Все записи
МОЙ ВЫБОР 13:15  /  9.12.18

1133просмотра

Мёртвые души

+T -
Поделиться:

Пенсионный кризис – повторение сюжета Н.Гоголя. В 90-х годах вместо социального страхования (единой системы, коллегиально управляемой работодателями, профсоюзами и государством) было создано несколько подчиненных разным министерствам «промежуточных» институтов обязательного пенсионного, медицинского и социального страхования  - ПФР, ФФОМС и ФСС. Страховых принципов в их работе нет. Они не формируют и не инвестируют резервы, а тарифы устанавливают без оценки рисков. Нет и главного принципа социального страхования - солидарной уплаты взносов работниками и работодателями, богатыми и бедными. Работодатели платят привязанный к зарплате налог, который сразу идёт на выплаты, а работники не видят в зарплатной ведомости размер уплачиваемого за них налога. При этом налог на зарплаты бедных выше, чем для богатых. В свою очередь, у работодателей-страхователей есть только обязанность платить взносы. Таким образом, социальная солидарность подменена государственной благотворительностью, а ПФР и другие внебюджетные фонды - не страховщики, а финансовые "пирамиды": собрали - выплатили.

 В частности, баланс "пирамиды" ПФР зависит от соотношения пенсионеров и работающих - от смертности людей активного возраста, которая была очень высокой с начала 90-х годов до середины "нулевых". Если в 1990 году средняя продолжительность жизни мужчин составляла 64 года, то в 2004 году - менее 59 лет. Фактически до 2006 года среднестатистический мужчина платил взносы в ПФР и умирал, не получив ни копейки пенсии. Отсюда масштабный профицит ПФР. Например, за 2002 год он составил почти 200 млрд. рублей - в долларовом эквиваленте полтриллиона сегодняшних рублей.

Если бы система была страховой, то этот «выигрыш» от смертности пошёл на рост инвестируемых в экономику резервов ПФР, повышая его стабильность в случае роста продолжительности жизни. Но у «пирамиды» свои законы. Деньги, падающие с неба (куда уходят души умерших) - доход ПФР, который он тратит на свои нужды, в том числе на строительство "пенсионных дворцов" для раздутого персонала. Так, в США 60 тысяч сотрудников U.S. Social Security Administration выполняют функции всех наших внебюджетных фондов, обслуживая 328 миллионов американцев. А для обслуживания 147 миллионов россиян только в ПФР работает 110 тысяч человек. Представьте себе страховую компанию, которая вместо формирования резервов для будущих страховых выплат тратит взносы на себя - это и есть ПФР.

Обеспеченная высокой смертностью супердоходность ПФР привлекла современных Чичиковых. Отсюда реформа 2002 года. Их авторы обещали, с одной стороны, вывести зарплаты из тени уменьшением взносов для людей с высоким доходом. С другой стороны - увеличить будущие пенсии выводом для инвестирования в НПФ "накопительной" части, уменьшив взносы на выплаты сегодняшним пенсионерам. Не сработало ни то, ни другое. Зарплаты по-прежнему платятся "в конверте", а доходность НПФ (ставших источником бесплатных денег для своих хозяев) в лучшем случае сопоставима с инфляцией. При этом появились "ножницы": наполнение "пирамиды" сократилось, а с 2006 года начала расти продолжительность жизни. Обвал пенсионной схемы стал вопросом времени.

 Однако Чичиковы решили продлить агонию "пирамиды" и вместо превращения квизистрахового ПФР в реального страховщика лоббировали покрытие дефицита ПФР из бюджета. Тем самым  деньги социального государства (которым по Конституции является Российская Федерация) пошли на обогащение богатых: на возмещение регресса взносов с высоких зарплат и на субсидирование накопительной части, выводимой в частные НПФ. А на достойную индексацию пенсий денег хронически не хватает.

Но возможности бюджета падают. Поэтому Чичиковым нужна новая реформа, которая, как война, «всё спишет». Её план был изложен в 2012 году в статье под авторством В.Назарова "Будущее пенсионной системы: параметрические реформы или смена парадигмы?". В статье ни слова о пенсионной "пирамиде". Предлагается отказаться от «устаревшего» (а на самом деле так и не построенного в России) социального страхования в пользу личных накоплений и пособий по бедности. Сейчас идёт реализация этого плана: повышение пенсионного возраста - прелюдия законопроекта об индивидуальном пенсионном капитале (ИПК). С учётом закредитованности населения и массового феномена "работающих бедных" (в 2016 году зарплата 12 миллионов россиян была ниже прожиточного минимума) реализация идеи ИПК окончательно превратит обеспечение в старости в привилегию элиты. Поэтому на самом деле речь идёт о новом общественном договоре, построенном на социал-дарвинизме: каждый за себя. Отсюда риски, которые даже не пытаются оценить авторы пенсионных новаций.

