Глава 1. Странник

Странник уже несколько месяцев предпочитал одиночество. Он любил уходить в горы. На вершинах сквозь дымку тумана смотрел на суету городов, казавшихся сверху маленькими и слабыми. Но в мегаполисе всё наоборот: маленьким кажется человек. Странник укладывался на грубой подстилке, служившей накидкой и дастарханом, поднимал глаза к вечному небу и обращался к Невидимому. Он чувствовал — старый мир проходит, наступает особенное время, грядут большие перемены.

Странник верил в Творца с самого юного возраста, бессознательно, не задумываясь и никогда не сомневаясь в Его существовании, полагая, что вера в Создателя — естественное состояние человека. Но, возможно, ему проще, чем другим людям, так как у него было нечто большее, чем вера: ощущение Присутствия. Верят в невидимое и неосязаемое, а когда видишь и чувствуешь — это уже не вера, а знание.

Он искал любые следы проявления Творца: вчитывался в святые книги, изучал философию, историю, науки. Его поиски привели к неоднозначным и неутешительным выводам. Существует стройная система и её законы, вредящие людям. Система, или, как некоторые назовут её, судьба (хотя это слово не отражает сложнейшую совокупность всех факторов), была настолько сильна, что Странник осознал своё бессилие и невозможность сопротивляться ей.

Но однажды всё изменилось…

Поздним вечером он засиделся за изучением одного очень сомнительного по своему происхождению свитка. Казалось, в этой старинной рукописи перепутаны подлинные и выдуманные события, фантазии больного воображения и истинные пророчества. Свиток повествовал о событиях будущего, предвещал катастрофы, войны и приход некой личности по имени Враг.

Неожиданно Странник абсолютно явно ощутил в районе головы и плеч присутствие чего-то странного, отчасти похожего и на ветер, и на дыхание и имевшего разные степени своего проявления. Сначала он удивился, даже ощупал голову, но вскоре успокоился, освоился и привык к столь необычному ощущению, а через некоторое время дыхание постепенно стихло.

Так и не найдя точного словесного обозначения этому ощущению, он назвал его — Ветер. С тех пор Ветер часто посещал Странника, и в эти минуты он видел себя человеком, обладающим силой и неким особенным знанием.

Странник умел предсказывать будущее, но этим даром не научился управлять в полной мере. Он с трудом настраивался на доступный лишь немногим канал, позволяющий получить неизвестную, скрытую информацию, что требовало от него огромного психического напряжения.

Созерцатель, он видел истинную сущность многих вещей, но считал себя прохожим, не вмешивался в происходящие события и нередко говорил себе: «Живи, радуйся, не причиняй страданий творениям. Помогай по мере сил. Изучай опыт и сам набирайся опыта. Живи согласно духовным законам и имей надежду, что в ином мире тебе откроют дверь в обитель, которую ты построил в этом мире».

Он верил, что знание, понимание сути вещей приводят к свободе, которая удерживает от ошибок и необходима для внутреннего развития человека. Правда, иногда ему казалось, что он способен осуществить большее — открыть потаённые двери, повлиять на сознание людей, но Странник знал, насколько опасно призывать человечество к переменам. С древних времён и поныне пророков убивали, а самых ярких из них — с наибольшей жестокостью. Хотя они не призывали к свержению власти, войнам или бунтам, а лишь указывали на человеческие пороки и неверие, против них ополчались власти и фальшивое духовенство. И как ни странно, более всех в борьбе против избранников преуспели религиозные авторитеты, которые, казалось бы, должны быть близки им по духу. Пророки в долгу не оставались, призывая народ не доверять духовенству, указывая на их явные и тайные грехи. Так называемые пастухи, учителя и прочие рулевые, по мнению Странника, не знают пути к Свету, но желают власти, уважения и денег.

Но были и другие пастыри, безразличные к мирским ценностям, страдающие за свои убеждения, готовые идти даже на смерть. И не только из-за упрямства и нежелания покоряться властям, но по вере, освящённой древней традицией. Странник опасался их более, чем корыстолюбивых пастухов, ибо они с лёгкостью были готовы пролить кровь и друзей и врагов, и цена за достижение цели не имела для них значения. Он называл этих служителей работниками Плаща.

Покрывало не даёт возможности прорваться к Небу. Попытка сорвать его или хотя бы проделать прореху в этой завесе нередко стоила избранникам жизни. Странник видел, как Плащ приспосабливает под себя прогрессивные идеи, извращает их. Алмаз знания — дар людям, находящийся в человеческой душе, хоть и не сверкает, но ценности не теряет и ожидает рук опытного ювелира, который очистит и отшлифует камень, превратив его в бриллиант. Появится лучик солнца, и камешек взорвётся искрами, и свет его не спутаешь с блеском пустой стекляшки.

Странник знал — труд всех противоборствующих заблуждениям не напрасен. Он был готов рискнуть собственной жизнью, и даже сознательно пойти на смерть, по примеру своего духовного наставника — Правителя, который жил за несколько столетий до него, в смутное и опасное время.

