Странная вещь: инициатором всей истории была Ульяна Сергеенко, получившая дозу общественного порицания, но тяжесть скандала обрушилась и на Мирославу Думу. Одна разогнала эпицентр цунами в океане, вторая опубликовала адресованную себе записку и получила полную разруху и погоны с плеч на берегу; в итоге под жестокую травлю попали обе.

Суть истории: дизайнер Ульяна Сергеенко оставила подруге Мирославе Думе приглашение на свой показ на Неделе Высокой Моды в Париже с припиской от руки «To my niggas in Paris. Уля :)», Мирослава опубликовала фото приглашения в сториз в Инстаграм. Далее на это обратил внимание блог о моде и плагиате Diet Prada, потом Наоми Кэмпбелл, и пошло-покатилось со страшной скоростью. И Сергеенко и Дума опубликовали извинения и объяснения, но это не помогло остановить реакцию пользователей и СМИ.

Думу исключили из совета директоров марки The Tot, сооснавательницей которого она является (являлась) вместе с подругой Насибой Адиловой. Дума получила тонны проклятий самого разного масштаба в Инстаграм, критику и разгромные статьи от различных изданий. Следом грохнул новый скандал,  припомнили презентацию и разговор о модели Андрее Пежич (девушка-трансгендер, ранее известная как Андрей Пежич) и модном блогере Брайане Бое (экстравагантный филиппинец, икона стиля, который часто одевается в женскую одежду). Эта история, на мой взгляд, не менее приятна, но о ней как-нибудь в другой раз. Недавно я писала о небинарных гендерных системах – легче понять, почему западное общество более открыто к вопросам людей разных гендеров.

Мирослава – талантливая фэшиониста, прекрасный бизнесмен и чудесный генератор идей – как в команде, так и без нее.  Некоторые могут указать на удачное замужество и открытую кредитную линию от супруга, но предлагаю не фокусироваться на этой теме, иначе легко увлечься и перечислить добрую половину модной индустрии России, включающую ту же Ульяну Сергеенко, Анастасию Романцову, Алену Ахмадуллину и еще много кого.

Давно, на заре Мириной карьеры я зачитывалась ее колонками в журнале ОК – ироничными, дельными, она разбирала образы звезд с редкостным удовольствием и знанием предмета. Ее проект Burо 24/7 – один из лучших в индустрии СМИ о моде, Миру знают и Рианна, и Наоми, Мира водит дружбу с Фаррелом Уильямсом и ходит в гости на baby shower к Ким Кардашиан (о которой в 2012 она грозилась никогда не писать в Buro 24/7, но кто ж знал).

Возможно, еще полтора года назад я бы недоумевала, что дурного в цитировании композиции Канье Уэста (это важно – именно цитировании, Ульяна не просто назвала подругу пресловутым N-word, словом на букву "Н", а лишь процитировала название песни Канье Уэйста и Джей Зи «Ni**as in Paris», мол мы в Париже и так же круты, как и исполнители)  и почему афроамериканцам дозволено называть друг друга н*ггерами, а белым – нет, и отчего  разгорается международный скандал.

Но понимаете, мы не в вакууме живем, а в социуме. С определенными правилами поведения. С принятыми условиями игры, бытовыми ритуалами, своими тонкостями взаимоотношений, которые могут меняться.

Быть публичной личностью, бизнесменом, it girl международного масштаба, вращаться в многонациональных и многорасовых кругах и не осознавать этого – недальновидно и наивно.

Я живу в Алабаме, южном штате с 60% чернокожего населения, и за эти 18 месяцев я осознала многое.

Мои дети учатся в американской школе, мой муж трудится в американской клинике - мы общаемся с представителями разных рас: учениками, их мамами, учителями, сотрудниками школы, коллегами моего мужа и их семьями. Не считая повседневной бытовой коммуникации на фитнесе, в магазинах, на улицах, в кафе, на детских площадках. Смолл ток – приятнейшая традиция США в целом и Юга в особенности. Мы не оторваны от реальности, не по книжкам и чужим рассуждениям о ней осведомлены, мы внутри нее.

