30 июля президент России Владимир Путин приплыл на Адмиралтейскую набережную в Санкт-Петербурге, чтобы принять парад, посвященный Дню ВМФ. О том, почему Владимир Путин как раз теперь принял решение именно так отметить этот праздник и какую роль сыграл во всем этом Константин Эрнст,— специальный корреспондент “Ъ” Андрей Колесниковиз Санкт-Петербурга.

На празднование Дня ВМФ в Санкт-Петербурге собралось много гостей. Отличался министр транспорта Максим Соколов в парадном мундире. Отличался, но при этом стал похож на того, кем, видимо, и хотел быть все эти годы: примерно таким же моряком, впрочем, без кортика.

У Адмиралтейской набережной среди гостей… нет, не прогуливался… и не прохаживался… и не скитался… и не передвигался… а был генеральный директор «Первого канала» Константин Эрнст. На самом деле он, похоже, какие-то последние указания тут всем давал. Он был здесь не то что не последним человеком, а, рискну сказать, первым (пока по крайней мере). Я уже заметил к этому времени, например, натянутую через Неву проволоку, по которой на огромной высоте скользила телекамера (потом те, кто видел телевизионную картинку, впопыхах предполагали, что снимали, конечно, со специально снаряженных дронов и с вертолетов тоже, но на самом деле это и была камера на проволоке, натянутой меж двух длиннейших шпилей на крышах зданий по разные стороны Невы).

И совершенно невозможно было даже хоть примерно сосчитать количество камер, задействованных в трансляции: на земле, в небе, под водой на подводных лодках, на катере президента, на других катерах, катерах, катерах…

— Дело в том,— объяснял мне Константин Эрнст,— что Петербург — это колыбель флота!

Я пытался настаивать, что — революции, но Константин Эрнст был неумолим.

Сначала, по данным “Ъ”, весь парад хотели провести в Кронштадте, на Балтике. Но там не оказалось никаких других декораций, кроме непосредственно моря. Не в последнюю очередь из-за этого главную часть парада перенесли прямо в Петербург, город-декорацию, тем более, по меткому выражению Константина Эрнста,— колыбель флота.

Господин Эрнст и его заместитель Александр Файфман рассказали, что готовили сегодняшнюю трансляцию полгода, и я, признаться, вздохнул с облегчением. Теперь было понятно, что за это время можно, конечно, создать и преодолеть любую сложность и на Неве, и на Балтике. Теперь можно было не мучиться, как это они в который уже раз оказались на все это способны.

Впрочем, когда парад начался и я, стоя на набережной, смотрел то на воду, по которой шли корабли, а потом на огромный один из двух мониторов, установленных на пристани,— ловил себя на том, что чаще гляжу на монитор: тут зрелище было гораздо более величественным, чем в жизни. Тут прямо в камеру пенились волны с катера, на котором она была установлена, и лихорадочно накатывали на минный тральщик, а в стекло камеры стучались брызги, которые, казалось, сейчас достанут и тебя самого…

Тут я увидел главного раввина России Берла Лазара. Он направлялся к группе коллег: около одной из трибун стояли муфтий и православный священник. Этот экипаж был проверен временем и обстоятельствами: столько парадов пройдено, столько приемов, столько многочасовых заседаний, многолюдных советов, и каких… И зачем?.. Но не об этом…

Я спросил Берла Лазара, любит ли он море так, как люблю его я.

— Смотреть да, а так не очень,— признался Берл Лазар.

— Но флот?..

— Сейчас все-таки посмотрим парад,— добавил он,— и тогда я пойму, люблю я флот или нет.

— Вот сейчас дождь пойдет, и вы уже ни за что его не полюбите,— предполагал я.

— Нет же! — восклицал Берл Лазар.— Пойдет дождь, и мы будем чувствовать себя как в море!

— Мне кажется,— сказал я ему,— за столько лет мы с вами все уже видели. А вот такого парада еще не видели.

— Почему? — возразил он.— Мы и космос не видели… Но мне кажется, еще можем увидеть…

Один из гостей на трибуне громко и сочувственно произнес, показывая куда-то себе за спину:

— Эх, моряки-то расстраиваются, что фонтан из-за парада заблокировали и они теперь не могут искупаться в нем… Они ведь рано начинают…

Но все-таки, думал я, у них еще почти целый день будет впереди… Впрочем, я, наверное, чего-то не понимал. И я знал, чего: необходимости окунуться в этот фонтан уже прямо сейчас, когда промедление смерти подобно, причем не их, матросской, а чьей-то и вовсе, может, человека, не чувствующего своей причастности к этому великому празднику; потому что отмечать-то начали рано, конечно, ночью, и теперь все сроки уже ведь вышли…

Впрочем, когда парад начался и я, стоя на набережной, смотрел то на воду, по которой шли корабли, а потом на огромный один из двух мониторов, установленных на пристани,— ловил себя на том, что чаще гляжу на монитор: тут зрелище было гораздо более величественным, чем в жизни. Тут прямо в камеру пенились волны с катера, на котором она была установлена, и лихорадочно накатывали на минный тральщик, а в стекло камеры стучались брызги, которые, казалось, сейчас достанут и тебя самого…

Тут я увидел главного раввина России Берла Лазара. Он направлялся к группе коллег: около одной из трибун стояли муфтий и православный священник. Этот экипаж был проверен временем и обстоятельствами: столько парадов пройдено, столько приемов, столько многочасовых заседаний, многолюдных советов, и каких… И зачем?.. Но не об этом…

Я спросил Берла Лазара, любит ли он море так, как люблю его я.

— Смотреть да, а так не очень,— признался Берл Лазар.

— Но флот?..

— Сейчас все-таки посмотрим парад,— добавил он,— и тогда я пойму, люблю я флот или нет.

— Вот сейчас дождь пойдет, и вы уже ни за что его не полюбите,— предполагал я.

— Нет же! — восклицал Берл Лазар.— Пойдет дождь, и мы будем чувствовать себя как в море!

— Мне кажется,— сказал я ему,— за столько лет мы с вами все уже видели. А вот такого парада еще не видели.

— Почему? — возразил он.— Мы и космос не видели… Но мне кажется, еще можем увидеть…

Один из гостей на трибуне громко и сочувственно произнес, показывая куда-то себе за спину:

— Эх, моряки-то расстраиваются, что фонтан из-за парада заблокировали и они теперь не могут искупаться в нем… Они ведь рано начинают…

Но все-таки, думал я, у них еще почти целый день будет впереди… Впрочем, я, наверное, чего-то не понимал. И я знал, чего: необходимости окунуться в этот фонтан уже прямо сейчас, когда промедление смерти подобно, причем не их, матросской, а чьей-то и вовсе, может, человека, не чувствующего своей причастности к этому великому празднику; потому что отмечать-то начали рано, конечно, ночью, и теперь все сроки уже ведь вышли…

Владимир Путин появился раньше 10:00, когда должна была начаться трансляция, которой полностью был подчинен весь этот праздник, да и сам верховный главнокомандующий тоже, и он еще несколько минут стоял, переговариваясь с министром обороны и командующим флотом.

О чем переговаривались Владимир Путин, Сергей Шойгу и Владимиром Королевым , читайте на сайте "Ъ"