Все записи
13:40  /  6.12.18

551просмотр

«Мы ж не люди. Мы скоты»

+T -
Поделиться:

28 ноября волонтеры, работающие в психоневрологических интернатах (ПНИ), провели акцию протеста в центре Москвы. Причиной стали нарушения в ПНИ, расположенном в окрестностях тульского города Венев. По словам волонтеров, в интернате много выросших сирот, инвалидов принуждают к труду и унижают, плохо кормят, а женщин заставляют делать аборты или отказываться от рожденных детей. Один из жителей интерната, Александр Грачев, по данным волонтеров, был лишен жилья и отправлен в интернат обманом. 29 ноября в Веневский ПНИ прибыли региональные чиновники, а через день туда отправилась спецкор “Ъ” Ольга Алленова.

 «Рукоприкладство тут в порядке вещей»

От Москвы до Венева три часа езды, по этой трассе волонтеры и ездят в интернат. От Венева до ПНИ еще около 20 км — по пустой дороге через заснеженные поля. Солнце только поднялось, снег искрится, из-за ворот ПНИ выглядывает купол новой деревянной часовни.

Охранник выглядит слегка ошеломленным: «Тут сегодня народу». Волонтер Ольга Шабанова встречает нас у входа в основной корпус: «Вам повезло, а нас тут с утра помурыжили. И паспорта проверили, и какие-то волонтерские удостоверения потребовали, хотя мы всегда ездили сюда к ребятам без удостоверений. Больше, наверное, нас сюда не пустят». Впервые в этот ПНИ Ольга приехала летом 2018-го: «Я сначала к детям ходила волонтером, но поняла, что не мое. Ребенку помочь трудно: в детдоме его жизнь никак не улучшить. А сюда приехала, с ребятами познакомилась — понравилось. Они взрослые, с ними можно общаться, для них важно, что мы к ним приходим». Ольга вспоминает, что несколько месяцев отношения ограничивались передачей подарков и мастер-классами по рисованию. Но вскоре завязалась дружба, жители ПНИ стали делиться с волонтерами своими проблемами. «Так мы узнали, что Сашу Грачева сестра отправила в интернат, лишив жилья,— вспоминает Ольга.— Девчонки стали рассказывать, как тут к абортам принуждали. Те, кто поумнее, скрывал беременность, но, как только рожали, их заставляли писать отказы от детей. Много насилия тут».

К нам подходит девушка в красной куртке, прислушивается к разговору, потом говорит, обращаясь к Ольге:

— Мне пинка дала Ерохина (на замдиректора Татьяну Ерохину жалуются в интернате многие.— “Ъ”).

— За что?

— За то, что я не хотела лестницу мыть. Я начала плакать. Потом старшая медсестра Надьку начала в автобусе швырять. Надька плакала.

— Рукоприкладство тут в порядке вещей,— комментирует Ольга.— У Ерохиной тут есть своя группа среди проживающих, они работают как санитары: кого побьют, кого запугают. А если до разбирательства дойдет — ну подрались ребята между собой, с кем не бывает. Тут порядки как на зоне. Не хочешь убирать территорию — побьют. Не хочешь полы мыть — в изолятор запрут. Или еще хуже — в психушку в Петелино.

— В психушку за то, что полы не моют?

— Вызывают бригаду, говорят, что ты с ножом бросался — и все, на месяцы загремишь.

Когда жалоб стало много, волонтеры, по словам Ольги Шабановой, обратились в региональный Следственный комитет, но там посоветовали обратиться в прокуратуру. Координатор волонтеров Наталья Тараненко написала заявление в Следственный комитет 8 ноября, а 9 ноября оно было переправлено в прокуратуру Веневского района. «По закону они могут рассматривать 30 дней,— говорит Ольга Шабанова.— А ребята стали нам звонить, что им угрожают».

Последней каплей стала госпитализация Любы Савельевой, рассказывают волонтеры: «Люба ушла гулять с парнем, он вольный, она выпила пива с ним, задержалась, не пришла вовремя. Ее стали искать сотрудники ПНИ, схватили — и в психушку. Сказали, что она на них кидалась и неадекватная. Мы спрашиваем: кто дал право дееспособного человека ловить на улице и отправлять в психушку? Вызвали мы полицию в Петелино, говорим, что Любу незаконно в психушке удерживают. Так на следующий день Любу и выписали».

Подходит Вера в синей куртке, без шапки, берет Ольгу за руку. Ольга гладит Веру по плечу. Вера стоит с нами минут десять, потом уходит.

— У Веры недавно был аборт, не первый уже. Я спрашивала у ребят — говорят, ее завлек кто-то из рабочих, которые тут ремонт делали. А она как ребенок — посмотрите. К персоналу бесполезно с этим идти: они всегда говорят, что у ребят тут все полюбовно.

Я спрашиваю Ольгу, много ли в интернате пьющих.

— Многие выпивают — тут такая безнадега. Но вот прямо пьяных я не видела.

«Далеко тут по полям не уйдешь»

Веневский ПНИ — это бывшая дворянская усадьба. Несколько небольших корпусов: основной, двухэтажный — для тех, кто посильнее и может за собой ухаживать, «слабый» — для тех, у кого тяжелая форма инвалидности. Отдельно баня.

