте, а можно я домой пойду?

— Да запросто. Если это заказчик, то организатора мы сами найдем, вряд ли он для тебя опасен, — Потаепенко смотрел на меня с явным оптимизмом. — Да, забыл с казать. Там у тебя на квартире бомжи…

— Что бомжи? — не поняла я.

— Да бомжи живут.

— Как это? Хозяйка что, хм… я вроде за два месяца вперед заплатила..

— Да нет же… их твой женишок пустил, и они там живут, — Потапенко не мог удержаться от улыбки.

— Женишок? Алеша?

— –Попович, — снова улыбнулся Потапенко.

— Марина Гринкович? — громкий голос от проема разбил этот странный разговор.

Похоже, что тут, через этот пролом в стене открыли портал, и сюда все шли, и шли какие-то люди.

— Я.

Портал пропустил человека в форме. В руках он крутил наручники.

— Вы арестованы за отравление, а вернее заражение 20 человек вирусом Эбола.

— Что?

— Что?

— Что?

Ольга, я, и Потапенко выкрикнули это «что» одновременно, заглушая друг друга.

— Все заражены вирусом Эбола. Профессор и его ученики. А вы, если я не ошибся — Ольга Буевич?

— Да.

— Вы тоже обвиняетесь в этом же, как сообщник. В общем, пройдемте, девушки.

— А это смертельно? Марин, это смертельно? — Ольга дергала меня за рукава длинной блузки. — Марин, скажи.

Я с удивлением посмотрела на нее. Для этого мне пришлось сделать пол круга, чтобы она попала в поле зрения моего глаза. Кругом лежали трупы, кровь текла как в фильме Спилберга о нашествии инопланетян, а она вдруг испугалась.

— Я не знаю…

— А Гринкович-то тут при чем, — Потапенко взял меня за руку.

— Так она же биолог.

— Ну и что?

— Это вирус Эбола.

— Что? Где?

— У них у всех лихорадка Эбола.

— Так это же лихорадка только негров косит… в Африке… зря на меня Николаич с амнезией наезжает, — проборомтал Потапенко, — Вон я чего помню.

— А при чем здесь Гринкович? Она студентка, а не врач эпидемиолог.

— А на нее показала Светлана, которая там рядом живет. Говорит, что у нее были ампулы, и шприцы какие-то.

— Вот эта Светлана? — Потапекно жестко произнес эти слова, сопроводив их жестом в сторону все еще лежащего на земле кровавого трупа.

Майор пожал плечами.

— А вы как нас нашли?

— Это… вся Москва говорит об этой операции. Сказали, что и девушки здесь.

— А вы Добчинского с Бобчинским нашли? — Потапенко вдруг улыбнулся, хотя мне было совсем не до шуток.

— Каких еще Добчинских с Бобчинскими?

— Глотов и Шевцов…

— Да, я этих ребят знаю, они сессию, они экзамен не сдали нашему, — Ольга затараторила как заведенная.

— Цыц.

— А что цыц?

— Вот вам телефоны, — Потапенко жестом короля, отдающего свою королевскую мантию для поноса карлику-шуту, вынул телефонную книжку. — Тут же их адреса.

— Так поехали, а что же вы сами их не допросили?

— На предмет? Что все перепились? — Потапенко заржал.

 

Ребят нашли вместе, сразу, позвонив предварительно домой. Они проспались, но еле ворочали языками.

— Он нам сессию завалил, — протянул тот, что повыше.

— А вирус откуда взяли?

— Да мы не думали, что он сработает. Он же только негров косит.

— Во-о, я правильно помню, — отметил про себя Потапенко.

— И вы покололи их всех за свои двойки?

— У отца в лаборатории, — вдруг ожил второй. — Мы пошутить хотели. Они все пьяные были прям с утра. Ну мы-то удивились, хотели экзамен сдать, а они тут все перепились, ну мы и пошути.

