Все записи
16:14  /  15.01.18

12450просмотров

Виталий Манский: Через несколько десятков лет России не будет в том виде, в котором она существует сегодня

Режиссер документальных фильмов и президент фестиваля «Артдокфест» Виталий Манский — о том, почему Северную Корею нельзя считать копией Советского Союза, когда президент России Владимир Путин был живым человеком и почему нужно снимать кино о своих близких родственниках

+T -
Поделиться:

Виталий Всеволодович, почему вы переехали именно в Ригу, а не на Украину, в Литву или в Чехию?

Причина проста: я вообще не предполагал, что когда-либо уеду из России. Не было у меня мыслей на этот счет. Так же как я никогда не предполагал, что будет война между Украиной и Россией, но эта война стала неизбежной, и мы с женой решили уехать. Спонтанно, без предварительного планирования. Латвия возникла случайно, можно сказать, из-за того, что здесь проще получить вид на жительство. И потому, что я не хотел превращать свой отъезд в «публичную акцию». Если бы я рассуждал рационально, то, конечно, поехал бы в те страны, с которыми я постоянно сотрудничаю, где у меня есть партнеры и агенты, где лучше знают мои фильмы.

Вы родились во Львове, в фильме «Родные» закадровый текст читаете на украинском, в Киеве были бы национальным героем, разве нет?

Для меня этот вопрос звучит исключительно в контексте родины, ведь я там родился, но в том-то и дело, что родился я не на Украине, а во Львове. Киев для меня всегда был транзитным городом, это не родина. А жить во Львове — достаточно радикальный шаг, хотя бы потому, что там нет никакой киноиндустрии. Там живет моя мама, но во взрослой жизни этого явно недостаточно.

Парады ветеранов СС в Риге вас не смущают?

Конечно, смущают, но меня так же смущают наркоманы и женщины легкого поведения. Другой вопрос, насколько существенное влияние оказывают эти парады на жизнь Латвии. Живя в Латвии, я могу сказать, что никакого влияния на жизнь страны они не оказывают. Влиятельными эти парады становятся, только когда над ними заносится увеличительное стекло российских медиа.

При каких условиях вы вернетесь в Россию?

Я вернусь, если как максимум в ближайшие десять лет изменится пространство для моей жизни и работы. Если этого не произойдет, то и возвращаться смысла не будет, возраст не позволит. Или придется вернуться только для того, чтобы умереть, как это делали многие, кто в свое время уезжал из Советского Союза.

Изменение пространства — это смена строя или режима?

Конечно, режима, потому что строй в России хороший. Конституция одна из лучших, законы тоже вполне нормальные, с ними можно работать, а режим, который подчинил себе все и извратил, он должен смениться.

Допустим, режим меняется, но Крым остается российским — такая ситуация вас устроит?

Это невозможно: если сменится режим, то вопрос о статусе Крыма обязательно возникнет. Когда я говорю о смене режима, я не имею в виду приход к власти националистов или коммунистов, а интеграцию России в европейское сообщество, где уважают законы. А если вы уважаете законы, Крым должен вернуться Украине.

Значит, история с Крымом не закончилась?

Она не то что не закончилась, мы даже половину этого пути не прошли. Если у кого-то еще остаются сомнения, то мне давно очевидно, куда мою страну ведет нынешняя власть.

С Путиным в начале нулевых можно было спорить, он еще был живым человеком. Думаю, что именно поэтому мой фильм о нем показали тогда не только на российском ТВ, но и во многих странах мира

Когда вы работали руководителем службы производства и показа документальных программ на канале «Россия», вам было не так очевидно, куда ведет страну нынешняя власть?

Определенно, такой очевидности не было. В то время мы с трудом, но продирались в цивилизационное пространство. Департамент, который я возглавлял на ВГТРК, снимал достаточно актуальные и прогрессивные картины. Мы не боялись конфликтных тем.