Вместе с этим он не считал возможным действовать по собственному желанию, без особого знака. Одного желания недостаточно, человек становится избранным не совсем по своей воле, а как бы по праву рождения. Назначает Небо, и выбор его не случайный, но для людей он тайна. А если Странник один из них? Возможно ли тогда жить обычной жизнью со всеми её заботами и радостями? Выжить можно, особенно если жить по правилам сего мира: добивайся цели, не выбирая средств, но не нарушай уголовный кодекс. Но кроме уголовного существует и внутренний кодекс. Постоянно нарушая его, человек в конце концов разрушает сам себя. Приобретает малое, но теряет большее. Выигрывает бой, но проигрывает войну.

Странник был убеждён, что средства не менее важны, чем цель, и выбор средств нередко сам по себе является целью. В одном он был уверен: если убегать от своего предназначения, то не будет счастья, а лишь тоска — оттого, что не использовал, закопал в землю дар. Конечно, можно заполнить себя работой, любовью к женщине, погрузиться в семейные заботы, настолько глубоко, что не останется времени и сил взобраться на гору и посмотреть на звёзды.

Всё чаще и чаще он задавал себе вопросы: «Кто накрыл землю Покрывалом? Кто мешает духовному развитию человечества? Кто так организованно противостоит избранникам?»

Однажды, поднявшись на гору, он как всегда посмотрел на небо, улыбнулся медленно плывущим облакам и вдруг совершенно неожиданно для себя услышал Голос, отчётливо и твёрдо прозвучавший в его голове: «Время пришло! Встань и иди в Город!».

Он не знал, что следует предпринять в таком случае, не было плана действий, и он подумал: нужны соратники. Вернувшись в свою маленькую съёмную квартиру, съел немного сушёного инжира, сел на пол, скрестив ноги. Сосредоточился, стараясь ни о чём не думать, задал вопрос о направлении поиска. Прислушался к своим ощущениям… Достал из книжного шкафа географическую карту, закрыл глаза, начал медленно водить по ней пальцем. Через минуту палец остановился сам по себе, и Странник открыл глаза.

«Неужели? — удивление пришло вместе с волнением. — Проверим ещё раз». Результат тот же — палец остановился в прежнем месте. Он вспомнил старую компьютерную игру, в которой герой, преодолев множество препятствий, вышел из тоннеля, и сразу за его спиной произошёл обвал, и ему оставалось двигаться только вперёд — навстречу зловещим монстрам.

«Пришло время, — думал он, глядя на себя в зеркало, — а ведь во мне ничего не изменилось, лишь сердце немного волнуется. Как ждал это время, а всё как всегда!»

В точке, на которую волею судьбы (или случая) лёг его палец, проводились операции по обезвреживанию мобильных банд-формирований повстанцев. На этой территории находились блокпосты, передвижные патрули, военные наблюдатели.

Он недоумённо смотрел на карту, и вдруг в его памяти всплыла прошлогодняя газетная статья о том, как возле дороги, на обочине, военный следопыт нашёл бомбу большой мощности, приводившуюся в действие с мобильного телефона. На взрывчатку был надет жестяной каркас, замаскированный под каменную глыбу. По форме и цвету он не отличался от множества камней, лежавших рядом со смертоносным снарядом. Благодаря его обнаружению был предотвращён мощный взрыв, цинично рассчитанный на автобус со школьниками, ехавшими по историческим местам.

Странник понял, кто ему нужен, и собрался в дорогу. Выходя из дома, он посмотрел на обшарпанные стены здания, бросил взгляд на своё окно с плотной занавеской, равнодушно пожал плечами и побрёл на остановку автобуса.

Глава 2. Солдат

Солдат c раннего утра занял позицию и был уверен — очень скоро увидит «гостей». Он лежал в засаде уже третий час и вдруг почувствовал приближение объекта. Поморгал, расслабляя напряжённые глаза, прикрыл веки на несколько секунд. Палец плавно лёг на спусковой крючок. Не прошло и десяти минут, как из-за холма показался путник, без оружия и сумки, в плотно облегающей майке. «Этот пустой, — подумал Солдат, — но не крестьянин, не рабочий, у него походка бойца, озирается и всматривается. Без сомнения, это воин, но стрелять нельзя, не он главная мишень. Надо ждать, чтобы не спугнуть остальных. Ничего, скоро они появятся, уже близко, а первый — разведчик, подставной. Дешёвый трюк».

Прошло немало времени, но «гости» так и не появились. Странно, неужели ошибся? Он засомневался в правильности решения — напрасно не ликвидировал террориста. Солдат жил простыми принципами, как и любой другой воин: если я не уничтожу врагов, то они — меня, моих близких, детей, женщин, невинных людей. Он не говорил «убил». «Ликвидировал», «уничтожил», иногда «убрал» — эти слова как бы подтверждали необходимость физического устранения врагов.

На войне ценится не только хитрость, отвага, но и безжалостность к врагам. Происходит разделение на своих и чужих, друзей и врагов. Незнакомые люди объединяются и готовы пожертвовать собой, чтобы спасти товарищей, хотя в мирное время не одолжили бы им денег. Война, по мнению Солдата, раскрывает лучшее в человеке — самопожертвование, которое противоречит самому сильному инстинкту — инстинкту выживания. Впрочем, есть ещё давление общества, и нередко оно толкает людей на личную жертву ради блага большинства. А кто-то на войне выплёскивает накопившуюся агрессию и ненависть. Глубоко спрятанные в душе садизм и жестокость с лёгкостью находят выход в бою. Экстремальная ситуация одного ломает, другого укрепляет.

