Все записи
16:57  /  15.07.17

733просмотра

Скандинавские дневники. Часть 3. паром

+T -
Поделиться:

Прошло несколько дней, и я возвращаюсь к писанине своей уже на возвратном пути моего путешествия. А вы ещё только в начале его, вам ничего я ещё не рассказал из той книги, которую уже пережил я, и осталось только записать. Трудненько заставить себя записать ту книгу, которую я-то уже прочёл до конца в моей голове, проносился с нею в сердце, прочувствовал и прострадал её до последней страницы. И поскольку всегда задаёшься вопросом - а не единственный ли ты читатель самого себя? А если единственный - так что и выпендриваться? Писать? Да кому ещё нужно моё нытьё-то? Уже ведь понятно, что на этот раз получается не путевой очерк, а какое-то нытье...

Я отправился в путешествие  за тем, чтобы вернуть себе ощущение подлинной жизни, чтобы оторваться от вседневного её проживания в виде набора исполняемых функций - на обеих работах, в семье, даже с друзьями; от этой скованности в плечах, от этого крюкорукого, по словам Сельмы Лагерлёф, самоанализа, оценки каждого своего действия, каждого чувства, которые (т.е. - самоанализ и оценка) меня, как и её снедают; от отвычки уже быть просто художником, влекомым ветром и потоком. Есть ли ветер и поток, готовый и могущий меня подхватить? Где эти космические войска только не нашего, военно-ракетного, а Божьего великого космоса, готовые дать бой моей и других людей зажатости, рассудочности, питаемой страхом. Страхом за себя, за детей, за страну...

Я вот до поездки судорожно пытался дописать научную статью, частично посвященную нашему выдающемуся публицисту Константину Леонтьеву. Он спорил с Ф.Достоевским и утверждал, что не на любви всё держится, а на страхе Божьем, любовь - это лишь гуманистическая фраза. А я, напротив, чувствую, как страх выжигает иногда во мне всю сердцевину, плодит к тому же этот самый "самоанализ", тормозит во мне художника на пути к горним высям. Нет, Леонтьева-то я тоже понимаю, но физиологически даже всё во мне говорит: не страх, но любовь может спасти. Чувство - может. Ну по крайней мере - меня! За всех не скажу. А больше-то - именно страха стало!

И вот за этим ехал! За любовью! За чувством! Заодно озирая себя (ох уж этот самоанализ!), и близких, и страну - что же стало-то? Что же нас так повывернуло-то? Что же мы, даже лучшие из нас, нынче - такие ощетинившиеся на весь мир? В Питере вдруг впервые за долгое время - пришла возможность расслабиться! Попали на фестиваль, посвящённый фонду поддержки детей-аутистов...

Трава луговая вокруг, можно лежать. На фесте - никакого официоза и показухи, слева - группка людей занимается йогой, тут же флористы собирают букеты, а  мы едим черешню, люди кругом красивые, старик-рокер с серьгой и в бандане. Смотрю на людей и нахлынуло что-то, почти до слёз! Неужели это вот сейчас в России происходит? Все такие расслабленные, хорошие, пускают мыльные пузыри, танцуют, играют в гигантские шахматы и "Манчкин", прыгают на батуте и пьют  чай.  Группа "Хор русской армии" - солдатики - поют песни группы "Quine"! И Шоу маст гоу он! Следом вышел Юра Шевчук, спел "в траве сидел кузнечик"!  

А несколько дней назад молодая девушка-аутист пропала в Петербурге. Ушла из дома. Теперь её ищут. Набирают волонтёров. На фестивале объявили об этом в громкий микрофон. Последний раз девушку  видели на трассе "Скандинавия". Найдись, хорошая! Найдись! Я и сам - почти аутист, выхожу на трассу "Скандинавия". Я почти ничего не понимаю. Подмышкой у меня книга Сельмы Лагерлёф, из которой я надеюсь прочитать хотя бы первое произведение, страниц на 400 - "Сага о Йесте Берлинге". 