 Почему это опасный и плохо продуманный социальный эксперимент? С одной стороны, нет успешного опыта. Обычно в качестве примера приводится Чили. Однако это страна с очень молодым населением. Даже спустя 35 лет от начала пенсионной реформы средний возраст чилийцев всего 34 года, а доля людей старше 65 лет – меньше 11%. В этих условиях эффективна и "пирамида", в которой взносы большого числа молодых работников обеспечивают немногих пенсионеров. Для сравнения, средний возраст населения Германии - 47,1 год, а доля людей старше 65 лет - 22,1% (CIA World factbook, 2017). Однако немцы (как и другие европейцы) не торопятся отказаться от социального страхования, а ищут пути роста его эффективности.  

 С другой стороны, авторы идеи ИПК игнорируют тот факт, что пенсионная система - внутренняя часть единой институциональной "матрёшки". Её средняя часть - социальное страхование в целом (финансовые риски здоровья, трудоспособности и продолжительности жизни связаны друг с другом и требуют единого управления), а внешняя - институт оплаты труда. Поэтому заведомо обречены на провал пенсионные новации, не увязанные с реформой оплаты труда. Например, масштабная теневая экономика (в которой по данным РАНХИГС занята почти половина трудоспособных россиян) при низком НДФЛ - результат неэффективности нашего "промежуточного" социального страхования. Если для лечения нужны взятки, на пособие по инвалидности не прожить, а пенсионный возраст сопоставим с продолжительностью жизни, то работников и работодателей объединяет взгляд на взносы во внебюджетные фонды как на неизбежное зло.

Между тем расчёты показывают: переход ПФР на страховые принципы (замена "пирамиды" классическим страхованием жизни с выплатой пожизненной ренты) позволит значительно увеличить пенсии и/или сократить взносы. Покажем это на примере, расчёт которого сделан профессиональным актуарием. Для расчёта использована стандартная методика, основанная на принципе страховой эквивалентности (равенстве современных стоимостей взносов страхователя и выплат страховщика) на основе таблиц смертности населения РФ за 2010 год, без возврата взносов в случае смерти застрахованного (как это сейчас делает ПФР), с консервативной доходностью на размещение резервов (4% в рублях) и расходами страховщика на ведение дела 5%. Предположим, что ПФР стал настоящим страховщиком: формирует и инвестирует резервы и рассчитывает пенсии по страховому принципу. Застрахованный – мужчина с заработной платой 35 000 рублей в месяц, его страхование началось в возрасте 25 лет. Работодатель платит сегодняшнюю ставку взносов в ПФР (22% от зарплаты, 7700 рублей ежемесячно). Так вот, при этих параметрах сегодняшние взносы В ПФР гарантируют застрахованному пожизненную страховую пенсию с 60 лет в размере 76 579 рублей - более чем в 2 раза больше его зарплаты!

 Вернемся к доводам авторов нового пенсионного эксперимента. Предлагаемая ими идея ИПК ориентирована на постиндустриальное общество, в котором, как справедливо указывает в своей статье В.Назаров, перед населением не стоит проблема выживания. Однако сегодня оплата труда большинства россиян соответствует не постиндустриальному обществу, а скорее рабству (когда зарплата сопоставима с прожиточным минимумом или ниже), первобытной общине («уравниловка»), феодализму («жалованье», «кормление») и «дикому» капитализму: неоплаченная сверхурочная работа, неадекватные нормы и обман работников. С одной стороны, эти архаичные практики оплаты труда не позволяют сберегать и зачастую плохо обеспечивают даже физическое выживание. С другой стороны, их неизбежность, массовость и многократная повторяемость воспроизводят и поддерживают в нашем обществе культурные нормы и общественные отношения соответствующих эпох. Отсюда сложность  нашего общества, где постиндустриальные нормы перемешаны с рабством и феодальными "скрепами", а капитализм пытается ужиться с общинной традицией. В этих условиях обязательное для всех социальное страхование  представляется важным фактором социальной стабильности, а его замена на ИПК -  опасной авантюрой.

 Лоббисты нового пенсионного эксперимента обосновывают его необходимость увеличением пенсий до рекомендованных Международной организацией труда (МОТ) 40% среднего заработка. Однако этот коэффициент был разработан ещё в 1952 году – когда работа женщин по найму в развитых странах была скорее исключением, а общедоступную медицину гарантировали только СССР и Великобритания. Поэтому коэффициент МОТ рассчитан на обеспечение в старости и покрытие  медицинских расходов двух человек: пенсионера и находящейся на его иждивении жены. В современной России мужчины и женщины одинаково вовлечены в наёмный труд, а медицинская помощь пока общедоступна. Поэтому сегодня коэффициент замещения в России (30-35%) вполне достаточен, а для роста пенсий нужно не кроить "тришкин кафтан" ПФР и обещать золотые горы от инвестиций НПФ в деградирующий финансовый рынок, а увеличивать производительность труда модернизацией его оплаты.

