Все записи
23:55  /  29.10.17

526просмотров

Свято место - пусто?.. (трансцендентально-театральная заумь автора, посетившего творческую лабораторию)

+T -
Поделиться:

Елена Ковальская, театральный критик центра В.Э.Мейерхольда на сегодняшней лекции в Казани упомянула о пьесе современного швейцарского драматурга Доминика Буша "Обет", читки которой проходят в эти самые дни в их центре. 

И там есть эпизод, ставший для меня важной метафорой всего нынешнего филососфствования, в том числе и моего, метафорой наших этих сегодняшних поисков себя в мире и хоть каких-то высоких смыслов. Эй, бро! Остались ли ещё высокие смыслы?

В Татарстан вон - доктор исторических наук Мединский приезжал, не далее как позавчера. Это, пожалуй, не имеет отношения к высоким смыслам да? Хотя сегодня в рамках второй уже лекции продолжающегося двойного проекта "Говорим о театре" и "Центр: Первый" - поминали господина Мединского и возглавляемое им ведомство - Министерство культуры Российской Федерации.

Эту вторую лекцию - я уже слушал издалека, находясь в дальней части коворкинга, занимаясь правками своей монографии, но слова долетали до меня. И я слышал, как кто-то, то ли лектор, то ли зритель говорил в микрофон: "чиновники не должны определять театральную политику! Получается, что практически все театральные проекты, получавшие государственную поддержку в начале 2000 - сегодня её лишены..." "изменилась экспертная политика...", "то есть приходят, предположим, в госорганы какие-то другие люди, ничего не понимающие в театре, люди с дурным вкусом - и всё!"

Это было похоже (из моего далека на другом конце коворкинга) на какое-то собрание первых катакомбных христиан, эпохи гонений за веру. Собрались люди и говорили о свободном театре, в эпоху, когда многие считают, что эта свобода уменьшилась либо вовсе кончилась. Звучали слова "порочный круг" - это про то, что ставят сейчас, чтобы обезопасить себя от критики сверху - какую-нибудь классику, хотели бы ставить посмелее, но нужно ещё выбить финансирование и проч. Я слышал урывками. Господин Мединский не слышал вообще. Я с утра уже знал (mail.ru мне выдал), что министр где-то у нас (только про позавчера проверил только что, а во время оно ещё не знал), и поэтому представлял, как наши катакомбные театралы тут рассуждают, как спасать живой театр, а он в это же время гуляет по Болгарам (на самом деле, не гулял, конечно, ибо был уже вечер, наверное, ужинал где-нибудь).

Вторая эта лекция и её спикер анонсировались так: 

29 октября / 18:30 / Лекция Евгении Шерменёвой. 

Театральный продюсер, создатель и руководитель Федерального центра поддержки гастрольной деятельности, Заместитель руководителя Департамента культуры Москвы. Продюсер проекта "Полнолуние". Директор Культурного фонда "Территория". Директор Фестиваля NET (Новый Европейский Театр).

 Куратор проектов "Театральный Синдром", Красноярская ярмарка книжной культуры - Евгения Шерменёва поделится своим опытом о ВЗАИМООТНОШЕНИЯХ ГОСУДАРСТВЕННЫХ И НЕГОСУДАРСТВЕННЫХ ОРГАНИЗАЦИЙ КУЛЬТУРЫ.

А я тут начал разговор с первой лекции - Елены Ковальской. На тему "Что делать драматургу в театре". Интересная лекция, я записал подробно, но хватит ли времени и сил, чтобы написать о ней отдельно - пока не знаю. У меня ещё большой материал про казанскую лекцию Мариэтты Чудаковой не до конца дописан. С Чудаковой тяжело по-другому: слишком уж большой объём, но там - легче по тому, что слушая Мариэтту Омаровну, понимаешь определённо: смысл жить и бороться - есть! Вот она правда! Когда же имеешь дело с современным искусством - сплошная неуверенность...

И вот пьеса "Обет" швейцарского драматурга Доминика Буша, упомянутая вскользь Еленой Ковальской. Про доктора, летевшего домой, попавшего в опасную ситуацию во время полёта, и давшего обещание, если выживет - вернуться в далёкий и непонятный Кот-д'Ивуар... Выжил. Оказался дома. И пьеса о том, как его все родные, в том числе - беременная подружка - отговаривают лететь в этот Кот-д'Ивуар... и там есть одна сценка, Ковальская её пересказала примерно так:

- Почему ты должен лететь?

- Я дал Обет!

- Кому ты дал обет? Богу?

- Нет... я не верю в Бога, я атеист!

- Тогда кому?

- Я дал обет... обету! 

Елена Ковальская в другой части своей лекции напомнила, что театр в античности начинался не совсем как театр, а начинался с того, что свободные граждане собрались в амфитеатре для решения больших вопросов. И до сих пор, по большому счёту, это так. В театре люди собираются вместе для решения больших вопросов, здесь очень важна коммуникация, чувство локтя ("Вы заметили, что свет в театре не гасят полностью, а лишь приглушают? В каком-то смысле - наша лекция это тоже театр").