— Черт возьми, где вы вирус взяли?! — майор терял терпение. — Какой лаборатории?

— Ну это, там все разбежались, никто работать не хочет, шеф редко показывается. Отец в институте вирусологии… ну мы же пошутили, а что с ними?

ГЛАВА 24

Я ехала домой. На плече у меня рыдала Ольга. Инну повезли прямо в больницу. Она давно мечтала сходить на УЗИ и узнать, кто у нее там растет — мальчик, или девочка. Да и раны, залеченные кое-как, нужно было как следует осмотреть.

— Да что же ты рыдаешь? Он же не любит тебя. И не любил.

— Как ты не понимаешь, — всхлипывала Ольга. — Я хотела ему доказать, что он не прав, что я самая лучшая, самая умная, что я лучше.

— Лучше чего?

— Что я лучше всех!

— Эх, какие мы девчонки глупые. Все поем — «я буду лучше.. я буду лучше»… Раз предавший — предаст и в другой раз, — вдруг вспомнились мне слова бомжихи. Нет, она не так говорила. «Не ходи к тому, кто тебя уже однажды бросил». Как же она была права… Хотя… отец не бросал меня… он кинул мать…

— Это ты не понимаешь… Я хотела ему доказать…

— Ну раз умер, значит все равно не понял бы… — улыбнулась я при воспоминании о своем умном и тонком Алексее, который мог понять все… Все… Однако, я ему не звонила… я не звонила… Почему? Значит, меня без глаза он уже не понял бы? Мысль об Алексее повергла меня уныние. Я замолчала. Зачем он привел ко мне бомжей? Неужели тех, что были со мной в прошлый раз?

— Я не успела ему доказать… не успела ему доказать, — Ольга все продолжала всхлипывать, угрожая превратить метро в подземное соленое озеро.

— Да ладно тебе, найдешь еще кого-то, кому тоже будешь доказывать. Один вопрос не дает мне покоя, — прибавила я другим тоном.

— Какой? — встрепенулась Ольга.

— Когда НАМ будут доказывать? — рассмеялась я и достала коробочку, чтобы как-то отвлечь Ольгу. — Давай лучше посмотрим, что тут.

Ольга с любопытством склонилась над моими ладонями. Я сделала осторожное усилие. Коробка не открывалась. Это был круглый металлический футляр, плоский, как пудреница, или зеркальце, которые носят женщины в своих сумочках. Я крутанула против часовой стрелки. Крышка поддалась и стала отвинчиваться. Несколько витков и я открыла эту злополучную пудреницу.

— Что это? — Ольга с удивлением взяла несколько прозрачных камешков.

— Похоже на стекляшки, — я тоже цапнула несколько осколков.

— Сверкают как бижутерия, — Ольга рассыпала по ладони прозрачные камешки.

— Черт возьми, это же брильянты! — она отшатнулась и ссыпала все со своей ладони. — Закрывай скорее, а то опять какие-нибудь бандиты привяжутся.

Я улыбнулась и аккуратно завинтила крышку.

— Скажешь тоже. Откуда у Коли… — и тут я осеклась. — Так вот зачем приезжала Наташа…

— Ладно, Марин, — Ольга поднялась. — Ты знаешь, я в общагу. Поучусь еще немного истории, как думаешь? А потом к тебе пойду. Так хочется все знать!

— Хочу все знать! — улыбнулась я, вспомнив старые мультики.

— Ага, а может, и уйду. Время есть… решим завтра? Да? Я приеду к тебе, да?

— Да, приезжай…

Я вышла на Тушинской. Прямо напротив метро радостная реклама орала что-то о ломбарде и скупке драгоценностей. Ломбард был рядом, тут же, во дворе. Раньше я никогда не была в таких местах, и первое впечатление было довольно убогое, даже мрачное. За решеткой сидела женщина, за ее спиной чего только не было. Там же находился и охранник.

Клево, даже охрана за решеткой, — подумала я и протянула ей один кристаллик.