И эта реальность хороша. Жители южных штатов славятся дружелюбием, теплотой в общении, воспитанностью и гостеприимством. Я рассказывала о том, как соседи машут мне рукой, когда я на пробежке, желают доброго утра, как часто мамаши в парках могут похвалить мое платье, а продавец в магазине – отвесить комплимент оттенку маникюра, и вообще любой человек при контакте взглядами обязательно улыбнется и поздоровается, и все эти соседи, мамы, продавцы – черные, белые, желтые. Люди невероятно приветливы, и никогда, никогда, никогда я не чувствовала перепадов температуры в зависимости от расы. Слышите, никогда. И никакой подчеркнутой вежливости – посмотри, как я учтив с тобой, белая дура, а изнутри я выстлан холодным презрением.

Нет.

Любая темнокожая дама, гуляющая в парке с внуками, может сесть на скамейку рядом со мной и завести разговор о погоде. Любой темнокожий парень с джинсами на ладонь ниже трусов (правда, мода у нас такая – джинсы начинаются ниже трусов), выгуливающий собаку и заметивший, что мои дети смотрят на нее, немедля остановится и предложит погладить псину. Любая девочка – белая, желтая, зеленая, черная, с дредами или без, с хвостиком или миллионом косичек на голове, белая как жалюзи или черная как крошки от грифельного карандаша – будет играть на детской площадке с моими детьми или с другими детьми одинаково дружно, с визгами, писками, беготней. Точно так же они дружат в классе. Ну как дружат – иногда ссорятся, кто-то вылил сок на гамбургер, кто-то от этого поморщился, ну дети же, боже мой.

Я счастлива, неимоверно счастлива что я, моя семья, мои дети живем в такой невероятной атмосфере.

Я вспоминаю, как в детстве гостила у тети в Казахстане, конец 80-х-начало 90-х. Общество казахов и русских. Не то чтоб напряжение чувствовалось, нет. Но в общественном транспорте казах скорее мог уступить место казашке, а не русской.  Казах-продавец шашлыков на улице заводил разговор с казахом, а не с русским. Я это помню еще с тех времен.

Здесь, в Алабаме, люди разных рас и национальностей – но одного гражданства, американского. И это гражданство, эта Конституция, а также этикет, правила поведения и ощущение себя гражданином цивилизованного общества объединяют сильнее всего.

Это я про реалии.

А теперь немного расскажу, откуда такая нетерпимость к вроде бы безобидным словам и почему такая жесткая реакция на записочку от подружки к подружке.

Вот что было всего лишь 60 лет в нашей распрекрасной Алабаме, в нашем свит, так сказать, хоуме. Людей вешали на деревьях, как собак. Чернокожих людей, таких же налогоплательщиков, как мы, как сказал бы Антон Красовский, и я с ним солидарна. «Сегрегация!», орал с трибуны кандидат в сенаторы. «Сегрегация!» - орала тысячная толпа и в воздух чепчики бросала. Воображаемые ку-клукс-клановские, те самые.

Сегрегация – это страшный, глубочайший, невероятный позор общества. Это когда у черных и белых разные сиденья в автобусе (у белых - передние, те что получше). Это когда у одного кинотеатра разные входы или даже разные залы. Это когда разные кафе, рестораны – для черных и белых. Это когда, черт побери, из одного фургончика с мороженым детям продают мороженое из разных окошек – для белых и черных детей, а у них хоть разный цвет кожи и волосы разной текстуры и жесткости – одинаковые ссадины на коленках, просьбы купить собаку на день рождения и желание вырасти и стать ковбоем или хоть бы «сто фунтов мармелада, сто фунтов шоколада и тысяча порций мороженого».

Это когда даже на рекламных постерах, какие-то 60 лет назад, прислуга – всегда черная. White supremacy и белые – высшая раса, а черные – всего лишь бывшие рабы.

Чуть глубже в историю, какие-то 160 лет назад. Рабство. Собирать хлопок в жару на плантациях – тяжелый адский труд. За работу хотя бы платят, но рабство – это не наемный труд. Быть няней, служанкой – бесплатно. Могут запороть до смерти, могут просто побить, а могут и хорошо относиться – это как повезет, какой хозяин достанется. Вам понятно значение слова «хозяин»? Как у хомячка. Захочет – погладит и в поилку водички нальет, а захочет – придушит дверцей клетки, чего ему будет за это? Хозяин же. А раб – собственность, как хомячок, как любимый комод, который бережешь и вытираешь от пыли, но относишься к нему как к комоду.

От побоев умирали взрослые, умирали дети. Что чувствовала мать, у которой до смерти забили девятимесячную девочку? Родственники, которых разделяли на аукционе, как стулья у Ильфа и Петрова?

