Все записи
20:19  /  18.04.17

1271просмотр

Лондон и грани реальности

+T -
Поделиться:

Я прилетела в аэропорт Гэтвик в Лондоне с опозданием, и вдруг обнаружила, что роуминг, обещанный моим сотовым провайдером, почему-то не работает. Пришлось сесть на автобус, и надеяться, что мама будет меня ждать в Хитроу, как мы и договорились.

Настроение у меня было отвратительное. Я только что уволилась с работы, которая год назад была работой мечты, но со временем я почувствовала, что я почти не вижу своего ребенка, и погружаюсь в глубокую депрессию. Последние лет семь своей жизни я провела, делая карьеру в Штатах. Я многим жертвовала ради карьеры, я жила, дышала и грезила карьерой, и, казалось, что только карьера может меня сделать счастливой. Я долго шла к своей последней должности, и казалось, что я наконец-то на финишной прямой. У меня была прекрасная семья, муж и ребенок, и карьера, которой мне всегда хотелось. 

Увольнение с работы и все события, ему предшествующие, мне в тот момент казались злой усмешкой судьбы, таким “fuck you” в мою сторону от вселенной. Единственное, что радовало - это встреча с мамой после долгой разлуки. Мама жила в России, и виделись мы не часто. В последние годы она постоянно лечилась в больницах от какого-то странного “расстройства иммунной системы”. Я так и не смогла до конца понять, чем оно было вызвано и почему нельзя было лечиться дома, но мама уверяла меня, что лечение ей помогает. 

Я уговорила ее встретиться в Лондоне, потому что думала, что ей проще будет выбраться в Европу, и перелет будет не такой мучительный, как в Нью-Йорк. Мы давно уже хотели вместе куда-нибудь съездить, но никак не получалось, и вот наконец-то все сложилось, и мы были в Лондоне.

Мама стояла рядом с терминалом, ее лицо было усталым и каким-то странно одутловатым. Я с грустью подумала, что еще несколько лет назад она очень молодо выглядела, а сейчас вдруг очень сильно сдала. Я обняла ее, и, как всегда, у меня возникло впечатление какой-то нереальной хрупкости, как будто она была соткана из какой-то особой материи. 

Она всегда много болела, с самого детства. У нее был порок сердца, несколько операций, проблемы с щитовидкой, куча каких-то доброкачественных опухолей, а сейчас вот еще какое-то странное расстройство иммунной системы. Она мне всегда казалась какой-то прозрачной, как фигурка балерины из хрусталя.

Я в детстве тоже часто болела, но при этом все равно не сидела на месте ни минуты, и отказывалась провести в постели даже несколько часов. Мама иногда с грустью смотрела на меня, и говорила: “Алена, сколько же в тебе жизни!”. Она всегда много работала, но, кроме работы, ее энергии мало на что хватало. Она приходила домой и падала на диван с книжкой, бледная и уставшая. В ней не было этой самой “жизни”, только стремление выполнить свой долг, которое заставляло ее подниматься с утра в любом состоянии и идти на работу. 

Она так и не вышла замуж после развода с моим отцом, который произошел когда мне было всего 4 года. Мама была невероятно красива, и у нее было много поклонников, но у нее ни к кому по-настоящему не лежала душа. В 40 лет она влюбилась в немца, с которым встречалась по работе, и он ее тоже полюбил. Был один нюанс - он был женат, и мама, которая не в состоянии была совершить что-либо даже отдаленно аморальное, сказала “нет”. 

Она прожила всю жизнь с бабушкой, пока бабушка не скончалась пару лет назад после долгой болезни. Они были такие разные, но их всегда обьединяло это особое чувство долга, какая-то сверх-человеческая жертвенность. В то время, когда многие люди проживали несколько жизней, женщины моей семьи проживали одну: если они жертвовали собой, это было навсегда; если их сердце было разбито - это тоже было навсегда. 

… Мы с мамой прибыли в квартиру, которую я сняла для нас еще несколько месяцев назад. Квартира была двухуровневой, со спальней и ванной на втором этаже, и я с грустью смотрела, как мама с трудом поднимается по лестнице, а ведь ей было только 62 года! Я сказала ей об этом, и она расстроилась. Мне казалось, что ее плохо лечат в России, но она мне говорила, что все прекрасно, и у нее лучшие врачи. Я пытала ее, почему она все равно болеет, но она говорила мне что-то неопределенное на тему того, что у нее побочные эффекты на лекарства, что многие ей не подходят, и что вот-вот выйдет лекарство нового поколения, и ей оно точно поможет. 