Женщина взяла лупу и посмотрела сначала на меня. Внимательно изучив мое лицо, она опустила свою лупу на то, что я ей дала.

— Откуда это у вас? — вопрос не заставил себя долго ждать.

— Отец подарил, — грустно улыбнулась я. Видимо, в этих словах была правда моей детской мечты.

— И что вы хотите?

— А что это? — вырвалось у меня.

Женщина снова подняла на меня глаза, один из которых был с лупой. В этот раз она еще дольше задержалась в своем пристальном внимании к моей персоне, как будто я предлагала ей себя, или свое лицо.

— А что, отец ничего не сказал? — она попыталась улыбнуться, но лишь криво ухмыльнулась.

— Какое вам дело? Может это краденное. Вы что, у воровки не возьмете что ль?

Женщина снова склонилась над камушком.

— Послушайте, а что, разве брильянты возят в Париж? — вопрос вырвался у меня как-то сам собой. Я даже не задумалась о последствиях.

— Вот эти брильянты? — она, не отрываясь от камушка, буркнула это прямо себе под нос. Голос прозвучал глухо и от этого был еще более мрачен.

— Да, — просто ответила я.

— Европа на них молится, — я даже не сразу поняла, что она отвечает мне. — Только две копи в мире с такими чистыми алмазами, в Африке и в Якутии.

— А это Якутские?

— А это 99-гранный «DC», дубаи кат, бренд, для освоения Дубаи, как рынка для русских алмазов. Первый экземпляр бренда был вручен наследному принцу Дубая шейху Мохаммеду Бен Рашиду Аль Мактуму.

— Как вы смогли выучить это имя?

Как ни странно, женщина рассмеялась. Она уже без опаски смотрела на меня.

— Держите свой подарок. Это отличное вложение капитала.

— А что такое 99? — вслух спросила я. Вот ведь любопытство, подумала я, какая мне разница, что такое 99.

Женщина расхохоталась еще громче. Скучно, видимо, сидеть целый день за решеткой.

— Вот ведь женское любопытство, — как будто прочла она мои мысли. — Говорят, что если бы не оно, то 99% мужчин остались бы девственниками.

— Так что, — оторопела я. — Это что, в честь женщин что ль?

— Да нет, шутка. 99 ассоциируется с 99 священными именами Аллаха. На, держи, — она протянула подставку из черного бархата на прилавок. Я забрала камушек.

— Осторожнее. Это реально дорого, — услышала я вслед.

 

Навстречу мне попались мои бомжи.

— Твой тебя ждет, — прокурлыкала Архиповна.

— Кто — мой? — попробовала было выяснить я, но они даже не оглянулись, видимо куда-то торопились. Я удивилась: никогда не видела торопящихся бомжей.

У двери я помедлила. Ключа-то не было. Сумку, телефон, ключи, — все было потеряно, все осталось то ли у бандитов, то ли на дне великой Сходни. Только сейчас вспомнила я об этом, раньше мне это даже в голову не пришло. Я шла домой, так привыкла уже к этой квартире, с окнами, выходящими на восток и имеющую в перспективе вида, на самом горизонте, Останкинскую башню.

Ничего, подумалось мне, зайду к хозяйке.

Я толкнула дверь, она была незаперта. Ах, ну да, бомжи… А кто же мой? Как кто. Ересин сидел на диване и рассматривал мой детский альбом, который мать зачем-то прислала мне. Неужели она думала, что я буду показывать себя в ползунках своим однокурсникам? Я улыбнулась.

— Алеша… — тихо прошептала я, и голос пропал.

— Алексей… — сделала я новую попытку.

Он поднял голову и посмотрел на меня. Он смотрел долго, ему было что рассматривать. Узнал ли он меня? Глаза этого не выдали. Он просто смотрел и ничего не говорил. Мои длинные, до пояса, русые волосы стали черными и короткими. Голубые глаза — стеклянными. Типун мне на язык. Только один глаз стеклянный.

