Все записи
15:58  /  3.12.19

435просмотров

Живопись приятного впечатления

+T -
Поделиться:

Анна Толстова о Томасе Гейнсборо

В ГМИИ имени Пушкина открывается первая в России выставка Томаса Гейнсборо (1727–1788). Около 100 картин, рисунков и офортов великого английского художника привезены из 11 музеев Великобритании, включая лондонскую Национальную галерею, Тейт, Музей Виктории и Альберта, Королевскую академию, Картинную галерею Далвич, Музей Холбурн в Бате и Дом-музей Гейнсборо в Садбери, на наше счастье закрывшийся на долгую реконструкцию. Словом, нас ждет настоящая ретроспектива с множеством раритетов — вплоть до картинок на стеклянных пластинах, предназначавшихся для волшебного фонаря.

«Однако совершенно ясно, что все те странные мазки и отметины, которые так заметны в картинах Гейнсборо при близком рассмотрении и которые даже художникам кажутся скорее случайными, чем сознательными,— этот бесформенный хаос с некоторого расстояния, как бы от прикосновения волшебной палочки, принимает форму, все части попадают на свои места, так что под этой видимостью случайности и торопливой небрежности нельзя не признать сознательно рассчитанного эффекта, достигнутого усидчивым трудом...» — в то лето умер Томас Гейнсборо, и сэр Джошуа Рейнольдс, президент Королевской академии, посвятил ежегодную президентскую речь памяти своего главного конкурента, а также соучредителя оной академии, провозгласив его одним из столпов нарождающейся национальной школы живописи и случайно сформулировав то, что сегодня стало расхожим определением импрессионизма. Импрессионизм — это когда вблизи «бесформенный хаос» мазков и отметин, а отойдешь подальше, и все «принимает форму». Впрочем, и без художественной критики Рейнольдса Гейнсборо позже запишут в ряды великих предшественников Моне и компании — вместе с Веласкесом, Халсом и Вермеером. На выставке будет заметно, что дивные рисунки Гейнсборо существуют отдельно от портретов,— он редко делал подготовительные наброски, писал прямо на холсте, плевав на академические правила и стремясь сохранить свежесть впечатления,— чем не стихийный импрессионист.

 

Меж тем сам провозвестник нового искусства был, как и полагалось в его времена, обращен лицом в прошлое — пусть не к забытым тогда Вермееру и Веласкесу, но к Рёйсдалям, Рубенсу, ван Дейку, Мурильо, Клоду, которого в Англии любили так страстно, что звали по имени, опуская географическое прозвище Лоррен, будто бы он Рафаэль или Рембрандт. Картины Гейнсборо как раз и выставят вперемежку со старыми мастерами из Пушкинского музея и Эрмитажа, чтобы напомнить правило, казавшееся в его эпоху непреложным: учись у классиков — сам станешь одним из них. Выставят также и тех современников — и с континента, и британцев,— к кому присматривался и с кем соперничал Гейнсборо-портретист, поскольку ученье у классиков — свет, но и за модой следить не грех. Лет десять назад в галерее Тейт прошла эпохальная выставка «Тёрнер и мастера», сделанная Дэвидом Солкиным, одним из столпов современной социальной истории искусства, так, чтобы объяснить социально-художественное «позиционирование», как выражаются экономисты, художника. Похоже, пушкинскую ретроспективу Гейнсборо пытались, насколько возможно, скроить по тем же лекалам, что, видимо, свидетельствует об известных научных подвижках в выставочной политике музея.

Читать далее в «Коммерсантъ»