Все записи
МОЙ ВЫБОР 09:29  /  6.11.19

710просмотров

Как "парфянская стрела" марксизма тормозит экономический рост России и держит в бедности её врачей, учителей, учёных и работников культуры

+T -
Поделиться:

Совместно с Артемом Лариным - партнером EY, руководителем группы услуг по устойчивому развитию в России, Центральной, Восточной и Южной Европе и странах СНГ.

Дискуссия об источниках роста российской экономики обходит стороной тот факт, насколько по-разному работает в развитых странах и в России сектор коллективно потребляемых социальных услуг: здравоохранение, образование, наука, социальная защита, государственное управление, оборона, социальное обеспечение.

Если в 2016 году эти отрасли создали валовую добавленную стоимость в размере 33,9% ВВП США и 29,6% ВВП стран Евросоюза, то в России - лишь 14,6% ВВП. В ряде развитых стран социальный сектор давно опередил промышленность, превратившись в главный локомотив экономики.

Даже в бывших советских республиках Латвии, Эстонии и Литве социальные услуги создают около 23% ВВП добавленной стоимости - больше, чем Россия получает от добычи полезных ископаемых (в 2016 году - 9,6% ВВП, данные Росстат).

Доступная статистика позволяет предположить, что Россия ежегодно недополучает от социальной сферы до 10% ВВП добавленной стоимости. К сожалению, доступные данные как Eurostat, так и Росстат являются агрегированными. Они не позволяют отделить, например, платные медицинские услуги от общедоступной медицинской помощи или общественную науку от корпоративных исследований. По той же причине нет возможности напрямую оценить, за счет каких услуг социальная сфера развитых стран создает больше добавленной стоимости по сравнению с Россией. Если исходить из эквивалентности выпуска затратам, учесть более высокие расходы России на оборону по сравнению с Евросоюзом (по оценке Стокгольмского института проблем мира, 3,9% ВВП против 1,3% ВВП) и предположить, что затраты на российский госаппарат как минимум не ниже, чем в Европе, то ведущие генераторы добавленной стоимости в европейских странах – наука, социальная защита, здравоохранение и образование.

Парадокс: в России эти отрасли считаются "затратной" бюджетной сферой, рост расходов на которую грозит инфляцией - а в развитых странах они создают до трети ВВП, обеспечивая его сбалансированность с денежной эмиссией. Вероятно, в том числе поэтому инфляция в странах Евросоюза ниже, чем в России при гораздо более высоких социальных расходах. Обратимся к сборнику Росстата «Россия и страны - члены Европейского союза, 2017 г.». Если общественные затраты (бюджет и социальное страхование) на здравоохранение и образование в России примерно равны - по 3,6% ВВП, то в странах Евросоюза это 6,5% ВВП на здравоохранение и 5,3% ВВП на образование. При этом индекс потребительских цен в Евросоюзе ощутимо ниже, чем в России - 120 против 264.

Почему так по-разному работают институты?

Социальная сфера развитых стран - продукт эволюции товарно-рыночных отношений капитализма. Отсюда, с одной стороны, взгляд на социальные услуги как на коллективно потребляемый товар, который должен солидарно оплачиваться всеми его потребителями. С другой стороны - понимание уникальности этого товара: максимально высокая потребительская ценность; не зависящий от внешней конъюнктуры практически неисчерпаемый потенциал внутреннего спроса; инфраструктурный и не имеющий аналогов мультипликативный эффект: одновременное создание стоимости сразу для нескольких коллективных потребителей - населению, работодателям и государству.

Например, общедоступная медицина создает для населения и каждого члена общества новую стоимость его сохраненного и восстановленного здоровья. По своей потребительской ценности эта стоимость не имеет себе равных - еще А.Шопенгауэр заметил, что здоровый бедняк счастливее больного короля. Пользуясь медицинской инфраструктурой, работодатели получают новую стоимость человеческого капитала - сохранённую и восстановленную трудоспособность работников, их производительность и трудовое долголетие. Государству доступность медицинской помощи помогает сохранить социальный мир и стабильность. Их стоимость трудно выразить в деньгах, но невозможно переоценить. Давно канул в лету СССР с его остаточно финансируемым здравоохранением - а Куба по-прежнему упрямо строит коммунизм прямо под боком США, расходуя на медицину как Швейцария (11% ВВП - данные ВОЗ, 2014).

