Десять лет я жил и работал в Париже, полгода в Японии, два-три года, в общей сложности - в Америке. Куда ездил туристом, в расчет не беру - отдыхать везде хорошо. Также среди моих клиентов в коучинге и психологическом консультировании в течение шестнадцати лет были и есть и русские, и французы, и американцы. Есть и представители других стран, но их – меньшинство.

Учитывая вышесказанное, беру на себя ответственность (хоть и рискую нарваться на комплименты) поделиться наблюдениями и мнениями. Причем теми мнениями, которые запомнились и которые, по большей части, разделяю. Зачем? Чтобы мы друг у друга учились лучшему, а не обесценивали, фиксируясь на негативных стереотипах. К слову о стереотипах: более раскрепощенной и оторванной молодежи, чем в Японии я не встречал. Казалось бы…

Когда я спросил одного клиента (француз, генеральный директор крупной компании, живущий в России более пятнадцати лет и любящий ее), что ему больше всего не нравится в русских – он сказал, что русские очень много оправдываются. Более того – в русском языке есть глаголы "делать" и "сделать", что для него, француза, и объясняет отчасти данную особенность. Во французском языке есть только один глагол – "сделать", мол, какой смысл что-то делать, если нет результата (немного вольный перевод – но близко к сути). А русские, дескать, могут долго объяснять, что они делали, хотя эти действия и не привели к результату. Pourquoi? – восклицал француз за бокалом Шабли.

Справедливости ради надо сказать, что раз пять слышал от моих русских клиентов жалобы на жадность, эгоцентризм и постоянную потребность отстаивать свою правоту французов, но возможно, это специфика менеджеров высшего звена, нежели чем нации в целом. Потребность ставить экспатов на руководящую должность в России постепенно отходит на второй план, это дорого и не всегда эффективно. Созрели, наконец-то, сильные профессионалы в России, причем готовые работать за гораздо меньшие деньги.  Хотя российский пиетет перед французскими (и не только) руководителями, который, видимо, сложился исторически, порой сильно превосходит уровень компетентности экспата. Да и о таком успехе у российских женщин многие французы у себя на родине и не мечтали. Поражает и уровень жизни экспатов в России. Я как-то был в гостях у француза – не самого высокого руководителя не самой лидирующей компании, но с заоблачной зарплатой. Компания-работодатель за семь тысяч евро снимала этому французу квартиру на Тверской, размером где-то с гектар (ну, метров двести точно), с сауной, тремя ванными комнатами, фонтаном и мраморными колоннами. Когда кто-то поинтересовался у него – за какие такие заслуги, француз ответил, что никто, кроме него, из компании не захотел поехать работать на три года в Россию, которую там считают до сих пор страной третьего мира. Причем на работе данный француз не позволял даже клиентов (которые платили за услуги его фирмы от 700 евро в час) угощать кофе «Неспрессо», капсулы же дорогие, а растворимый кофе, в пластиковых стаканах с растворимым молоком – вполне нормуль.

Я пишу этот текст в Майами. Про русских здесь я в который раз от американцев слышу только хорошее: восхищение культурой, историей, спортом, литературой, искусством, щедростью и гостеприимством. И, да, искреннее сочувствие – не тяжело ли, дескать, нам живется при таком суровом режиме. Мне досадно, что многие мои клиенты-соотечественники отзываются об американцах исключительно негативно, что не мешает им скупать здесь недвижимость и зимовать с семьями. О пропаганде не буду, я – не политик, я – психолог. Удивительно, что драма, боль и страдания характеризуют «широту русской души», а американская доброжелательность, вежливость и позитивный настрой у нас в стране осуждается и воспринимается, как лицемерие. Побольше бы русским такого «лицемерия».

 Я помню как в первый раз, в семнадцать лет, вернулся из Америки в Москву. В Америке я и не заметил, что научился улыбаться без повода, и помню, как в Шереметьево моя улыбка начала сползать, а после первой поездки в Московском метро – ушла в песок. На меня смотрели, как на идиота, ну, или дурачину, которому не нужна веская причина для того, чтобы улыбаться.

Мне сейчас тридцать девять лет. Помню, что в Советском Союзе важно было соответствовать каким-то идеалам, ты много чего был «должен» и были четкие представления о том, как «правильно». В то же время, мало кто интересовался чувствами и желаниями советского ребенка. Данный ребенок получал образование, которое он зачастую не знал как использовать на практике, потом шел на «модную работу» менеджером, юристом или банкиром. Потом выросший ребенок, годам к сорока, приходит в психотерапию с депрессией, значительно связанной с нелюбимой работой и тоской по радости, которая, по его мнению, ушла с беззаботным детством.

Рад видеть, что сейчас молодежь в России другая – открытая, улыбчивая и амбициозная. Но с травмами, которыми «наградило» советское отечество старшее поколение, приходится работать ежедневно. Удивительно, но даже отношение к работе, где было не job description ("описание позиции", как на западе),  а «должностные обязанности», отражало суть того, что ты на работе должен и обязан пахать, а никак не получать удовольствие, развиваться и хорошо зарабатывать. Вы бы видели, как сорокалетние руководители крупных компаний учатся к работе подходить осознанно, получать положительные эмоции, искать радости и создавать что-то новое, что зачастую приводит в недоумение их подчинённых. Не удивительно, что тренинг «Эмоциональный интеллект» в последние пару лет - самый востребованный.

Отдельная тема – старость. Когда в Виши или Майами видишь старичков, глубоко за семьдесят, которые улыбаются, ходят в театры, кино, на выставки и когда смотришь на российских дедушек и бабушек, которые смотрят телевизор с утра до вечера, потому что куда-то выбраться, зачастую,  опасное приключение - становится грустно. Я люблю Россию, но где буду стареть – вопрос открытый. Хочется легкости, радости и эстетики, а не стресса, драмы и отжимания бабла. Первое – само приходит в Париже или Майами, второе – неизбежно ждет дома.

Скоро новый год, новые надежды и свершения. Хочется пожелать соотечественникам учиться радости! Не жадному гедонизму, который призывает так гульнуть, как будто в последний раз живешь, а французской эстетике – любованию закатом за бокалом Шабли и американской доброжелательности и беспечности.

А глубине чувств, силе характера и щедрости пусть они у нас поучатся!