Все записи
14:29  /  2.09.17

686просмотров

Все мы - пациенты Оливера Сакса

+T -
Поделиться:

Смотрели в Москве замечательный спектакль театра В. Маяковского "Человек, который принял жену за шляпу" по книге выдающегося невролога и нейропсихолога Оливера Сакса, рассказывающего в ней о своих необычных пациентах. Эта книга - настоящая поэма, гимн чуду человека.

То, что мы называем "невменяемостью" - предстаёт перед нами то полем битвы, то даром Божьим, то способом постижения Вселенной, разговора с Богом, и всё это обрушивается на человека, и он учится с этим жить, изменяется его мир, к примеру, исчезает всё "лево", или исчезает контроль над телом, или в голове всё время звучит церковная музыка, появляются тики, или ты начинаешь как бы "передразнивать" всех людей, а на самом деле - как бы вбирать в себя... и каждый раз это какой-то огромный пересмотр себя в мире, переделка, и каждый раз это потеря коммуникации и прежнего контакта с близкими, каждый раз - это одиночество, это твоё чудо и твоё одиночество. Твоё чудо, как твоя боль, как твой страх, или как твой дар, то ли оно отторгает тебя от мира якобы нормальных людей, а то ли наоборот спасает... Новизна смотрения Сакса на таких людей - именно в том, что он смотрит на этих людей не как на больных, не как эдакий натуралист, а смотрит на них как на людей, как на личностей, сражающихся за свою личность, где болезнь выступает то в роли врага, а то (неожиданно!) в роли союзника, и врач с изумлением наблюдает за этой Дантевской поэмой борьбы человеческого духа... эта книга про чудо и безграничность человека и про одиночество человека. Про нехватку любви, про то, как мы забываем возлюбить ближнего, особенно такого, который становится пациентом клиник, иногда не забываем, а не умеем его возлюбить, и как-то уж слишком быстро отказываем такому человеку в праве считаться личностью среди нас. Это понятно, столько для этого нужно делать усилий. 

Моему папе уже поставили диагноз Альцгеймер. Стадии ещё начальные. Он ещё вполне один ходит за покупками, и узнаёт всех дома. Но уже сейчас - постоянные похлопывания, постукивания себя, передразнивания, провалы памяти (не помнит, что было недавно). И в общем, мне понятно, что будет. И я уже читал об этом в книге у Сакса. И я смотрел в спектакле. Я люблю своего отца. Я, как и все мы, стал чаще на него раздражаться. И я, особенно после этой книги и спектакля понимаю, что мне ещё предстоит учиться любить его...

Спектакль поставил мой друг, ныне режиссёр театра Маяковского Никита Кобелев. И много в этом спектакле хорошего именно по-режиссёрски. И использование видеокамеры, позволяющей нам в какие-то моменты пристальнее, "крупнее" вглядеться в человека (это же целый человек!), и умелое балансирование между смешным и трагедийным, комедией и притчей, и то, что образ доктора-автора (в книге повествование ведётся от имени самого Оливера, умного, и внимательного) в спектакле разделён между актёрами: вчерашний пациент из предыдущей сцены, вдруг - надевает халат и преображается в доктора (известный со времён чеховской "Палаты № 6" классический переворот), и велосипед-тренажёр на сцене, на нём, велосипеде, едет один из героев, камера наезжает крупно на колесо... что это? колесо сансары, из которого нет выхода? или кто он теперь - белка в колесе? Крутит педали, быстрее, быстрее... выхода нет? И о музыке можно просто вообще много говорить. Музыка - как что-то огромное в жизни этих людей - реальных пациентов доктора Сакса, и что-то огромное в этом спектакле. И совсем отдельно - ситар! 

И ещё одно маленькое - доктора Сакса (одного) в спектакле нет, он как бы разделён между персонажами. Но вот образ его учителя - советского нейропсихолога А. Р. Лурия - на которого О. Сакс неоднократно ссылается в своих книгах - в спектакле выведен. И намеренно от первого лица (чего нет в книге). Лурия - один из основателей нейропсихологии, и именно он назвал эту науку "романтической", начал тот подход (смотрение на больного как на личность, а не просто сгусток симптомов), который развивал и Оливер Сакс. Умирая, свою последнюю книгу Александр Романович передал одному западному профессору, понимая, что в СССР не издадут, или издадут не скоро. Она так и вышла в Оксфорде. Лурия прекрасно известен специалистам, но и по уровню писательского дарования, что уж говорить о науке медицине, вполне мог бы сделаться общенародной популярной фигурой, как и Оливер Сакс, который неизменно в своих книгах с восхищением говорит о советском коллеге и предтече. Хорошо, что в русском спектакле по книге Оливера Сакса нам напоминают о выдающемся русском учёном, нашем соотечественнике. 