Тем самым каждый правильно вложенный в общественное здравоохранение рубль не только лечит больных, но и повышает эффективность производства, делает возможным экономическое развитие территорий, поднимает фармацевтическую и медицинскую промышленность, обеспечивает социально-политическую стабильность. Но как добиться максимального мультипликативного эффекта социальных услуг?

Обратимся к классикам политэкономии. А.Смит полагал источником общественного богатства созданную трудом стоимость, которую Ф.Галиани характеризовал как отношения между двумя лицами. Развивая их идеи, К.Маркс постулировал стоимость как продукт товарно-рыночных отношений, регулируемых законом стоимости: цена товара диктуется объективно необходимыми для его производства издержками, прежде всего стоимостью труда. Однако Маркс игнорировал субъективный фактор полезности товаров для потребителей. Отсюда противоречие между его теорией стоимости и теорией предельной полезности, изящно решенное А.Маршаллом: рынок определяет цену товара как компромисс между минимальной объективной ценой его производства (себестоимостью) и максимальной субъективной ценой его полезности.

Таким образом, добавленная стоимость – синтез потребительской и меновой ценностей товара, который происходит в сознании потребителей в рамках их товарно-рыночных отношений с производителями (вынужденных снижать себестоимость и повышать полезность) и отражается в цене товара как наценка, добавленная к его себестоимости.

Если исходить из этих соображений, социальная сфера создаёт максимум отражённой в ВВП и осознаваемой потребителями добавленной стоимости лишь при соблюдении трёх принципов.

 

Во-первых, за социальные услуги должны солидарно (не наравне, а посильно) платить все их коллективные потребители - население, работодатели и государство. В отношении населения важен целевой (возмездный) характер взносов или налогов и их личная уплата каждым дееспособным членом общества. Только в практиках личного участия в солидарном финансировании социальных услуг в сознании людей происходит синтез стоимости из её потребительской и меновой составляющей.

Во-вторых, потребители и поставщики социальных услуг должны быть независимы друг от друга и отстаивать свои равноправные интересы в рамках товарно-рыночных отношений. Нравится это кому-то или нет, но до настоящего времени человечество ещё не придумало более эффективных стимулов для производителей создавать стоимость - снижать себестоимость и повышать полезность, помогая её осознать потребителям.

В-третьих, в случае простого воспроизводства социальных услуг их цена не может быть ниже себестоимости, в которую должны быть включены затраты на капитал. При расширенном воспроизводстве социальных услуг к их себестоимости должна добавляться наценка, из которой формируется прибыль - стимул для создания стоимости провайдерами социальных услуг, условие их самофинансирования, привлечения внешних инвестиций, доступности кредита и спроса на инновации.

Именно на этих трёх принципах работают институты финансирования социальных услуг развитых стран – как социальное страхование, так и бюджетная модель («государство всеобщего благосостояния», welfare state). Социальное страхование в этих странах - негосударственный самоуправляемый общественный институт, где работники лично платят взносы солидарно с работодателями, а самозанятые и неработающие - солидарно с государством. При этом цена социальных услуг формируется по методу «себестоимость плюс наценка», а в качестве страховщиков и провайдеров социальных услуг выступают как некоммерческие ("non-for-profit"), так и коммерческие ("for-profit") организации. И те, и другие формируют прибыль, отличаясь лишь её использованием: "for-profit" направляют часть прибыли на дивиденды собственникам, "non-for-profit" - на определенные их уставом социально значимые цели.

Примерно также создаёт стоимость и бюджетная модель финансирования социальных услуг (welfare state). Её отличие от социального страхования - замена взносов налогами, которые лично платит каждый член общества и выполнение функций коллективного страховщика государством под контролем сильной представительной власти.

