Все записи
10:40  /  26.12.17

747просмотров

Помощь несправедливая и справедливая

+T -
Поделиться:

Полдня вчера читал активную переписку в благотворительном сообществе по поводу «Справедливой помощи» и наследия доктора Лизы. Поскольку никогда не был знаком ни с одним из персонажей этой истории - ни с бывшими, ни с нынешними, - а о Елизавете Глинке видел только иногда в телевизоре, значит, нейтрален, подумал я. И попробую-ка написать обо всей этой ситуации, которая силами РЕН-ТВ вышла на уровень дутой сенсации.

Сектор в конце года что-то прямо богат на конфликты. То с подачи Минздрава возникла тема «ату, ату медицинские фонды, наживающиеся на больных». То известная блогер запустила тему «ату, ату фонды, не пойми куда распределяющие деньги, даешь сборы на личные карточки». То был кейс «ау, ау, государство отнимает у меня успешное дело всей жизни, даёт на него деньги и расширяет». То теперь «вау, вау, директор фонда решила уйти из подвала и работать не бесплатно».

В каждом из этих случаев, на самом деле, сталкиваются фундаментальные установки, по которым до сих пор у нашего разрозненного в целом благотворительного сообщества нет единой и четко сформулированной позиции. Отсюда и эмоции – ответов-то нет. Что более эффективно и как найти правильный баланс между системной и адресной помощью? Нужны ли фонды-посредники с их экспертизой и системами проверки или нужно давать деньги непосредственно нуждающемуся как порыв души? Нужна ли героизация в НКО или утешение собственного эго вредит делу и разрушает личность?

Внешняя среда эти расколы только усугубляет – там же люди вообще не понимают, что происходит, да им и вникать-то особенно некогда. Особенно, когда речь идет про справедливость. Один знакомый архимандрит как-то сказал мне очень правильную вещь: «Справедливость – разъединяющая ценность, на ней ничего не построишь, объединяет только любовь».

Нынешний спор вокруг наследия доктора Лизы и поведения её преемников – лишнее тому подтверждение. Итак, из-за чего хайп?

Если брать эмоциональную сторону, то выглядит всё настоящей катастрофой. Пришла новая директор и начала конфликт со старожилами, преданными делу. Уволила правдорубов, не согласных с новой политикой руководства. Нарисовала себе космическую зарплату. Наняла штат менеджеров и юристов. Сняла офис. Задумала строительство реабилитационного центра с коммерческой составляющей. Не ездит на акции – не раздает еду и одежду, не заходит к паллиативным больным, всего раз побывала на Донбассе. Да и вообще - не копирует почти канонизированную предшественницу, отказывается становиться новой матерью Терезой. Ужас-ужас, говорит обыватель: место святой заняла гламурная и деловитая акула-журналистка.

А теперь, почитав про работу фонда (не так и много есть в интернете фактической информации), попробуем взглянуть с рациональной стороны. По просьбе попечителей организации в неё пришла новый директор. Со своим видением, с пониманием, что адресная помощь – это хорошо, но если развивать фонд, то нужно двигаться в сторону системной благотворительности. Уйти от голого энтузиазма к профессионализму. Анализировать опыт других, перестать латать дыры, упорядочить процедуры, справиться с ворохом незакрытой документации. Наняла для этого юристов и менеджеров, включая фандрайзера. Сняла копеечный по московским меркам офис (в конце концов, НКО с бесплатными площадями – скорее исключение, чем правило). Сосредоточилась на стратегии, на привлечении новых доноров, а не на «работе руками» и «в поле».

Через несколько месяцев, поняла, что фонд отнимает всё время, а надо ведь ещё на что-то жить. Поставила себе среднюю по московскому рынку зарплату директора успешного благотворительного фонда, привлекающего серьезные деньги – 150 тыс. руб. на руки. Никто ж не хочет, чтобы десятками миллионов рублей управлял человек, работающий за 10 тыс.: слишком много соблазнов, да и профессиональная работа стоит денег. А те, кто хоть когда-то связывался с государственным финансированием, знает: это отдельная головная боль по отчетности, планированию и т.п., тут в принципе надо быть героем, чтобы элементарно не угодить в тюрьму. Да и вообще вопрос ведь не в зарплате директора, а в том, каких результатов он за эту зарплату добивается: сколько денег привлек, сколько хорошего для страны сделал и т.п.