Солдат умел отличать реальную опасность от вымышленной. Чувства не обманывали его. Правда, ему стоило немалых усилий и горького опыта научиться различать свои ощущения. Несмотря на особенности работы, он по-своему верил в Бога. Перед каждой командировкой или после боевой операции ходил в святилище, слушал песнопения, постоянно делал пожертвования на нужды храма. Таким способом Солдат хотя бы ненадолго находил душевное равновесие, и в отличие от своих коллег не напивался, не употреблял наркотики, пытаясь снять стресс. Но всё равно тяжесть в душе не покидала его, а наоборот — усиливалась. И вот вчера, в храме, он пообещал завязать с работой, уволиться и уехать в спокойное, тихое место.

Завибрировал мобильный аппарат. Солдат быстро вытащил его из кармана рукава куртки, прочитал шифрованное сообщение: «Уходи немедленно — зачистка». Местность будут прочёсывать и зачищать — оцепят указанный район и начнут поиск всех подозрительных лиц. «Спасибо за предупреждение» — но ещё не темно, незамеченным трудно пройти. Можно нарваться на мятежников, или еще хуже — на огонь чистильщиков, стреляющих во всех, кто подозрительно выглядит или просто не понравился.

При зачистке используется прибор под названием «пятьдесят», сканирующий местность и реагирующий на живые объекты, тут ни одна маскировка не поможет. Если чистильщики увидят его с оружием, то не станут разбираться — свой-чужой: откроют огонь без предупреждения. Никто не будет рисковать, медлить: оружие в руках — значит, ты опасен. Срабатывает рефлекс — указательный палец на курке сгибается и разгибается.

Чистильщики — это контрактники, выполняющие самую грязную работу. Для них боевые действия — стихия, в которой можно выплеснуть свою агрессию и при этом не только быть не наказанным, но и получать благодарности. Как правило, они прикрывают платками или масками лица, чтобы не светиться лишний раз. Было немало жалоб, поданных против чистильщиков, но до судебных разбирательств дело не доходило — трудно найти свидетелей, дающих показания против своих товарищей или «масок». Дело возбуждалось только в явно вопиющих случаях, когда потерпевшей стороной предъявлялась видеосъёмка или создавалось соответствующее общественное мнение.

Солдат был противником зачисток, так как в результате подобных акций погибали невинные люди. Например, чистильщики, принявшие в темноте дрель за автомат, убили молодого электрика, отца троих детей. Узнав об этом случае, Солдат терзался сомнениями — оправдана ли война, в которой страдает мирное население? Разве может добро делать зло, пусть ненамеренно, по ошибке? Почему на ликвидации так редко посылают профессионалов, которые не стреляют в электриков, а безошибочно выделяют бойцов и уничтожают их? Солдат был мастером точечных ударов, и был убеждён, что его работа не нуждается в оправдании, он стирает с лица земли убийц. Видя невинные жертвы боевиков, растерзанных взрывами ещё недавно красивых женщин и сильных мужчин, младенцев, искромсанных ножами, он отбрасывал сомнения и был готов стрелять во всех, кто связан с мятежниками, независимо от того, боевик ли это с автоматом и взрывчаткой или идеолог, подстрекающий на убийство. Солдат считал себя охотником на волков, не щадящих овец…

Глава 3. Встреча

Солдат спрятал винтовку. Безопасней в данном случае идти безоружным, не вызывая ни у кого подозрений. Он вынул из сумки заранее приготовленную одежду, переоделся и уже выглядел как паломник, путешествующий по знаменитым местам. Бойцы опускают оружие при виде таких чудаков, подшучивают над ними, оскорбляют, но не стреляют.

Медленно, осторожно и как бы неумело Солдат спускался с крутой горы. Пройдя по тропе в направлении ближайшего поселка примерно триста шагов, он увидел идущего навстречу человека. Внимательно осмотрел местность, прикинул, куда следует бежать, если начнётся стрельба, но опасности не почувствовал. Вдохнул, медленно выдохнул, снова прислушался к своим ощущениям: 

«Определённо ничего не грозит. Кто осмеливается здесь ходить? Люди, предупреждённые о зачистке, не выходят за границу поселения».

Встретившись, путники внимательно посмотрели друг на друга. Солдату показалось, что тоска, его постоянная спутница, улетучивается и без помощи храмовых песнопений. Ему захотелось заговорить с незнакомцем, но путник первый нарушил молчание.

— Мир тебе. Я рад, что нашёл тебя. Это было нелегко.

Он был одет в простую удобную одежду, носил бороду и длинные волосы, но на мятежника не похож, да и говорил без особого акцента, свойственного жителям этих мест.

— Кто ты? — спросил Солдат человека, смотревшего проницательным, добрым и слегка ироничным взглядом.

— Я твой друг.

Радушие, исходившее от путника, передалось и Солдату.

— Ты забавный. Скажи, друг, не видел ли поблизости двух-трёх людей с сумками или мешками?

— Не только видел, но и говорил с ними и даже предупредил о смертельной опасности.

— Ты знаком с ними? — насторожился Солдат.

— Не больше, чем с тобой, — спокойно ответил незнакомец.

— Зачем ты помог им? — Солдат стиснул зубы. — Они убийцы, враги. Откуда ты знаешь?.. — он осёкся. — Ты кто?