Отсюда разница в требуемых этими моделями политических условиях. В силу своего негосударственного характера социальное страхование - неприхотливый институт, впервые созданный Бисмарком в сословном обществе Германской империи и способный работать при любой политической системе. Например, в Германии социальное страхование благополучно пережило кайзеровскую империю, Ноябрьскую революцию, Веймарскую республику, Третий рейх и успешно работает сегодня. Напротив, бюджетная модель welfare statе впервые появилась в Великобритании - стране с традиционно сильной представительной властью, первой в мире добившейся всеобщего избирательного права.

Между сторонниками социального страхования и бюджетной модели идут споры относительно их эффективности, но обе эти cистемы - плоть от плоти капиталистического общества и построены на вышеупомянутых трех политэкономических принципах. Поэтому независимо от используемой модели социальная сфера развитых стран работает как генератор добавленной стоимости, в которой доля заработной платы сопоставима с долей прибыли.

Напротив, социальный сектор России унаследовал от СССР догматизированные представления К.Маркса о затратном (не создающем стоимости) характере услуг вообще и социальных услуг в частности.

«Под наемным трудом мы подразумеваем только тот свободный труд, который обменивает себя на капитал, превращается в капитал и увеличивает его стоимость. Все так называемые услуги отсюда исключены» (К.Маркс, «Черновик Капитала. Экономическая рукопись 1861-1863 годов. Процесс производства капитала»).

"Покупка же таких услуг, которые выражаются в обучении рабочей силы, которые сохраняют ее, видоизменяют, словом, дают ей специальность или же только служат ее сохранению, следовательно, например, услуг школьного учителя, поскольку он «промышленно-необходим» или полезен, услуг врача, поскольку он поддерживает здоровье, т. е. сохраняет источник всех стоимостей — самоё рабочую силу, — все это есть покупка таких услуг, которые дают взамен себя «пригодный для продажи товар», а именно рабочую силу, в издержки производства или воспроизводства которой эти услуги входят». (К. Маркс, «Теория прибавочной стоимости»).

Причина такого суждения К.Маркса об услугах – реалии времени, в котором он жил. В 19 веке сектор услуг был слабо развит и в нём не было главных генераторов добавленной стоимости – разделения труда и научно-технического прогресса. Например, в 19 веке врач сам оказывал все виды помощи, ухаживал за больными (профессия медсестры стала массовой лишь в 20 веке), изготавливал лекарства и вёл свои хозяйственные дела, а его «оборудованием» были глаза, уши, руки и опыт. Производительность такого неразделенного и технически не оснащенного медицинского труда крайне низка и поэтому в 19 веке не могло быть и речи о привлечении врачей в качестве создающих стоимость наемных работников.

Ошибочность этого взгляда Маркса стала очевидной к середине 20 века по мере развития т.н. «постиндустриального» общества – когда разделение труда в секторе услуг привело к преобладанию услуг в ВВП развитых стран.

Однако в СССР взгляды Маркса были превращены в догму. Поэтому нормы действовавшей до 1991 года конституции СССР 1977 года отделили создающую стоимость (управляемую на основе себестоимости и рентабельности) экономику от «затратной» социальной сферы, в которую были также включены жилищно-коммунальные услуги, общепит и торговля. Реформы 90-х вернули эти отрасли в реальный сектор - но сохранили нормы «брежневской» конституции в отношении здравоохранения, образования, социального и пенсионного обеспечения, науки и культуры.

Поэтому - как и в СССР - социальные услуги в России оплачиваются без наценки, население не участвует в их солидарной оплате, а государство выступает одновременно потребителем, страховщиком, поставщиком, контролером качества и гарантом доступности социальных услуг. Их оказанием преимущественно заняты государственные учреждения, которые не конкурируют друг с другом и от которых не требуют рентабельности.

Тем самым поставщики социальных услуг не мотивированы генерировать стоимость, она не отражается на балансах и не осознается населением, в глазах которого возмездные социальные услуги превращены в безвозмездную государственную благотворительность. В результате страна несёт колоссальные потери.