— Что с тобой? — наконец произнес он. — Что с тобой? Где ты была?

Я вздохнула. Ну хоть узнал.

— Меня чуть не убили, снимали реальное убийство, фильм делали. Отец меня заказал. Потом охотились за мной, я тоже… искала, кто меня хочет убить и где гнездо это… Потом я нашла девушку, тоже убежавшую от них. Ты знаешь, это настоящая фантастическая история… — я села рядом с ним и, не стесняясь своего одноглазья, уставилась на него. — В общем, короче. Это долгая история. Их всех повязали. Сегодня, сейчас… Там спецназовцы орудуют. Говорят, что выйдут на организатора, — я замолчала, вспомнив, что «повязали», — это было не то слово. Всех перебили. Я открыла было рот, чтобы уточнить это, но осеклась. С Алексеем что-то происходило. Он суетливо стал искать что-то в карманах, потом достал телефон и замер в нерешительности.

— Ты знаешь, мне пора, — он поднялся.

Я опустила голову. А что я хотела? Я же теперь такая страшная. А он найдет себе любую. Зачем ему жена без глаза… да что же это я! Если бы он любил, он не убежал бы от меня только потому, что у меня нет глаза! Он любил бы меня до тех пор, пока от меня оставался бы хоть какой-то кусочек, хоть кончик носа! Хватит уже… И тут я вспомнила, что произнес мой отец перед тем как закрыть глаза.

— Алеша Ересин, откуда тебя знает мой отец?

— Да мало ли, меня многие знают, — улыбнулся он. — Я же нужный человек. А кто твой отец?

— Милевский.

— Милевский твой отец?! Тот самый Милевский?

— Был. Он убит. И Лана тоже. Его дочка. Бандиты ошиблись, не ту дочку взяли…

— Так ты теперь богатая наследница?

— Почему тебе пришло это в голову? Кто же отдаст наследство девке, которую отец сам убить хотел?

— Я могу тебе в этом деле помочь. Я нужный многим человек. Вот и тебе могу пригодиться. Адвокатов нанять, — он уже стоял передо мной. — Очень хороших адвокатов.

— Нужный тем, что снимаешь порнофильмы и убираешь надоевших любовниц? — этот вопрос сорвался неожиданно для меня самой, может от усталости, может мне просто надоело говорить о каком-то наследстве, может мне было противно само поведение Алексея, полностью несоответствующее моему представлению о любви.

Он расхохотался.

— Нет, конечно, а что, это мысль! Вот чем надо подрабатывать.

Он достал мобильник. Быстро нажал выбранный номер.

— Володин? Хм, отошел? Куда? А-а-а…

— Володин — это оператор у бандитов, я знаю, — я блефовала, но что было мне делать? Сомнение и подозрение перерастали в уверенность. Я провела рукой по лицу. Девка, ты с ума сошла, — подумала я. Думаешь, раз не твой, так не доставайся же ты никому? Лиса и виноград, вот на что ты похожа. Ну как он, такой умный и тонкий Алеша, такой остроумный и быстрый может заниматься такими делами?

— Так ты отдал команду, чтоб меня убили?

— Ты сошла с ума со своими бандитами. Все, аудиенция закончена. Я ухожу.

— Ты никуда не пойдешь, — я решила по-простому вывести его из себя и добиться ответной эмоциональной реакции. Только так мог появиться шанс узнать правду. Ересин не дурак. Вряд ли он оставил хвосты, если был замешан в этом всем реально.

Я встала в арке и перекрыла проход в коридор.

— Ты не уйдешь.

— Если таким способом ты хочешь удержать меня как жениха, то, уж поверь, способ ты выбрала неудачный.

— Ты — убийца!

— Все, клоуны приехали, — рассмеялся Ересин.