— Они ещё никого не убили, но ты убивал, много убивал, — путник смотрел Солдату прямо в глаза.

— Они убийцы, — упрямо твердил Солдат, но под внезапно переменившимся взглядом своего собеседника обмяк и почувствовал лёгкое головокружение.

— Ты не знаешь, как становятся убийцами. Ты видишь маленький фрагмент большой мозаики, а не полную картину. Ты копаешься в земле, отыскивая червей для крючка, а не ловишь сетью крупную рыбу. У тебя есть дар, но ты бездарно его используешь.

— Какой у меня дар? — Солдат удивлённо посмотрел на новоявленного проповедника.

— Твоя интуиция, способность реально оценивать событие, не имея логических предпосылок. Но твои способности не выходят из узкого мира стрелялок, поэтому ты копаешь червей, — собеседник отвёл взгляд.

— Эти стрелялки многим спасли жизнь. — Солдат был внешне спокоен, но в его голосе послышалась скрытая ярость.

— Ты спасал одних, губил при этом других. Это не самый лучший путь.

— Я спасал своих, уничтожая врагов, которые мечтают нас погубить, — Солдату казалось, он говорит простые истины.

— В стране мира и справедливости нет своих и чужих, рас, народов и племён.

— О какой стране ты говоришь? Какое мне дело до чужих порядков? Я не слышал в новостях про такую страну. Где она?

— Этой страны ещё нет на земле, но её законы достигли нас. Если хочешь в неё попасть, живи здесь, но по её правилам.

— Ясно. Ты говоришь о жизни после смерти. Ты серьёзно в это веришь? Кому мы там нужны?

— Да. Верю. Послушай такой анекдот: «В животе беременной женщины разговаривают двое младенцев близнецов. Один из них — верующий в жизнь после родов, другой — неверующий. Неверующий младенец спрашивает:

— Ты веришь в жизнь после родов?

— Да. Я верю. Мы здесь для того, чтобы подготовиться к тому, что нас ждет после родов, — отвечает верующий младенец.

— Это невозможно! Жизни после родов не существует! Ты можешь себе представить, как такая жизнь могла бы выглядеть?

— Я не знаю всех деталей, но верю, что там будет больше света, и мы, может быть, будем самостоятельно ходить и есть своим ртом.

— Какая ерунда! Невозможно самим ходить и есть ртом! Это вообще смешно! У нас есть пуповина, которая нас питает. Знаешь, я хочу сказать тебе: невозможно, чтобы существовала жизнь после родов, потому что наша жизнь — это пуповина. А без неё нас ожидает смерть.

— Я уверен, что это возможно. Все будет просто немного по-другому.

— Но ведь оттуда ещё никто никогда не возвращался! Жизнь просто заканчивается родами. И вообще, жизнь — это одно большое страдание в темноте.

— Нет, нет! Я точно не знаю, как будет выглядеть наша жизнь после родов, но в любом случае мы увидим маму, и она позаботится о нас.

— Маму? Ты веришь в маму? И где же она находится?

— Она везде вокруг нас, мы в ней пребываем и благодаря ей движемся и живем, без нее мы просто не можем существовать.

— Чепуха! Я никогда не видел мамы. И поэтому очевидно, что ее просто нет.

— Но ведь в тебя вложено знание о маме. Ты знаешь это слово и представляешь её, пусть даже неточно. Вспомни: когда все вокруг затихает, можно услышать, как она поет, и почувствовать, как она гладит наш мир. Я верю, что наша настоящая жизнь начнется только после родов».

Солдат усмехнулся, покачал головой.

— Неплохо. Но я не сторонник религии смерти. Чтобы прийти в твою страну, нужно сначала умереть — это и есть философия мятежников-смертников. Но что ты хочешь от меня? Я ведь не поверю, что ты пришёл сюда произнести проповедь о вечной жизни заблудшей овечке.

— В шкуре овечки, — поправил его собеседник, кивком показывая на его майку. Помолчал немного, пристально посмотрев ему в глаза, добавил: — Мне нужна твоя помощь. И я не сторонник религии смерти: эта страна будет здесь, на Земле — или не будет никакой.

Солдат выдержал взгляд, но почувствовал сильную слабость в ногах.

— Ты проповедник? — тихо спросил он.

— Я не проповедник. Меня зовут Странник. Для того, чтобы понять меня, тебе нужно избавиться от ложных представлений, — как можно мягче объяснил Странник. — Скажи, кто опаснее, заказчик убийств или исполнитель?

— Организатор. Посредник между заказчиком и исполнителем. Он вроде бы ни при чём, спит спокойно, не рискует, — усмехнулся Солдат.

— Тебе виднее, но, уничтожив заказчика, ты лишишь работы организатора и исполнителя, — Странник вопросительно посмотрел на него.

— Согласен, — вздохнул Солдат.

— Так вот, злые помыслы опаснее всякого оружия, ибо они направляют руку убийц. Добрый человек не станет издеваться, насиловать и убивать. Если заблудший человек изменит свои взгляды, начнёт ценить жизнь, проявит терпимость по отношению к таким же слепцам, как и он, то в мире появятся любовь и знание, которые уничтожат зло. Война против злых помыслов принесёт мир и благоденствие на землю, — Странник снова улыбнулся.