Во-первых, сохраненный в социальной сфере марксизм "обнуляет" фактически созданную ею добавленную стоимость и ВВП. В этих условиях приходится поддерживать "затратное" воспроизводство социальных услуг, фискально перекачивая в него стоимость, созданным реальным сектором.

Отсюда, во-вторых, завышенная налоговая нагрузка на реальный сектор, нерентабельность производств с высокой долей добавленной стоимости и бегство капитала. Добиться роста экономики в условиях такого антиэкономического "тяни-толкая" можно или благодаря доходам от природной ренты, или сокращая социальные расходы, превращенные марксизмом в "непроизводительные".

В-третьих, сводится к минимуму инфраструктурный и мультипликативный эффект социальной сферы. Например, предприятия вынуждены вкладывать деньги в ДМС и собственную промышленную медицину, а основным источником платёжеспособного спроса на инновации фармацевтической и медицинской промышленности остаётся государственный бюджет.

В-четвертых, снижается платёжеспособный спрос на других рынках из-за вынужденного дублирования расходов потребителей социальных услуг. Работодателям приходится оплачивать работникам дополнительный «социальный пакет», государству - обеспечивать стабильность общества, наращивая непроизводительные затраты на её силовое обеспечение, а населению - покупать дублирующие государственные гарантии платные услуги.

В-пятых, это инфляция как результат превращения социальной сферы из создающего стоимость сектора экономики в зону неэффективных затрат.

В-шестых, обесценивается вложенный в социальную сферу капитал и не получает достойной оплаты труд миллионов врачей, учителей, учёных и работников культуры. Как и в СССР, сегодня считается, что они производят не выраженные в денежном выражении "общественные блага" и живут за счет "производительных" металлургов или нефтяников.

Но между СССР и Россией есть разница. СССР признавал "непроизводительным" труд работников социальной сферы - но гарантировал им высокий социальный статус статус госслужащих: пожизненная занятость, бесплатное образование и переподготовка бесплатное жилье, рост доходов соответственно стажу, квалификации и званиям.

Реформы 90-х лишили работников социальной сферы советских гарантий госслужбы, сохранив коммунистический взгляд на их труд как непроизводительный. В результате эти важнейшие для общества профессии превратились не в создающий стоимость "средний класс", а в маргинальный класс "бюджетников", подготовка которых требует колоссальных личных и общественных затрат - но которым сегодня не гарантирована даже текущая занятость.

Отсюда, в-седьмых, деградация человеческого капитала и падение качества населения - показателей его здоровья, образования, креативности и культуры поведения.

Поэтому первоочередная задача экономического роста и борьбы с бедностью в России - вырвать из мировоззрения нашей элиты парфянскую стрелу марксизма.

Это значит, во-первых, признать труд работников социальной сферы производительным - создающим новую стоимость сохраненного, восстановленного и модернизированного человеческого капитала.

Во-вторых, отражать эту стоимость в цене социальных услуг как наценку, добавленную к их себестоимости.

В-третьих, обеспечить создание этой стоимости поставщиками социальных услуг, создав как рыночные, так и нерыночные стимулы для снижения их себестоимости и повышения полезности.

В-четвертых, добиться осознания этой стоимости населением: обеспечить личное (посильное) участие граждан в целевом солидарном одноканальном финансировании социальных услуг вместе с государством и работодателями.

Тем самым социальная сфера должна пройти тот же путь, который уже прошли в 90-е годы другие считавшиеся в СССР "непроизводительными" отрасли по оказанию услуг - финансы, связь, торговля, транспорт, бытовые услуги, сервис, общепит. Именно благодаря оплате услуг с наценкой советская торговля с блатом и очередями превратилась в современные торговые сети, а убогие советские сберкассы  - в современный Сбербанк.

Представляется, что только так можно превратить социальную сферу России из тормоза в мотор экономики, а врачей, учителей, преподавателей, учёных и работников культуры - из бесправных низкооплачиваемых бюджетников в средний класс.