Ваш фильм тех лет «Путин. Високосный год» — он к какой категории относится?

Понимаю, на что вы намекаете, но с Путиным в начале нулевых можно было спорить, доказывать какие-то моменты, он еще был живым человеком. Думаю, что именно поэтому мой фильм о нем показали тогда не только на российском ТВ, но и во многих странах мира. И его показывают до сих пор: буквально в прошлом году он шел в Германии на канале ZDF. Если бы фильм был пропагандистским, не думаю, что его принимали бы за рубежом с позиций сегодняшнего дня.

Хорошо, очевидности не было, Путин был живым человеком, но «звоночки» сегодняшнего дня уже присутствовали? Или вы их не слышали?

Они, безусловно, были, но надежда еще оставалась. Для меня крахом персональных заблуждений стала аннексия Крыма. Это точка невозврата, тот предел, за которым, когда его переступаешь, который дорога лежит лишь в одном направлении. Собственно, этой дорогой страна сейчас и идет.

То есть войну с Грузией в 2008 году вы воспринимали нормально?

Войну с Грузией я считал не хроникой, а рецидивом. Конечно, я ее не принимал, но те военные действия еще не были встроены в систему российской власти. К сожалению, я ошибся — это был не рецидив, а осознанные поступательные движения. Кроме того, вся страна в то время была уверена, что Путин отработал два срока, что избрали нового политика, пусть преемника, но другого, и страна пошла новым курсом. А на деле получился обман, «мы тут посовещались и решили». Это иезуитское неуважение и вызов всему обществу. 2012 год, в принципе, обозначил 2024-й.

На последнем вручении премии «Ника» вы сказали, что «Россия хуже Северной Кореи, потому что мы сами просрали свою страну», а можно ли сравнивать КНДР с Советским Союзом?

Нет, потому что нельзя сравнивать вакуум с кислородом. В Северной Корее абсолютный вакуум. Разница между опытом советского человека и опытом современного российского человека не столь ощутима, по сравнению с той пропастью, которая существует между опытом жителя СССР, скажем, конца семидесятых и, я настаиваю, опытом современного северного корейца. В Советском Союзе тоже искажали информацию, рассказывая, например, в «Международной панораме», что «в канун Рождества нет улыбок на лицах парижан», но мы сквозь голоса «политических обозревателей» видели «задний план», в Северной Корее даже этого нет. Поэтому те, кто думает, что КНДР похожа на маленькую модель Советского Союза, глубоко ошибаются. Северная Корея — это абсолютная секта.

Для северных корейцев любой иностранец выглядит как инопланетянин, и не важно, из какой он страны

Как там относятся к русским, существует ли та самая «дружба навек», о которой нам периодически рассказывают на федеральных российских каналах?  

Для северных корейцев любой иностранец выглядит как инопланетянин, и не важно, из какой он страны. Общее построение их существования не предполагает проявления форм свободы, в том числе и общения. Поэтому им не важно, русский ты или кто-то другой. Кроме того, присутствие иностранцев в КНДР практически сведено к нулю. Когда мы снимали фильм «В лучах солнца», квота россиян была пятьсот виз в год. Многократных виз у них нет, поэтому только наша съемочная группа, которая прилетала в Пхеньян три раза, «забрала» себе четырнадцать виз. Нас, конечно, нельзя сравнивать с хором МВД, который регулярно летает на фестивали в Пхеньян в количестве ста человек, но и так понятно, что жители «дружественной» России не могут, даже если захотят, массово посещать Северную Корею.

Изменить ситуацию в Северной Корее может только внешнее вмешательство?

Внешнее вмешательство не сможет принести положительных результатов, потому что все жители КНДР воспримут его как агрессию, и это будет война до последнего патрона или последнего кухонного ножа. Поэтому, на мой взгляд, нужно десятилетиями вести работу по наполнению этого общества информацией, чтобы появились люди, которые хоть как-то подвергали бы сомнению происходящее в стране. Другой вариант — смерть нынешнего Кима, изменение линии наследников. Советский Союз рухнул же не из-за того, что страны НАТО куда-то ввели войска, а от того, что после «фестиваля похорон» появился молодой генеральный секретарь, который изменил вектор развития.   