Оставим за скобками самую слабую позицию критика, утверждающего, что театр - это единственное искусство, способное сейчас ставить большие вопросы ("спросите у ФСБ, какое искусство сейчас главное"), во-первых, необязательно собирать большую группу людей для постановки больших вопросов (я наедине с картинами Ван Гога решал свои большие вопросы), во-вторых, чувство локтя (чужого или родного) я испытывал, например, на поэтических выступлениях, на концертах Софии Губайдуллиной, где тоже было много разного, и споров, и волнений, и чувств, и больших вопросов...

Христос сказал: "где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них"...

Но мы теперь не знаем во имя чего или кого мы собрались. "Я дал обет... обету". Я писал диссертацию по нигилизму, оттого понятно, почему меня так зацепила эта фраза. Я сразу вспомнил эпоху зарождения европейского нигилизма, первые произведения рубежа XVIII-XIX веков.  Там было так:

"...У Жан-Поля в его «Речи» Христос приходит к мертвецам, вышедшим из своих могил, жаждущим у кладбищенской церкви благодати и ответа на вопрос: есть ли Бог. Христос  вынужден воскликнуть: «Бога нет <…> мы без Отца!»[1]. Это экзистенциально переживаемая ситуация «отсутствия Бога», с которой и начинался европейский нигилизм рубежа еще XVIII – XIX вв.

[1] См.: Pietzcker C. Einfuhrung in die Psychoanalyse des literarischen Kunstwerks am Beispel von Jean Pauls «Reda des toten Christus». Vursburg, 1985. S. 11 – 14. В  «Ночных бдениях», предположительно Шеллинга, этот момент описан так: «Я больше не вижу Тебя, Отец, где Ты? Я прикоснулся, и все распадается в прах… Я рассеиваю в воздухе эту горстку Отцовского праха – и остается Ничто!.. И в склепе напоследок слышен отголосок Ничто» (Бонавентура. Ночные бдения. М., 1990. С. 168, 169, 170). Это «Ничто» и есть то самое Nihil, начало европейского нигилизма. 

Ницше провозгласил "Смерть Бога", Ролан Барт - "Смерть автора", как много, блин, "смертей"...

Я ещё припомнил вдобавок мой любимый стих Ильи Фонякова "Ангел моего детства", процитирую неполностью:

…Припомнилось, как с церкви лютеранской
Стоявшей во дворе у нас, на Невском,
Снимали крест. Его держал скульптурный
Кудрявый ангел, взгляд возведший в небо.
<……………………………………………….>
И показалось мне, что ангел стал
Ещё таинственней, ещё мистичней –
Ловящий пустоту, смотрящий в небо,
Как будто собирался по канату
Незримому
Подняться в облака.
Таким он мне казался много лет,
Пока мой сын, дитя иных времён,
Уже достигший возраста такого,
Каким был я, когда снимали крест,
Всё у того же самого окошка
Спросил меня:
– А почему напротив
На доме физкультурница стоит.

вот, собрались для решения больших вопросов (например, о свободном театре) во имя... во имя обета. Больше на это место нам и некого поставить, нам, ловящим пустоту. 

Где театр? Театр повсюду и нигде! Вот первый тезис, с которого начала свою лекцию Елена Ковальская. "Что только не называли театром..." Ну да. Где границы-то? Не только театра, но вообще: нас, личностей? Где мы? Мы ещё существуем? Вот люди, жившие в советское время (даже не будучи "советскими", как, например, Мариэтта Омаровна) - по большей части существовали. Вполне определённо, это так. А мы - сомневаемся. И скорее - хотим существовать. Хотим найти себя в этом потоке. Вчера этому была посвящена читка пьесы молодого казанского автора Андрея Жиганова. Я написал об этом пост в ФБ. А сегодня тому же - целый спектакль "Индивиды и атомарные предложения". 

Один из действительно прекрасных, и на самом деле - один из самых невозможных для пересказа критиком спектаклей. И вообще, чтобы вы поняли - весь этот предыдущий, да и последующий (в рамках этого поста) текст, на самом деле - рецензия вот на этот спектакль. Рецензия, в котором критик почувствовал себя ловящим пустоту.

Давайте соберёмся во имя большого вопроса. Во имя - "моё", не Христа, но моё, или ваше, или его, во имя человека. Поможем ему - найтись, обнаружиться в этом потоке. Обнаружиться говорящим, мыслящим, следовательно существующим. 

Сейчас придётся, как ни странно, пересказать всю фабулу спектакля, но в этом ничего страшного, ибо фабула вам ничего почти не даст, не приблизит к разгадке, и даже спойлером, в общем-то не станет, вот так странно! Мы даже можем вам дать ещё гипперссылку на интервью с автором спектакля Всеволодом Лисовским, если вы думаете, что это вам поможет - то пожалуйста!