Я уже начала укорять себя за то, что могла даже подумать такое. Ну конечно он не имел к этому всему никакого отношения. И я ему просто не нужна. Зачем он сидел тут? Почему отец назвал его имя? А может он хотел меня благословить? Действительно, клоуны приехали… цирк может отдыхать, пока я соображаю… заказать и благословить… Думай… «Кто». Он сказал — кто. Почему я подумала, что отец меня не узнал? «Кто»? Это Потапенко спросил. Он спросил: А кто же босс? И отец ответил на этот вопрос.

— Ты поставлял заказчиков, ты наниматель этих всех ребят… Ты никуда не уйдешь отсюда, пока не приедет милиция…

— Да, сегодня же полнолуние… У тараканов, женщин и дураков обострение… Совсем забыл…

— Электров тебя назвал… Влад…

Ересин вздрогнул. Он огляделся. Нагнулся и подобрал пустую пивную бутылку. Это было равноценно признанию.

— Хватит, детка, я ухожу.

— Я боялась показаться тебе, боялась увидеть в твоих глазах разочарование, что я теперь некрасива, без глаза, уродка. А уродец оказывается ты. Стесняться было нечего. Как я могла бояться не понравиться… Кому? Тебе…

Зачем я все это говорила. Любимый. Мой любимый… Совсем не лучше, чем у других… Из какого леса вышел он?

— Ты научилась говорить правду? Что, мыслишь вслух? А раньше что же? Тебе кто был нужнее-то? Я, или богатый московский мужчина?

Я хотела промолчать, но не получилось.

— Да, научилась, а что? Научилась говорить правду.

Я смотрела на Ересина и бутылку в его маленькой, не приспособленной для драки руке. Мне не было страшно. Я боялась его раньше, когда хотела получить его любовь, внимание, привязанность. Каждый раз, открывая рот, я думала, а что он скажет в ответ, что подумает, как будет ко мне относиться. Думала о том впечатлении, которое я на него произвожу… Идиотка…

— Кому говорить о правде, но не тебе. Еще полчаса назад ты висла у меня на шее, и тебе было все равно, кто я — убийца, насильник, банкир, организатор, или владелец снаф-киностудии. Не так ли? Уж будь честной тогда до конца. Лишь бы я содержал тебя, взял к себе в дом, ввел в приличное общество…

Дикий смех прервал его. Я даже сама не поверила, что могу издавать такие звуки. Ну поделом мне…

— Приличное общество, это ты верно заметил, я рвалась в приличное общество…

— Да, а разве не так? По-моему, ты ни разу не отказалась появится со мной в компании, и от моих вечерних платьев ты тоже ни разу не отказалась, когда надевала их. Может это была не ты?

— Я… — не нашлась, что сказать я. Неужели он прав, и все мои усилия были направлены только на то, чтобы занять место среди них, вот этих….Слов и правда не было.

— И отца нашла. Если бы он был беден и работал сторожем на городской свалке, и сидел в нетопленом вагончике с одноглазой собакой и вшивым котом, ты бы стала бы так настойчиво добиваться его внимания, так настойчиво, что он даже заказал тебя… Дура…

Он ударил бутылкой по стене, теперь это был острый ножик с рваными краями.

— Отца я нашла… отца я нашла, потому что у каждого есть отец, — ты ничего не понимаешь! Не из пробирки же я! У каждого есть желание хоть раз в жизни посмотреть на своего родителя.

— А тебе не приходило в голову, что ты ему на фик не нужна?

— Нет, не приходило… Я думала, что он просто не знает, что я есть.

— Она есть! — Ересин засмеялся, и звук его смеха был неприятен, скрипуч и чужд мне. — Эка невидаль, искательница богатых женихов и московской прописки. Ты и меня цепляла, потому что… Заметь, даже зная что-то, или подозревая, ты все равно хотела быть со мной. Она мне не звонила! А не звонила ты потому, что была уверена, что единственный твой товар — твоя рожа. Нет — товара — нет и покупателя. Ну что, что ты еще можешь предложить? За что тебя брать? Кому ты нужна, вот такая? Ты даже себе не нужна! А я тебе нужен любой. Что привязалась? А? Лежалый товар.