Солдат задумался. Вроде ничего особенного не говорил этот человек, высказывания его наивны, банальны, но по какой-то причине они проникали в душу и вселяли надежду, что он сможет выбраться из поглощающей сети тоски. Но подумав немного, он спросил себя: «Вдруг этот человек просто гипнотизёр? Какие у него цели? Зачем ему рисковать собой? Провокация?»

— Почему ты пришёл сюда? Ты понимаешь, где находишься?

— Я знаю, что здесь неспокойно, но мы выберемся, — ответил Странник.

«Этот парень явно не в себе», — Солдат давно так не удивлялся.

— Что думаешь, напарник? Имеет смысл спрятаться до полного наступления темноты и по-тихому пробираться к нашему посёлку, или пойдём сейчас? Сделаем вид, что мы два олуха, забредшие по ошибке на закрытую территорию. Если повезёт и нас не пристрелят, а о чём-то спросят, прикинемся экзальтированными придурками, — не скрывая сарказма, предложил он.

— Мне не трудно прикинуться экзальтированным придурком, поэтому второй вариант подходит, — снова улыбнулся Странник.

— Тебе и прикидываться не надо, — Солдат внимательно посмотрел на него. — Всё время улыбаешься.

— Когда я радуюсь — всегда улыбаюсь, — ответил Странник.

Какое-то время они шли молча. Вдруг Солдат остановился.

— Что случилось? — спросил его новый знакомый.

— Не говори на нашем языке, — прошептал Солдат. — Нас видят местные, не дай им сообразить, кто мы. Пока прочухаются, посовещаются, сообщат в посёлок, мы уже выйдем отсюда. Прикинемся туристами.

Хорошо, что они не смотрели на удивлённые лица местных жителей, иначе расхохотались бы, видя округлённые глаза крестьян и их открытые рты, потому что Странник заговорил на языке священных текстов, давно вышедшем из обыденного употребления. Только раз в год на собрании местной общины священники читали древний свиток, написанный на этом языке, которым Странник основательно владел.

Солдат, подражая ему, нёс какую-то тарабарщину, нещадно коверкая слова. Вдруг он боковым зрением заметил — от группы стоящих неподалёку жителей отделился подросток и стремглав побежал в посёлок.

— Внимание! — жёстко сказал он своему спутнику. — Минут через пятнадцать здесь будут боевики. Бежим изо всех сил. Недалёко отсюда у меня схрон, добежим до него — выживем. Вперёд!

Странник пожал плечами и недовольно сказал:

— Пешком дойдём.

Солдат бежал очень быстро, ругая себя за то, что вовремя не бросил курить, — не хватало дыхания.

— Да что с тобой?! Быстрее! — оглянувшись, выкрикнул он, отчаянно жестикулируя и мысленно ругаясь. «Я должен успеть добежать и еще вернуться за этим сумасшедшим. Этот Странник хоть и безумец, но он свой и настоящий. Я вижу людей насквозь».

Солдат не оглядывался, ему казалось, он уже слышит звук приближающейся машины с вооружёнными боевиками. Добежав до цели минут через десять, он глубоко вдохнул, отвалил тяжёлый камень и достал из углубления автоматическую винтовку, обмотанную в промасленную тряпку, и четыре рожка с патронами, скреплённые по два. Его сильно тошнило, пульсировало в голове от очень быстрого бега.

«Спокойно, спокойно, они ещё далеко, время есть», — Солдат сделал несколько глубоких вдохов. Пощёлкал затвором, вставил магазин, загнал патрон в патронник, большим пальцем перевёл предохранитель в положение «одиночная стрельба», приподнял винтовку на уровень груди и быстрым шагом двинулся навстречу своему новому товарищу.

Странник ускорил шаг, но, разглядев оружие, остановился. Солдат увидел приближающуюся машину и резко замахал ему рукой, показывая, чтобы он уходил в сторону, а сам спрятался за каменным валуном и взял в прицел движущуюся цель.

Странник всё понял, посмотрел на небо и взмолился:

— Бог мой, не надо крови. Не для этого я здесь. Что же делать?

Он судорожно перечислял в уме возможные варианты действий и стоял как вкопанный — страх медленно накрывал его. «Не верю, не верю. Уходите», — прошептал он.

— Убегай! Ложись на землю! Падай! — кричал Солдат из своего укрытия, но Странник стоял посреди дороги, закрывая ему зону видимости.

«Нельзя стрелять, вдруг задену его. Пули со смещённым центром тяжести, попадёшь в ногу, выйдет из брюха. Если боевики выскочат из машины и рассредоточатся, тогда неизвестно, чем всё кончится. Вдруг у них гранаты или гранатомёты? Занять высоту не успеваю. Выбора нет, пусть подъедут, кто-то выйдет из машины, начнёт говорить с ним. Сначала поговорят, а потом убьют. Лишь бы не загораживал. Почему он не убежал? Почему? Он явно не в себе».

Внезапно неподалёку раздалась стрельба, послышались пулемётные очереди. По звуку выстрелов Солдат определил марку оружия и мечтательно улыбнулся: «Наши. Вовремя. Чистильщики».

Машина остановилась примерно в ста двадцати метрах от Странника и развернулась в сторону посёлка.

«Спасибо, — прошептал он. — Начало положено — дорога благословенна».