Я убегаю. То ли от самого себя. То ли от обстоятельств. Как тот заяц, что убегал от толпы русских туристов. Наш гид рассказала, что несколько лет назад группу русских туристов около 40 человек в Финляндии приговорили к штрафу, за то что в парке они погнались за зайцем, мечтая его сфотографировать. Бедный заяц мирно живший в парке до того не имел такого счастливого опыты общения с нашим народцем, поэтому и дал стрекоча.

Далеко не убежишь! А уж от себя тем более. Разве что на время... И когда, наконец, мы перешли границу, то, выйдя на улицу с проштампованными паспортами, услышали, как под козырьком крыши здания русской таможни распелись белобрюхие ласточки.

Финляндия - ещё не Скандинавия. Я уже, кажется, говорил. Финляндия - как транзит. Вокзал. Перевалочный пункт. Финляндию не могу уже открывать, ибо четвёртый раз в Финляндии. Но вот сейчас - пишу эти строки на пароме. На возвратном пути. И у меня из всей поездки по Северным странам осталась одна Финляндия! Всего одна! Завтра утром! Так продлись же теперь! Самая лучшая! Единственная! Продлись перед возвращением на Родину. Любимую, которую несу в сердце. Но вместе и перед возвращением к медленному умиранию от рассудочного самоанализа, питаемого страхом, которые ждут меня на Родине. Продлись чувство! Смог ли я поездкой - вызвать его? Вызвать себя к жизни? Встряхнуть, вытянуть себя по-мюнхгаузеновски за волосы? Не узнаю, пока не проверю! И вот не Финляндии, а чувству моему говорю я теперь: продлись!

Ощущение транзитности, вокзальности нынешней Финляндии усилилось собственно на морском вокзале города Турку. Здесь мы ждали парома до Стокгольма. Зал ожидания там не очень большой, а народу набилось будь здоров! И всё гомонят, галдят! И негры, и азиаты, и русские, и конечно, финны, шведы, дети сидят на полу, многие с телефонами и смартфонами, а кто-то и с настольными карточными играми, и всё это шумит, живёт! Напоминает птичий базар! Где-то я уже читал об этом! Только где? Ну конечно, у Сельмы Лагерлёф! Только ещё в детстве, в книжке про путешествие Нильса.

"Вдруг над равниной то там, то тут появляются маленькие темные тучки. И вот одна из них плывет вдоль берега Эресунда и внезапно взмывает ввысь к горе Куллаберг. Она нависает над самым местом игрищ, неторопливо поднимаясь и опускаясь, заливая всю пустошь пением и щебетом. Наконец тучка падает на скалистый пригорок, и он мгновенно покрывается серыми жаворонками, нарядными рыже-серо-белыми зябликами, крапчатыми скворцами и зеленовато-желтыми синицами". Там дальше в книжке были ещё "тучи", сначала воробьи, а потом: "показалась самая большая из всех туч... Она оглушает жутким шумом, криками, зловещим карканьем и хохотом. К счастью, вскоре она разражается ливнем громко хлопающих крыльями ворон и галок, воронов и грачей. А в небе тем временем появляются какие-то причудливые полоски и знаки. Прямые пунктирные линии на востоке и северо-востоке — это лесные птицы с лесистых склонов Гёйнге: тетерева и глухари, летящие длинными рядами на расстоянии нескольких метров друг от друга".

Куда они все полетели? Поплыли? В Стокгольм. На пароме! В этом многоголосье, наконец-то сделалось не важно, что я русский, я негр или китаец. Нужно одно - перестать думать об этом и анализировать хорошо это или плохо, отдаться чувству любви ко всем, даже к незнакомым людям! А к незнакомым пожалуй, и легче! Ужин на пароме, предзакатные часы фиолетово-розоватое небо, тихое море. Ты - почти что Мистер Твистер, бывший министр! Любуешься видами в окно парома! И вдруг - оравой прибегают есть шумные китайские дети, заслоняют тебе виды. И ты в первую секунду готов рассердиться, а во вторую - вдруг понимаешь, что уже и их - любишь! ... впопыхах переделываешь последнюю фразу и получается: "понимаешь, что уже любишь их!"... "Понимаешь, что уже любишь"... Любишь!