— Ты… я — товар? Ты — убийца и не можешь уйти просто так.

Я даже не знала, на что реагировать. То, что он говорил, било прямо по нервам, заставляя содрогаться весь организм. Но не потому, что я лежалый товар. Эти слова меня не трогали. Хотя, обидно, конечно. Рушился волшебный замок веры в любовь.

— Любовь, еще скажи, — как будто прочел он мои мысли. — Ладно, я пошел.

— Да, любовь, — я решительно встала в проеме двери.

— Ты хоть себе не ври. Правдолюбка! Что же ты себе бомжа не подберешь? Тянет тебя только блеск и обаяние буржуазии, разве не так? Только блеск этот ты и любишь, только это, а человека ты и не видишь за всем этим. Вот и приходится нам избавляться от подобных искательниц… вернее любительниц… если бы я был нищий малый, у меня не было бы машины, я высказывал бы черные мысли, отрывал крылышки у мух и лапки у коси-греби, если бы у меня телки слюни изо рта и сопли из носа, если бы у меня не было бы счета в банке и библиотеки на даче, если бы я не водил тебя по ресторанам и у меня не было бы зубов… если бы.. короче — ты полюбила меня?

Я молчала. Мне нечего было сказать. Полюбила бы я бомжа? Хм… А черт его знает… Да и что такое любовь, если мое чувство к Ересину стало в его глазах простой охотой за богатым москвичом.

— Черт возьми, Алеш, ты не прав. Я любила тебя и простым бы парнем, да и кто ты есть-то на самом деле? Я не понимаю, чем ты хвастаешь? Клубом насильников? Или киностудией? Так у тебя там даже камера была съемная. Мальчишки ее во ВГИКе брали. Ну кто, скажи, кто ты есть? Король теневой экономики? Ее даже световой нет, куда уж там… А ты сам, Леш, ты сам, заметь, о чем ты говоришь прежде всего? То, что ценишь сам как первое качество! Счет в банке, машина, друзья в ложе с Абрамовичем, — смешно… Вы сами цените себя только за это, и только это считаете достойным охоты! Вы сами себя, как таковых, без одежки, без машины, без скромного обаяния, как ты говоришь, буржуазии, к которой вы, видимо, решили себя приписать, вы сами и в грош себя не ставите. Конечно, если девчонка бедна как церковная мышь, она что, не человек что ль? Естественно ей хочется и машину и колечко, и шубку. А ты можешь назвать хоть одного из твоих друзей, кто кинул бы все к ногам любимой? Что бы она имела возможность оценить его без этого? А любить себя не пробовали?

— Что? — он презрительно сморщился.

— Любить себя — это когда делаешь только то, что реально нравится.

— При чем здесь это? Вы, вы цените в нас только содержание карманов. Вы любите в нас только колечки-шубки…

— А вы? Вы вообще ничего не любите? Или любите в себе тоже самое? Ты сам что любишь? Что ты способен сделать ради любви к женщине? Если у тебя она есть…

Сомнения и разочарование трансформировались в легкость и юмористический взгляд на всю ситуацию. Черт возьми, кому я пытаюсь что-то доказать?

— Да ну? Ты не знаешь, кто я такой?

— Нет, а кто ты такой? Ну кроме того, что ты убийца? — пришла очередь посмеяться и мне. Хотя мизансцена не вселяла радостных эмоций.

Он сделал быстрый шаг ко мне. Резкое движение, взмах руки. Я схватила настольную лампу, и битое стекло бутылки скользнуло по металлу абажура.

— Да ты и сам не промах, — снова рассмеялась я, но это была не истерика. — Вот видишь, от слов к делу, от руководящей деятельности до «убить самому» — легко, — да, Леш?