В основном корпусе шумно: здесь работают две съемочные группы — телеканала «Россия» и «Лайф Ньюс». В комнате на втором этаже, предназначенной, вероятно, для административной работы, за столом сидит прокурор Веневского района и опрашивает жителей интерната. В другой комнате полицейские тоже ведут опросы. Второй этаж — это мужское отделение. Вскоре полицейские спускаются на первый этаж и идут в помещение, которое здесь называют изолятором. Слева — темная комната без окон, вместо двери металлическая решетка. Справа — помещение с кроватью и окном. Комната без окна называется темным изолятором. С окном — светлым.

На первом этаже женское отделение. Вхожу в одну из комнат: шесть кроватей, шкаф, на полу ковер. Три молодые женщины сидят на кроватях, высокий рыжий парень — на стуле, что-то обсуждают.

— Не разувайтесь, вы что,— машет рукой одна из них.— Ковры вчера постелили к вашему приезду, завтра уберут.

Татьяне Мироновой 32, она живет тут 14 лет.

— Мне 18 как стукнуло, так меня из детского интерната сразу сюда,— вспоминает она.— Про жилье речи не было. Нет, никаких колледжей не предлагали. А что, можно было? Профессии нет у меня. Но я все могу. Готовить могу, землю копать. Летом тут дачники-москвичи, так я хожу к ним копать, в день 500 руб. дают. До четырех в интернате работаю, после четырех — у москвичей. Хорошие они, москвичи. Одна мне говорит: «Тань, ну ты ж не дура, зачем ты тут живешь?» А я ей: «Теть Надь, не дави на душу».

— Хотите уйти?

— Да я мечтаю отсюда уйти! И забыть этот страшный сон. Этот Венев забыть. У меня и подруга есть, мы в детском доме жили. У нее ДЦП, но она с отцом сейчас живет. Отец — старик, она ему помогает на огороде. Я бы ей сама помогала, да меня не выпускают.

— Вы же дееспособная.

— Ну и что? Кому тут что докажешь? Мы ж не люди. Мы скоты.

— Скоты, да, так нас и назвала Ерохина,— поддерживает соседку Надежда Харт.— Утром пришла, а мы спим. В семь утра подъем, а мы не встали. Она как заорет: «Что ж вы, скоты, делаете, совсем совесть потеряли?» А если мы скоты, зачем нас ведут в часовню молиться?

Я спрашиваю про изолятор.

— Ну, я там была, раза три или четыре,— отвечает Татьяна.— За что — не упомню. Один раз палец я порезала — я тогда посуду мыла неделю на кухне. Говорю, не буду мыть посуду за хлеб и сахар. Не надо мне вашего сахара. И палец болит. Они пошли искать, кто еще будет мыть, никого не нашли. Опять ко мне. Я говорю: не пойду. Мне медсестра говорит: «Собирай вещи, пошли в изолятор. Отдохнешь, раз ты устала». Две недели я там жила. Девчонки мне чай носили через решетку.

— Ну и я там был,— произносит рыжий парень.— Без спроса домой уехал. Месяц сидел потом.

Больше других в изоляторе провела Надежда.

У Надежды двое детей — Никита и Денис. Говорит, что старшему сейчас уже 10 лет.

— Я его родила в Туле в роддоме, оттуда нас с ним в Венев в больницу перевели, я его грудью кормила,— вспоминает она.— Приехали наши медсестры из интерната, сказали: подписывай отказ или на помойку с ним пойдешь.

Больше она сына не видела.

— Она за первого ребенка вцепилась, все время плакала,— говорит Татьяна.— Ее привезли сюда — и сразу в изолятор.

— За что?

— Сказали, что она неадекватная. А я не заметила — она все время сидела за этой решеткой и молчала.

— Два месяца я в изоляторе была,— вспоминает Надежда.— А где сын, даже не знаю. Наверное, усыновил кто. А меня потом на «слабый» корпус перевели, я там жила еще долго.

Второго сына она родила в 2016 году: «Его тоже забрали». Отцы детей живут в этом же интернате. «Один Вася, второй Саша — ну они не признали, сказали, что я нагуляла. Мы, конечно, выпивали с ними, но я-то знаю, кто отец»,— объясняет Надежда.

Рассказывает она спокойно, отстраненно, как будто о посторонних. Татьяна более эмоциональная и общительная:

— Меня сразу предупредили, что тут делают аборты и детей не разрешают. Была тут маленькая девочка, я с ней играла, но потом ее забрали. Это Любкина дочка, вы ее спросите.

— А кому аборты делали?

— Да многим. Моей сестре Юльке. У нее двойня была, на пятом месяце сделали. Но она ничего вам не скажет: молчит, боится. А я не боюсь, я выйти отсюда хочу. Жить хочу.

У Татьяны вторая группа инвалидности, но диагноз свой она точно не знает: «Сначала у меня вроде ДЦП было, потом отсталость стояла, а теперь, кажется, шизофрения».

Несмотря на то что она дееспособная, пенсию ей на руки не дают: Татьяна говорит, что пластиковая карта, как и паспорт, лежит в бухгалтерии. «Нас всех собирают и везут в Венев в магазин “Любимый”. Там можно выбрать что хочешь, твоей карточкой на кассе сотрудник расплатится. У меня там 2700 каждый месяц выходит, но в руках я их не держала».

— То есть выйти из ПНИ вы не можете?

— Ну, выйти в поле можно — далеко тут по полям не уйдешь. А в Венев — нет.

Продолжение читайте на сайте "Ъ"