На сцене, далековато от первого ряда, будут располагаться 5 человек, каждый из них, в течение часа будет произносить свой импровизационный, не подготовленный заранее монолог. Вы - в зале. Вам раздали красные очки и ещё наушники. Все актёры говорят час не переставая, однако без наушников вам их не расслышать. Звук актёрского микрофона (одного из пяти по случайному выбору) в наушники включает оператор. Но ни вы, ни один из актёров не знает, кого он включит в данный момент, полагаю, и сам оператор не знает, и делает это почти наугад. Кроме того - у вас в наушниках два канала, вы можете уйти с того канала, где включают поочерёдно куски монологов то одного, то другого, и начать слушать, как бодренький молодой диктор в сопровождении битбокса зачитывает вам учебник "математической логики".

И вот - мы же собрались все вместе. Вот же чувство локтя! Мы решим большой вопрос! Но где же спектакль? А нет одного спектакля! Спектаклей столько, сколько зрителей (включая и актёров). Стратегий множество. Можно слушать мозаику из обрывков монологов, можно - учебник, можно переключаться то туда, то сюда, каждый делает это с разной скоростью, по своему усмотрению, но можно ещё вовсе снять наушники, и слушать всех пятерых одновременно, или пытаться выудить из какофонии звуков понравившегося актёра... с очками - то же самое, можно надеть, можно снять, а можно принадеть, чтобы половина экрана была красной, а другая белой (на экране - буквы формулы p, q, r, s, t; каждому актёру сопоставлена буква, но над головами актёров - периодически "пробегают" анимированные с помощью компьтерных программ зверушки - собаки, да муравьеды)...

Как выделить чей-то голос из потока? Одна из актрис сегодня - "как это плохо, когда не знаешь, слышат тебя или нет, ведь если бы знать, что тебя слышат, тут уж я бы старалась что-нибудь такое рассказать... а вообще, я хочу молчать, я не хочу говорить по принуждению..." кркчз...  "японская шумовая атака - мой любимый музыкальный стиль" (оператор включил микрофон парня слева).  Пересказывать спектакль бесполезно. В следующем показе ничего похожего не будет. Но вот просто, чтобы видно было, как это подчас неожиданно монтируется.

Люди на сцене - мечтают быть услышанными (или нет?), то, что они говорят - иногда: похоже на исповедь, иногда - весёлая чушь, но "конкурируют" они не только друг с другом (хотя и не конкуренция это: тут от твоего старания ничего не зависит, только он оператора, чем он руководствуется? да может ничем!), но и с учебником математической логики. "Нам вчера на лекции рассказывали про серебрянный век, что он длился с 1860 до 1917 года, но я этому не верю, Ахматова ведь прожила гораздо дольше..." "границы объектов, выстраиваются следующим образом..."

Нет! Цитировать невозможно! И вот мы зрители - ловящие пустоту. Собрались для большого вопроса. Вот мы видим, как некоторые из участников просят, почти с надрывом: "Найдите меня, где тут я..." а где? "мы делаемся красивыми, когда лакаем... лакаем..." (я неточно запомнил фразу, но там - про водку!

И вот этот театр - который начинался не здесь даже, а на втором этаже, на первой лекции Елены Ковальской. Где театровед нам сообщила: "После театра нам остаётся не спектакль, а только текст, после всего античного театра - мы сейчас знаем только имена драматургов, точно также: Шекспировский театр - это Шекспир". Это к теме "место драматурга в театре".

На спектакле один из пятёрки актёров - молодой драматург, студент истфака Камиль Гимазтдинов. Он на лекции не был, и поэтому сам стал рассуждать: "Вот я часто прихожу в театр, и я сейчас думаю, а зачем я, действительно, нужен?"

Лекция плавно продолжается спектаклем. Но вот это замечание Ковальской, что драматург в театре - главный человек, потому что после всего: останется потом не спектакль, а только текст, напомнила мне другую казанскую лекцию другого театрального критика - Марины Дмитревской, редактора "Петербургского театрального журнала", она тоже говорила: "останется один текст", только имела в виду не текст пьесы, а театральную критику на спектакль, опубликованную в журнале.

И вот я сидел потом на спектакле в роли почти что критика, и чувствовал - что ловлю пустоту. Пустоту как отсутствие человека. Как первые нигилисты ловили "отсутствие Бога"... 

А потом - была вторая лекция, катакомбных театралов. И они тоже ловили свою пустоту. В их пустоте раньше было тоже что-то огромное и прекрасное. Театр суть. 

И потом ни к селу припомнился доктор наук Мединский...

Да что ж это такое? Да существуем мы или нет, наконец? Не буду писать про это, лучше уж третью часть материала о лекции Чудаковой опишу!

И тут припомнил слова Елены Ковальской, сказанные в самом конце нашей встречи:

- Проводить читки пьес драматургов - это наш гражданский долг!

Наконец-то! Неприкрытый пафос прозвучал!                                                                                            То есть - всё-таки существуем?

 

 

   

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Комментировать Всего 1 комментарий

Театр может быть актёрский, режиссёрский, зрительский, но в любом случае он драматургический. Булгаков писал своему другу: чтобы что-то сыграть, сначала надо это что-то написать.

Хотя экспериментировать всегда полезно.