 Это значит – внедрять в экономике и госаппарате современные подходы к оплате труда: планы с риском для доходов руководителей, программы участия работников в выгоде от снижения издержек (планы Хелси, Роувана, Ганта) и их вовлечения в управление производством (планы Ракера, Сканлона и др.). Сейчас  их применение не регламентировано законом и может даже рассматриваться как преступление - вспомним недавний случай экс-руководителя "Почты России". Поэтому зарплаты россиян мало зависят от их эффективности. Отсюда регистрируемое Росстатом неуклонное падение производительности труда. Об этом, а не о "бородатом" коэффициенте МОТ 1952 года нужно говорить, обсуждая низкий размер пенсий.

Кто виноват и что делать? Проделки Чичикова в «Мёртвых душах» возможны благодаря мечтательной отстранённости Манилова, цинизму Собакевича и стяжательству Плюшкина. Точно также пенсионная "пирамида" и новые пенсионные социальные эксперименты на людях - результат, с одной стороны, безразличия элиты, отгородившейся регрессом взносов и автономными от ПФР государственными и корпоративными пенсиями. С другой стороны, это следствие равнодушия работников, которые сегодня даже не задумываются, сколько взносов платит за них работодатель. Что будет, если в России будет создан нормальный институт социального страхования: работники будут платить взносы солидарно с работодателями, богатые - наравне с бедными, а дополнительное к пенсии ПФР государственное обеспечение в старости превратится из привилегии в награду, которую надо заслужить? Представляется, что это не только решит проблему дефицита ПФР, но и консолидирует элиту, объединяя её с нижними классами общими деньгами, общим интересом и общим будущим, превращая население в нацию.  

Именно в создании нации консолидацией элиты и нижних классов видел Бисмарк главную цель созданного им социального страхования. Напомним, что в середине 19 века социальная ситуация в Германии была хуже, чем в царской России. У немецких народов не было единого государства. Они были расколоты междоусобными войнами, враждой между протестантами и католиками, крепостным правом (элементы которого сохранялись до конца 19 века) и хорошо организованным рабочим движением, которое угрожало классовой войной. В этих условиях социальное страхование Бисмарка стало важным инструментом создания немецкой нации, её стабильности и защиты от революций: к концу 19 века Германия из задворок Европы превращается в мировую державу. Успех немецкого опыта - причина его копирования всеми развитыми странами, превращение социального страхования в обязательный атрибут современного цивилизованного общества. 

В России института социального страхования, по сути, никогда не существовало - не отсюда ли нестабильность нашего общества и до сих пор не состоявшаяся российская нация?

В Российской Империи законы об обязательном страховании рабочих от несчастных случаев и на случай болезни были приняты лишь за 5 лет до октябрьской революции - в 1912 году. При этом они распространялись только на тех, кто работал на фабрично-заводских, горных, железнодорожных, судоходных и трамвайных предприятиях, где применялись механические двигатели и использовался труд не меньше 20 рабочих.

В свою очередь, в постсоветской России вместо социального страхования был создан выгодный для Чичиковых "промежуточный" институт, разорительный для государства и разрушительный для  общества. Сегодня идёт его "ползучий" демонтаж с углублением раскола общества и риском смены элит.

 Альтернативой этому сценарию может быть консолидация элиты и общества давно назревшей реформой института оплаты труда и создания (именно создания) построенной на страховых принципах системы социального страхования здоровья, трудоспособности и обеспечения в старости. Поэтому призывом к элите: опомниться, не искать между собой виновных, а ощутить себя частью общества и объединиться ради спасения себя и страны - заканчивает Гоголь так и не дописанный второй том "Мёртвых душ".

"Но оставим теперь в сторону, кто кого больше виноват. Дело в том, что пришло нам время спасать нашу землю; что гибнет уже земля наша не от нашествия двадцати иноплемённых языков, а от нас самих; что уже, мимо законного управленья, образовалось другое правленье, гораздо сильнейшее всякого законного. Установились свои условия; всё оценено, и цены даже приведены во всеобщую известность. И никакой правитель, хотя бы он был мудрее всех законодателей и правителей, не в силах поправить зла, как ни ограничивай он в действиях дурных чиновников приставленьем в надзиратели других чиновников. Всё будет безуспешно, покуда не почувствовал из нас всяк, что он так же, как в эпоху восстанья народ вооружался против врагов, так должен восстать против неправды".