Солдат выдохнул, щёлкнув рычажком, поставил оружие на предохранитель.

— Ты не бросил меня. Я не ошибся в тебе, — сказал Странник, поравнявшись с ним.

— Ты даже не знаешь, как тебе повезло. Надо спешить, тут орудуют чистильщики. Кстати, это они спасли тебя. Почему ты не бежал?

— Я не добыча, чтобы убегать. Меня спас Бог, чистильщики про меня не знали, да и тебя Он спасал. Наше время ещё не пришло.

— Придёт, и быстрее, чем ты думаешь, если не поспешим: чистильщики рядом.

— Разве они не свои? — усмехнулся Странник.

— Свои все дома сидят. Я с оружием, а это для них сигнал к стрельбе, — Солдат успокоился и даже перестал сердиться:

«Безумный, что поделаешь».

— А если другие подразделения здесь работают, то чистильщики тоже откроют огонь, завидев людей с оружием?

— Во-первых, существует координация совместных действий, во-вторых, можно определить союзников по оружию и обмундированию, ну, в основном по каскам, — объяснил Солдат.

— По каскам? — переспросил Странник. — Разве в полутьме можно отличить каску солдат Армии Спасения от касок повстанцев?

— Можно, но трудно, особенно таким, как ты, — подготовил ловушку Солдат.

— Почему? — угодил в неё Странник.

— Потому что боевики не надевают каски, — Солдат театральным жестом развёл руки.

Странник улыбнулся, одобрительно покачал головой.

— Тогда поспешим, или из своего схрона ты можешь достать и каску? Очень круто ты смотрелся бы — сандалики, драные джинсы, майка с надписью «Любовь спасёт мир» и каска Армии Спасения с эмблемой карающего меча, — с серьёзным видом добавил он.

Солдат вздохнул и попытался улыбнуться. Казалось, мышцы его лица не способны на улыбку, хотя с чувством юмора у него не было проблем. Подойдя к тайнику, он внимательно огляделся, вынул магазин из винтовки, разрядил её, подобрал патрон, вставил его снова в рожок, обмотал оружие тряпкой, положил в проём схрона и задвинул камень, потом кивнул Страннику, и они продолжили путь. Через час ходьбы показался блокпост.

— Мы пришли, здесь меня знают в лицо. Правда, они думают, что я помогаю местному населению, так что хорошего приёма от них не жди, но стрелять не будут. Уже неплохо.

— Я смотрю, тебя все любят — и наши и не наши, — с наигранным уважением сказал Странник.

— Мне не нужна любовь этих придурков. На этом блокпосту вышла такая история. Двое солдат бухнули какого-то пойла и решили сфотографироваться для своих подружек, для большего эффекта — с оружием. Выпили ещё и решили запечатлеть себя в момент боя. Один из них сделал грозную рожу и открыл стрельбу, но когда фотографируешь сбоку, огонь из дула плохо виден. Поэтому хренов фотограф стал спереди на линию огня и крикнул: «Стреляй, братуха, я щёлкаю». Ну, братуха, не раздумывая, выстрелил.

Странник вопросительно посмотрел на Солдата:

— Выжил фотограф?

— Выжил, такие придурки, как ни странно, живучи. Видать, там наверху любят идиотов, они потешают не только нас.

На блокпосту рассредоточились пять бойцов. Снайпер на вышке рассматривал в оптический прицел местных жителей, проходящих через пост, и от скуки орал благим матом, отдавая по прибору связи приказы на местном наречии и заставляя крестьян недоумённо оглядываться по сторонам. Бойцы покатывались от смеха.

Солдат и Странник приблизились к пограничной черте. Офицер резко махнул им рукой, подзывая на проверку. Они двинулись навстречу, но, дойдя до линии безопасности, услышали приказ через громкую связь: «Стоять! Поднять майки!»

— Эй, баран на вышке! Ты демаскируешь себя! — крикнул Солдат и обратился к Страннику: — Вот скоты! Ведь видят, что свои, а всё равно надо унизить.

— Местным тоже обидно, но с какой резвостью они задирают рубахи, — заметил Странник.

— Среди них могут быть боевики, с оружием или взрывчаткой, и вообще они любят раздеваться…

— И обязательно продемонстрируют пояс смерти в надежде, что его не заметят.

— Если не будут проверять — косяком повалят. Это психологическая игра.

— Ваш мир состоит из игр, кто кого победит, обманет, перехитрит, но от этих игр страдают не только игроки.

— Мы можем подойти? — крикнул Солдат. — Или ещё штаны снять?

— Хорошая идея, — боец спустился с вышки. — Давай, снимай штаны. Будем смотреть, может, что и увидим, у меня оптика с приличным увеличением.

Все вокруг загоготали.

— Я тебе сейчас так посмотрю, щенок, мало не покажется! Смотреть нечем будет, — рявкнул Солдат и двинулся навстречу острослову.

Трое бойцов мгновенно взяли Солдата в прицел, лязгнули затворы, защёлкали предохранители.

— Перейдёшь вторую линию — ляжешь и не встанешь больше, — сказал офицер и добавил с усмешкой: — Нападение на блокпост — имею право.

Странник перехватил руку Солдата, готового от ярости броситься на них врукопашную.