Как должна чувствовать себя современная чернокожая девочка, знающая, что дочку ее прабабки забила до смерти белая госпожа? Есть множество проектов, посвященных реальным историям из жизни рабов, историям линчевания, это правдивые и чудовищные истории.

Как-то на детском дне рожденья я познакомилась с одним из гостей, белым мужчиной и его дочкой (так я подумала сначала), темнокожей семилетней девочкой. Кстати, смешанных браков в Алабаме немного, за полтора года я встречала всего 5-6 межрасовых пар, и во всех случаях это были черный мужчина и белая женщина.

Оказалось, что девочка - не дочка, а внучка. Белый сын женился на черной девушке, поведал мне дедуля, девочка – их дочь. Когда они объявили о помолвке 10 лет назад, от парня отвернулись все родственники, никто не пришел на свадьбу. Да что там, мой собеседник вздохнул, а вы не знаете, что всего 28 лет назад в в нашем городе парня убили из-за цвета кожи? Все было так недавно.

Кто-то -- потомки гордых варягов, кто-то – голубоглазых кельтов, а у меня прапрабабку до смерти кнутом забили. А у меня – деда повесили на суку. Стоит ли удивляться, что афроамериканцы с таким жаром отстаивают свои права сейчас, в современном обществе? Ограждаются и крайне эмоционально реагируют на малейшие проявления неполиткорректности и напоминания о чудовищном рабском прошлом?

Именно поэтому в английском языке слова n**ger / n**ga считаются позорными и отвратительными, именно они отсылают к временам рабства. Кстати, black, которое по-русски может звучать топорно, в английском языке является вполне нейтральным, ну а афроамериканцы, African American или People of Color – еще более корректные выражения.

В испанском «черный» - это «negro», от него и вошло в обиход слово «негр». Но, еще раз – мы говорим про английский язык и американское общество, в котором все эти N-words крайне оскорбительны и неприемлемы, именно в употреблении белыми людьми как потомками рабовладельцев.

Слово «жид» употребляется в разных языках мира, но оскорбительно в русском. Как вспомню, едешь в трамвае в Праге, а там объявляют остановку «Жидовске место», и не по себе.

Ни один мексиканец не обрадуется, если его обзовут «мексом», ни один латиноамериканец не набросится с поцелуями, если услышит «латинос», а в некоторых кварталах за «н**гера» могут наброситься уж точно не с поцелуями, а с ножом.

Большинство оскорбительных названий и эпитетов имеют вполне правдоподобную этимологию. Разве у азиатской расы широкий разрез глаз? Нет. Но разве пристойно называть их «узкоглазыми»? Да ни в коем случае! А что, разве неправда, что человек с избыточным весом имеет повышенное содержание жира в организме? Правда. И что, можно теперь называть его жиртрестом? Ну если у тебя мозгов как у улитки – то наверное.

Есть этикет разного толка – деловой, застольный, этикет знакомства, есть правила поведения в кинотеатре, в театре, мы окружены уймой правил и условностей.

Но это и есть цивилизованное общество. Не сморкаться в рукав, не плеваться, говорить «спасибо» и «пожалуйста». Да никто не помрет, если обходиться без вежливостей и какать посреди тротуара, если приспичит. Но эти правила и обуславливают кодекс поведения и обеспечивают всем нам комфортную, счастливую и лишенную конфликтов жизнь.

Разумеется, я сужу по своему опыту и жизни в одном штате. Разумеется, я знаю и читаю об огромном количестве случаев обратного расизма, когда афроамериканцы притесняют белых. Это также интереснейшее социальное явление, о котором хочется рассказать.

Разумеется, жаль, что случай с Сергеенко и Думой – яркий пример так называемого «нелинейного отклика», когда необдуманный поступок, неосторожное слово – то, что сделано или сказано без дурного намерения - вызывает тяжкие последствия, несоизмеримые потери, среди которых подмоченная репутация дизайнера и исключение из совета директоров могут быть только началом.

Можно простить невежество человеку, живущему в глухой деревне без доступа к Интернету и библиотекам, или если ты Федор Конюхов на лодке. Вот тогда у людей действительно информационная изоляция.

Но жить в 2018 году, строя карьеру международного масштаба, обладая доступом к современной прессе и вообще к любым данным, имея команду пиарщиков, консультантов, пресс-секретарей - и не осознавать последствий таких слов и поступков? Как минимум неразумно.