Когда вы снимали фильм «Родные», у вас не было сомнений, что настолько «без купюр» надо показывать своих близких родственников?

Я уверен, степень трагедии настолько глубока, что только вскрытие личных, практически интимных пространств может позволить ответственно говорить о войне между Россией и Украиной. Никакая другая форма в этой ситуации невозможна.

Какой эффект произвел фильм на ваших родственников, он не разделил их еще больше?

Нет, единственный эффект, который был: все, кто снимался, когда посмотрели окончательный вариант фильма, признали, что я был прав, уговаривая на участие в этих съемках. Изначально ведь никто не хотел.

Фильм, если он показывается на «Артдокфесте», представляет собой одну историю. Этот же фильм в интернете — другая история. Телевизионный показ — третья история

И внутрисемейные отношения не изменились после фильма в лучшую сторону?

Семейные отношения остались на том же уровне, на котором были. Они и не могли измениться, потому что сама жизнь не изменилась. Это же не «ссоры сестер» из-за бытового вопроса.

Вам по-человечески было сложно снимать этот фильм?

Сложность была в том, что мне приходилось отказывать себе в удовольствии высказывать свою точку зрения во время съемок. Если бы я это делал, обязательно кто-то из героев фильма не был бы настолько убедительным или, наоборот, сомневающимся. Картина потому и получилась — она максимально искренняя.

Украина останется отдельной страной в ее нынешнем виде или нет?

Смотря о каком историческом периоде мы говорим. Если о ближайших десятилетиях, то безусловно. Если через десятилетия, то я не готов давать такие прогнозы исключительно из опыта прошлого. Посмотрите карту Европы столетней давности, какие были империи и государства. А если это было в прошлом, то почему этого не может быть в будущем? Думаю, что все возможно.

В том числе и в России?

Через несколько десятков лет России не будет в том виде, в котором она существует сегодня. И это совершенно очевидная вещь. В условиях современного мира не может существовать такая огромная территория, подчиненная единому центру. Тем более при условии интересов Китая в Дальневосточном регионе. Но сегодня такой разговор опасен, он слишком политизирован, хотя это не вопрос политики, а вопрос естественного хода развития вещей.   

Как современный документалист должен «бороться» с телевидением, точнее, как сильно приходится «наступать на горло собственной песне», чтобы твоя работа попала в эфир?

Телевидение — это прежде всего формат. Фильм, если он показывается на «Артдокфесте», представляет собой одну историю. Этот же фильм в интернете — другая история. Телевизионный показ — третья история. Сейчас, чем дальше, тем больше, приходится для телевидения делать адаптивные версии, что в общем-то неприятное занятие, и не каждый режиссер на него готов идти, но когда ты ставишь на чашу весов общение с более широкой аудиторией или необщение с ней, ты должен выбирать. Тот же фильм «В лучах солнца», несмотря на свой широкий мировой кинопрокат, имеет телевизионную версию, которая короче на двадцать минут. И главное сокращение — урок в школе, момент в фильме, который для меня очень важен, потому что показывает, насколько рано вдалбливаются «идеи чучхе» в Северной Корее.

Насколько массово проходят ваши встречи со зрителями в России, вы знаете, что такое популярность?

Дело в том, что по России я практически не езжу. В остальном мире да, люди приходят, залы заполняются. И речь идет о больших аудиториях от Японии до Бразилии.

Вы будете голосовать на ближайших выборах президента России?

Выборы предполагают, что должен быть выбор. Когда нет выбора, это уже не выборы. Если я почувствую, что мой голос будет участвовать в выборах, я обязательно его отдам. А в том, что происходит сейчас, я, конечно, участвовать не буду.