— Спокойно. Я поговорю с ними, — мягко произнёс он. — Братья, не надо нас унижать. Вы не знаете причин, по которым мы оказались здесь. Нас чуть не убили повстанцы, и вы нас хотите добить? Посмотрите наши документы, если не верите своему опыту. Мы миротворцы. Если я так себе миротворец, то мой друг настоящий пацифист, — кивнул он на Солдата.

— От таких пацифистов больше вреда, чем от террористов, — сказал один из бойцов, демонстративно плюнув в их сторону.

— Не буду спорить, но вы не политики и не судьи. Вы действительно верите, что мы в трусах проносим взрывчатку? Не протестую, у нас есть в трусах взрывчатка, но действие её радует представительниц прекрасного пола.

Бойцы на блокпосту одобрительно рассмеялись. Офицер махнул рукой, они прошли заграждения и направились к остановке автобуса.

— Не думал, что ты умеешь шутить в таком стиле. Странно всё это. Не могу тебя просчитать. Я таких не видел, — Солдат посмотрел на Странника и резко спросил его: — Что тебе надо от меня? Ты кто?

— Мы должны кое-что понять. Я слышал нечто. Нам нужны соратники, мы найдём их и тогда всё обсудим, — Странник смотрел своему спутнику прямо в глаза.

— Кто нам нужен? — подозрительно спросил Солдат, отводя взгляд.

— Провидец.

— Тот самый?

— Да, — равнодушно пожал плечами его новый товарищ.

— Провидец на порог нас не пустит. Кто он, а кто мы? Правители, министры, генералы, богатеи всех стран мира мечтают поговорить с ним. Этому человеку на всех наплевать, он никого не уважает.

— Он нас примет, — уверенно произнёс Странник. — Давай обменяемся номерами мобильников. Подумай и дай ответ — пойдёшь ли со мной к нему.

Солдат на мгновение задумался:

— Записывай.

Глава 4. Провидец

Провидец в последнее время редко выступал с публичными представлениями, хотя считал важным показать существование столь редкого дара, которым он имел счастье (или несчастье, тут мнения расходятся) обладать. Ещё в детстве он знал, что чувствует мысли людей, видит скрытое от других глаз, может определять (правда, для этого требовались особые усилия) будущее и прошлое, мысленно влиять на поведение людей, и не только поддающихся гипнозу.

Путешествуя по всему миру, он знакомился с людьми, обладающими паранормальными способностями, перенимал их опыт, отточил своё искусство до совершенства и зарабатывал на своём даре. Выступал в шоу-программах, давал советы бизнесменам, помогал политикам. Ходили слухи, что он играл в лотерею через подставных лиц, но не было известно, доставался ли ему главный приз.

Он не считал себя целителем, однако умел гасить боль и снимать симптомы болезни. Помогал при различных заболеваниях нервной системы, проводил мобилизацию организма, чтобы впоследствии энергетически настроенная иммунная система сама находила и исправляла собственный сбой. Перед решением сложного вопроса Провидец сидел в полном одиночестве, почти ничего не ел и, сосредотачиваясь над заданием, становился как вибрирующая струна, весь на нервах, готовый ринуться в бой, ни на мгновение не сомневаясь в успехе.

На сцене, как правило, проводил сеансы гипноза, смущая зрителей. Казалось, ему доставляло удовольствие вводить в состояние беспомощности уважаемых людей, политиков, военных или бизнесменов, и с особым энтузиазмом тех, кто снисходительно смотрел на него. Такие люди вызывали у него сильнейшее раздражение.

Однажды Провидец на своём юбилейном представлении попросил подняться на сцену солидного человека в дорогом костюме из первых, престижных рядов. Этот зритель смотрел с презрением и усмешкой на внешний непрезентабельный вид Провидца — небольшой рост, суетные, нервные движения, почти всегда наморщенный лоб, хромота, старомодные очки. Человек из первых рядов на свою беду фамильярно бросил: «Ну, давай, поглядим на твои трюки».

Глаза Провидца, прожигающие насквозь, блеснули гневом: больше всего он не терпел, когда кто-то считал его манипулятором, фокусником и не верил в его способности. Этого он никому не прощал.

Директор зала, стоявший возле сцены, прекрасно знал, на что способен разгневанный Провидец, и в буквальном смысле схватился за голову — солидным зрителем был окружной прокурор, слывший человеком жестоким, гордым и влиятельным. Без сомнения, Провидец его узнал. Он, как удав, немигающим, парализующим взглядом посмотрел на Прокурора и раздавил его волю. Гипнотизёр вначале представил небольшую дворовую собачку. Фиксируя картинку, передал этот образ прокурору, переместив как будто курсором компьютерной мышки изображение пса в его сознание и твёрдо, отчётливо произнёс: «Ты — эта собака».

Взгляд прокурора потерял осмысленность, остекленел. Солидный человек обмяк, осунулся, неуклюже опустился на колени, присел на четвереньки и начал что-то обнюхивать. Его жена от изумления открыла рот, впилась в сцену расширенными от ужаса глазами. Провидец достал из кармана ручку, бросил её на несколько метров, приказал:

«Взять и принести мне».

Прокурор даже в молодости, когда служил в армии, на курсах молодого бойца, не выполнял приказы командиров с такой резвостью, как это повеление. На четвереньках, опираясь на колени и ладони, подбежал к брошенной на пол ручке, аккуратно взял её зубами и таким же манером принёс Провидцу.