Из окна нашей кухни были видны многовековые крыши соседних домой, покрытые мхом и увитые плющом. Мы пили чай с привезенными мамой сладостями и болтали о жизни. Мы ходили пешком к Биг Бену и катались на кэбах с водителями, которые были настолько похожи по типажу, что казалось, это один и тот же человек. 

Замочная скважина в нашем доме, которая открывалась огромным старинным ключом, находилась так низко, что мы шутили о том, что когда-то в этом доме жили гномы. 

Мы ездили на поезде в Виндзорский дворец и гуляли по музеям, где маме не терпелось перейти в другой зал, пока я пыталась прочитать каждую табличку. Я просила маму меня сфотографировать у каждой достопримечательности, но она была немного усталой, и фотки выходили не очень. Я ей выговорила, что можно было бы и постараться, на что она вдруг неожиданно остро отреагировала, и сказала, что вот, она так плохо себя чувствует, а я прицепилась к ней с этими фотографиями. Я сказала ей, ну извини, но правда я не понимаю, почему нельзя прицелиться получше, это же совсем не сложно…

Мама всегда отдавала мне карту, и паниковала, что мы потеряемся, а я уверяла ее, что мы в 5 минутах от дома. Она дергала меня за рукав каждый раз, когда кто-то проходил рядом, и просила меня спросить дорогу, я говорила ей, что дорогу знаю, но она мне почему-то не верила до того момента, когда мы приходили домой, а потом восхищалась моими топографическими талантами.

Мама не могла есть в ресторанах. Она говорила, что в связи с ее лечением у нее был испорчен желудок, но я думала, что это признак ее обычной ипохондрии, и была уверена, что она преувеличивает. Мы покупали продукты в магазине, и мама готовила. Она делала мне чай и гладила мне платья. Я чувствовала себя снова маленькой капризной девочкой, и это было такое волшебное чувство. 

Я рассказывала маме про свои бизнес-идеи, про то, как я начну опять все сначала, а она кивала и говорила, что у меня все получится. Она говорила, что я всегда добивалась своих целей, что я - такая сильная и смелая, и вообще непонятно, в кого я такая пошла. 

Мы показывали друг другу язык из разных концов комнаты, как когда-то в моем детстве, и глупо хихикали. Мама смотрела с благоговейным ужасом, пока я поглощала улиток в ресторане, и волновалась бесконечно за мой давно несуществующий гастрит. Под конец недели мне стало казаться, что все не так уж плохо, но возвращаться к реалиям жизни почему-то не хотелось.

Неделя прошла так быстро, что мы не успели оглянуться. Мама уезжала в аэропорт первой, и я всплакнула после того, как усадила ее в такси. Я поднялась по лестнице в пустую квартиру, где все еще стояла кастрюля с супом, который сварила мама. “Аленушка, поешь перед тем, как поедешь в аэропорт, у тебя же тоже плохой желудок!” “Мама, у меня нормальный желудок!” 

Я села на диван и почувствовала какую-то странную пустоту, было тяжело дышать, и я не понимала, почему так сильно расстроилась, ведь мама обещала скоро приехать в Нью-Йорк.

…Через три месяца мне позвонила мамина подруга и сказала, что мамы не стало. Она неожиданно скончалась от разрыва селезенки в больнице. Когда я приехала в Россию на похороны, я узнала, что она три года скрывала от меня рак крови, последнюю стадию.

P.S. Чтобы эта история не казалась совсем безнадежно трагической, я хочу добавить, что мама была счастлива. У нее была хоть и нелегкая, но очень престижная работа, которой она гордилась. У нее было невероятное количество  друзей, которые с ней были до конца. Она путешествововала с подругами. Она говорила мне, что даже рада, что не вышла замуж, поскольку не очень создана для семейной жизни. Она была счастлива за меня, что я наконец-то остепенилась и обзавелась семьей (хоть она сама и была одиночкой, но ей для меня всегда хотелось всех самых что ни на есть традиционных благ). Она была счастлива, что у нее появился внук. Она любила жизнь, и до последнего верила, что она может поправиться. Она была сильной духом маленькой женщиной, которая всю себя отдавала любимым людям, и это делало ее счастливой. Когда она ушла, я многое переосмыслила, и многие вещи, которые раньше имели такое большое значение, сейчас отошли на задний план. Я перешла на другую грань реальности, и это освободило меня от страха неудач, от многих ментальных пут, которыми я себя окутывала эти годы. Я никогда до конца не перестану грустить о ней, но я знаю, что со временем это превратится в светлую грусть и радость от того, что она была в моей жизни. И со мной всегда будет Лондон.

 

Комментировать Всего 1 комментарий

ужасно грустная история... сочувствую

Эту реплику поддерживают: Elena Leonard