Но и на этом неуемная директор не остановилась. Подготовила проект строительства нового центра, который мог бы и помощь оказывать, и одновременно деньги в фонд приносить. Т.е. действовать в модной сегодня и абсолютно правильной установке на социальное предпринимательство, создать устойчивость «Справедливой помощи». Центр вообще попал в бурю под названием «не читал, но осуждаю». Концепция его не утверждена, нигде её в деталях не показали, но все, наученные горьким опытом, сразу «считали» однозначно: всё понятно же - либо снесет памятник архитектуры, либо будет деньги загребать лопатой, а больным даст три койки на бедность. С чего такая уверенность – не ясно.

В общем, криминала нет. Но есть большой вопрос к самой организации. Всего этого репутационного пятна, в том числе и на сектор в целом (потому что любой скандал бьет по благотворительности как по отрасли), можно было бы избежать при большей прозрачности работы. В том числе на основе разработанного нами Стандарта информационной открытости. Ведь сайт – «левый», данных на нем не так много, последний отчет висит за 2014 год. В реестре Минюста документов организации я не нашел. В «Открытых НКО» тоже. Последняя надежда на Навигатор Русфонда – и там пусто. Ни понять, что было и что стало, ни увидеть масштабов реальной деятельности, ни оценить объективно роль директора в изменениях – невозможно. Молчит Попечительский совет – хотя надзор является его прерогативой, им бы и выступить сейчас.

Короче говоря, в «деле Соколовой» обсуждать нечего. А вот от дискуссии и формирования позиции по всем обозначенным выше фундаментальным вопросам сектору всё равно не уйти. Он уже не маленький, не периферийный, пора взрослеть и брать на себя ответственность за консолидированную позицию, пора саморегулироваться. И важным фактором на этом пути станет большая информационная открытость: она как раз позволит избежать эмоциональных суждений в стиле «каждый суслик – агроном».

Комментировать Всего 3 комментария

Важным мне кажется то, что надо обсуждать принцип, а не отчеты Соколовой (отчеты, кстати, по закону должны сдаваться до 15 апреля). А принцип нарушен — общество моралистов запрещает сотрудникам благотворительных организаций получать достойную зарплату. При этом сотрудникам коммерческих организаций — не запрещает! Вот против этой дискриминации и надо бороться. 

Сейчас по этому поводу напишу колоночку в АСИ.

О, нормальная баба пришла в благотворительный фонд и назначила себе нормальную зарплату. Дело в том, что такая психическая аномалия, как у доктора Лизы, которая называется синдром помощника или с-м Ифигении, встречается очень редко. Тяжело на должность директора каждого благотворительного фонда найти женщину с синдромом Шмидбауера.

Признаки этого психического отклонения следующие:     Такие люди имеют низкую самооценку.     Они самоутверждаются через помощь другим.     Они часто не учитывают желание тех, кому хотят помочь и навязывают свою помощь.     Они отказываются от помощи других людей.     Они часто работают через силу.     Они не учитывают свои потребности и желания.     От людей, которым помогают, они ждут признания и благодарности.     Последствиями синдрома помощника могут быть депрессии и BurnOut (выгорание).

По мнению американского психоаналитика Карен Хорни, в основе такого поведения лежит бессознательное чувство вины. Возможно, мать девочки тоже жертвовала собой, но при этом постоянно попрекала ребенка, что он это не ценит. Дочь действительно не всегда понимала, зачем маме мыть посуду в час ночи или, падая от усталости, делать заготовки на зиму. Но давила в себе раздражение – разве можно злиться на такого святого человека, который старается ради других? А поскольку раздражение накапливалось, у девочки возникало чувство вины: «Мама для нас старается, а я не ценю, значит, я плохая». И старалась загладить вину ответной жертвенностью.

Синдром спасительницы мог развиться и от равнодушия родителей. Если те вели себя отстраненно и холодно, дочь наверняка пыталась заслужить их любовь: училась на одни пятерки, чистила картошку к их приходу, безропотно сидела с младшим братом, пока сверстники играли на улице… Детство осталось позади, а привычка жертвовать собой сохранилась.