Да, много в этом спектакле всего, и о многом ещё можно сказать. Но я хотел бы вернуться немного назад. Году в 2004 мы только познакомились с Никитой. Ему было лет 15-16. До больших режиссёрских работ, и даже до ГИТИСА, который он позже блестяще окончил, было ещё далеко. Но уже был Набережночелнинский любительский театр-студия "Ключ", позже официально получивший статус "Народного театра", а тогда только только выбиравшийся из-под своего первого невзрачного статуса школьно-студенческого драмкружка при центре "Огниво". И вот тогда-то я приехал к ним в гости, где-то это была наша третья встреча уже. Я приехал в статусе друга театра, к тому времени я уже помог им организовать первые гастроли в Казани, впереди были большие планы. Постановка спектакля по моей поэме "Нижинский" стала одной из первых работ Никиты Кобелева.

Я приехал как раз на первую читку этой поэмы коллективу театра. Но до моего выступления было ещё время, и студийцы (в основном, старшие школьники и студенты 16-20 лет) проводили тренинг на сцене. Мне тогда было 24 года. Но в тренинге я не участвовал. Я - остался сидеть в зале. Творческое задание было такое: вообразить себя чудесным животным. И они воображали! Представляли себя какими-нибудь слонами с двумя хоботами, рогатыми осьминогами и прочими существами... Я сидел в зрительном ряду и не хотел им мешать. Но от скуки тоже себя вообразил чем-то. Я уже не помню, чем именно. А потом наступил второй раунд. И этим животным разрешили узнать друг друга и окружающий мир. Пока что - на сцене. На сцену я пойти не мог, я же не был официально приглашён на тренинг. Но я тогда вообразил себя таким животным, которое не может ходить и двигаться, эдаким кораллом, и со своего шестого ряда глазами изучал сцену. Они носились. Знакомились. Хоботы хватались за рога осьминогов! Дружили. Спорили из-за кубиков. В общем, были чудесными небывалыми животными. Смотреть на них было весело. Мне с шестого ряда.

А потом им разрешили уже "узнать" не одну сцену, а весь зрительный зал! И звери понеслись с радостным гиком! Вот, - думал я! - сейчас-то уж и меня найдут! Я же здесь, как пела Алла Пугачёва, "я в восьмом ряду, маэстро!" Вот такое неподвижное животное, что-то вроде коралла! Но ребята на мой ряд не шли. Они знакомились с другими рядами, с оставленными на сидениях своими же куртками и ботинками (первой обувью), кто-то зашёл на мой ряд, и... свернул назад. 

Ну понятно же было, я - новый человек, многие меня и не знают, ребята - не профессиональные актёры, а студийцы, откуда ещё им было знать, что творится у меня в башке? Что я уже давно не человек, а тоже - неведомое животное, да ещё бездвижное и глухонемое! Ко мне никто не подходил, но зато во мне всё уже происходило тогда.

И вот эта часть тренинга закончилась. Для завершения, чтобы ребята совсем уж сдружились их снова собрали на сцену в круг, и тут - вспомнили про меня, и тоже позвали в этот круг. И им дали задание - давать воображаемые подарки любому в этом кругу, описывать свой подарок, говорить кому он предназначен и за что... И когда вдруг кто-то из них (Никита ли это был - я не знаю, но он тоже был там актёром студии) сказал, что свой подарок отдаёт мне, - слёзы покатились просто ручьём из меня, так неожиданно для меня самого, и конечно, никто не мог понять, что случилось, и я сам (внутри) ругал себя на чём свёт, но эти дурацкие слёзы всё лились и лились... А мне уже было 24 года, и я вообще-то очень редко плачу. Даже вот накануне на спектакле по Оливеру Саксу - кажется. не заплакал, только хотел. 

Спектакль был ровно об этом, я был снова этим неведомым и чудесным животным. Как и все актёры на сцене, рассказывающие про настоящих пациентов. Не хочется сентиментальщины, хочется любви. И "Превращение" Кафки я читал. кажется, как раз в те годы, когда знакомился с театром "Ключ", но в конечном счёте, как сказал Г. Померанц, кажись, "мы самого щедрина перещедринили и кафку перекафкали". У всех же есть это "превращение", эти какие-то кайфы, у всех есть эти минуты одиночества, как у этих пациентов - целая жизнь одиночества... когда для всего остального мира мы делаемся неведомыми животными, и этот мир спешит поскорее избавиться от нас, перестать замечать, упрятать в какую-нибудь психушку, или, на худой конец, на какой-нибудь самый дальний ряд в зале...

В общем, расчувствовался я после этого спектакля театра Маяковского (сцена на Сретенке), расчувствовался, но не заплакал. Сдержался.