«Молодец, пёсик. Хорошая собачка», — он вытащил ручку из прокурорского рта, брезгливо вытер её своим платком и ласково потрепал новоявленного пса по загривку. Никогда в жизни прокурор не чувствовал себя таким счастливым, как в этот момент, глаза его сияли, он даже попытался лизнуть руку Провидца, но тот вовремя отдёрнул её.

Жена прокурора бросилась к сцене.

— Прекратите немедленно! — вскричала она. — Я прошу вас! Что вы делаете?

— Женщина, — Провидец устало поглядел на неё. — Это урок для вашего мужа.

Представление вышло в прямом эфире, и вся страна покатывалась со смеху над уважаемым человеком в образе собаки. Прокурор не помнил ничего, но видел запись своего позора и не смог этого вынести. Особенно тяжело было после того, как его заявление в суд о попрании чести и достоинства вообще не стали рассматривать. У него было немало врагов, да и судиться с Провидцем никто не решился. Прокурор был битой картой, замкнулся в себе, ушёл в отставку, его детей дразнили в школе, просили полаять. На жену насмешливо или сочувственно смотрели, что доставляло гордой женщине немало страданий. Вскоре бывший прокурор застрелился в своём кабинете.

Вдова, оплакав покойного мужа, пришла к Провидцу, и тот без колебаний принял её. Она быстро подскочила к хозяину дома, сжимая кулачки, но не посмела ударить своего врага:

— Вы убили моего мужа! Сломали жизнь всей семье! Он не верил в вашу силу! Ну и что? Вы растоптали его! Пострадал не только он, но и дети, оставшиеся без хорошего, заботливого отца, кормильца. Бог дал вам силу, чтобы вы вымещали свои телесные комплексы на успешных и красивых людях? Нет! Вы не от Бога! Правильно говорят священники, что вы — демон, злобный колдун! По какому праву вы разрушили наш мир? О, если бы я могла вас уничтожить!

— Слишком большая очередь желающих, боюсь, вам долго ждать, — равнодушно сказал Провидец. — Вам нужна причина или вы хотели излить свою боль?

— Причина? Может ли быть причина? — возмутилась вдова.

— Причина есть всегда, только мы не всегда её видим. Но вы пришли для того, чтобы узнать не причину произошедшего, а как дальше сложится ваша жизнь. Смерть мужа — повод, чтобы попасть ко мне. Ваш супруг был хорошим отцом, но верным мужем никогда не был, не надо поднимать бровки, не надо со мной играть. Вы, наверно, слышали о множестве сломанных судеб — о людях, которых ваш муж отправил за решётку? И не говорите, что все они преступники, там были и вовсе невиновные. Ваш муж выносил суровые приговоры, несоразмерно большие, чем сами проступки. Вот один из последних — молодой человек, залезший по глупости в дом к одному политику, укравший немного бумаги в виде денежных знаков и пару золотых побрякушек, получает восемь лет тюрьмы. Восемь лет! — Провидец блеснул глазами, помолчал немного, успокоившись, продолжил: — Ваш муж, блестящий оратор, убедительно объяснил судьям, какую угрозу обществу наносят квартирные кражи, и они, не раздумывая, осудили его. Восемь лет мук и пятно на всю его недолгую жизнь, и лишь из-за того, чтобы угодить обворованному политику, с которым прокурор играл в гольф. А у парня больная мать и две сестрёнки, которым нужно помогать. Я был у них дома, и им помог я, злобный колдун. В доме почти не было еды, но мать со слезами на глазах просила меня попить чаю с чёрствым хлебом. Целовала мне руки, умоляя помочь бедному сыну. Она мне показала его великолепные рисунки, детские трогательные рассказы, которые писал этот талантливый мальчик, и я знал: каждое слово матери — правда. Ваш муж искалечил всю семью, но я исправлю несправедливость и добьюсь его освобождения.

— Так что, не наказывать преступников? — искренне удивилась гостья.

— Все преступили если не ваши законы, то законы справедливости. Большинство преступлений не достойны тюрьмы. Не надо создавать условий для преступлений. Вникните в суть дела, помилосердствуйте. Ваш муж делал карьеру на преступниках, у которых не было денег на адвоката. Но я не убивал его. Вы могли уехать из страны, да и здесь вам ничего не угрожало, — Провидец нервно зашагал по комнате. Появилось чувство нарастающей опасности.

— А позор? — голос женщины звучал совсем тихо.

— С этим можно жить. Кто высоко не поднимается — не падает больно, — он вспомнил старую пословицу.

— А мои дети? — задала вдова важный для себя вопрос. Провидец задумался и через минуту ответил:

— Ничего плохого я не вижу. Вы не будете одна, не бойтесь, в следующем месяце вы встретите симпатичного человека и в его объятиях забудете о своей ненависти — и, не высказывая этого вслух, вспомните обо мне с благодарностью.

— Мне предстоит дать интервью ведущим газетам и телевидению, — сказала она робко, желая узнать его мнение.

— Говорите, что хотите, я прощу, не бойтесь. Только не смейте оскорблять моё дарование, не вам об этом судить. Всего доброго, — и Провидец учтивым жестом указал ей на дверь.

(2005-2006 гг).

Аудиокнига "Ветер в ладонях" (полная версия)