Он вырвал лампу у меня из рук и прижал меня к стене. Острые концы рваной бутылки коснулись кожи. В очередной раз за сегодняшнее утро я почувствовала, как струйка крови засочилась мне за пазуху.

— Положите то, что у вас в руке, — услышала я голос за моей спиной. — Положите и отойдите от девушки.

Это был Потапенко.

— У вас ничего нет, кроме глупости, что эта девица говорит. Вы зря тратите свое и мое время, — Ересин был предельно вежлив, когда на него цепляли наручники.

— Напрасно вы так думаете. Ваш мальчик все записывал. Понимаете? Все-все… ваши встречи, ваши разговоры, ваши команды — убрать… Очень талантливый мальчик, умел прятать камеру.

— Я не имею к этому никакого отношения. Я даже не понимаю, о чем вы говорите…

— Ага… — улыбнулся Потапенко. — А девушку бутылкой из ревности убить хотели?

— За то, что на свадьбу не пришла, — из-за спины Потапекно показалась голова Андреича.

— Это вы вызвали его?

— Да, мы решили отступить от созерцания, — улыбнулся Андреич. — Слышь, а бутылки, ну хочешь мы их уберем?

Команда бомжей просачивалась в комнату, отстраняя и удаляя от меня Ересина. Серо-бурый щенок, радостно повизгивая, привычно запрыгнул на мой диван.

— А может прибавим? А? — я посмотрела на Потапенко. — Будете? Шампанского?

— Да я бы и водки выпил, — в комнату вошел хирург.

— А что случилось? Вы-то тут откуда?

— Да эти ребята всем позвонили, кто первый добежит.

Я устало опустилась на стул. Ересина увели, напряжение ушло в очередной раз, слезы потекли по моему лицу.

— Единственный глаз слезами глушить. Нехорошо. Лучше уж шампанского. Держите, — доктор протянул самому молодому деньги. — А ты опять вся в ссадинах ходишь. За правду что ль нахватала?

— А ты научилась говорить правду? — Архиповна прошла на кухню, и что-то загремело в раковине.

— Ну хватит, хватит реветь, в самом деле, сколько можно оплакивать, да и что ты оплакиваешь?

— Любовь, — я вытерла рукавом кофточки щеку. — У меня была любовь, а теперь ее больше нет.

— У тебя и не было любви, — жестко прозвучал женский голос с кухни.

— И ты тоже…

— У тебя была иллюзия… — доктор протянул мне бинт, быстро распечатав его из бумажного пакета.

— Иллюзия?

— Ну да, иллюзия любви, дуреха. Стоит ли оплакивать сказки?

— А что мне с этим делать? — вдруг вспомнила я. — Сергей Леонидович, — следователь остановился около меня.

Я достала коробочку и повернула крышку.

— Вот.

— А что это? Яд? — он взял ее в руки и стал вертеть в разные стороны, ссыпая камни то к одному, то к другому краю.

— Это дал мне Коля, для Ланы, а оказалось, что это Влада Электрова, Наташа Коле привезла для Парижа….

— Э-э-э-э, мне это ни к чему… А Коля кто? — Потапенко с сомнением посмотрел на меня. — А мне это зачем?

— Коля — художник, выбросился в окно.

Потапенко подвинул коробочку ко мне.

— Ничего себе камушки! Все, кто до них дотронулся — погибли! — Потапенко улыбался. — И ты хочешь подсунуть это мне?! Оставь себе.

— Лана их не видела даже…

— Считай, я тоже… Куда мне их? Кому вернуть? Вдове Электрова? Или что? Куда? Ты говоришь, он Лане просил это передать?

Я молча кивнула.

— Считай, это твое наследство, — Потапенко рассмеялся.

— Пусть наша одноглазка поиграет ими, — доктор закрутил коробочку. — Да, возьми себе за потерянный глаз.

— За то, что правду говоришь… — прокричала женщина на кухне.

— За то, что б все было у нас честно и благородно…

— По-человечески…