Все записи
18:19  /  10.03.20

3465просмотров

«Моя дочь хочет жениться на своей подруге!» Несколько слов о воспитании подростков

+T -
Поделиться:

«Куда делась наша милая девочка?» У вас в доме завелся монстр, который вечно огрызается, громко включает музыку и не убирает за собой? Поздравляем! Ваш ребенок стал подростком! И как теперь с ним «бороться», если он ничего не хочет слушать? Какие особенности воспитания существуют в этом возрасте? Давайте разбираться вместе с семейным психологом Еленой Поповой, автором книги «Укутанное детство. Не прячьте детей от жизни».

«Драконий хвост» подростка. Как и чем помочь

Про подростков — особый разговор. Много пишут о том, что они ранимы, чувствительны и страдают от непонимания родителей. Но никто не говорит о том, что это их естественное состояние. И задача родителей — не предотвращать эти состояния, а учиться самим и учить ребенка жить в этом, находить выходы, искать новые смыслы жизни.

Никто не говорит родителям, что если они будут гладить подростка только по шерстке и во всем с ним соглашаться, то это убавит колючек и обвинений. В любом случае это тяжелый период родительства, как бы качественно с психологической точки зрения ни были подготовлены отцы и матери.

Иногда кажется, что подросток вдруг обнаружил у себя собственное мнение, будто выросла какая-то новая часть тела. Драконий хвост, например. Он одновременно удивлен, напуган и азартен. А как этим пользоваться? Драконий хвост можно хотя бы заметить, как подростку, так и родителю, и в соответствии с ситуацией действовать: вовремя прятаться, когда дите резко разворачивается или начинает в гневе бить себя хвостом по бокам, поддерживать, если хвост бессильно повис…

А вот с собственным мнением подростка не так. Оно всегда вырастает не вовремя. Сначала родители принимают его за грубость, наглость, хамство — в зависимости от скорости роста. Потом оно начинает очень сильно мешать, особенно когда не совпадает с их собственным мнением. Затем родители мучаются, когда видят, что мнение ошибочно и ведет подростка в тупик, но попытки переубедить превращаются в скандалы со взаимными упреками, хлопаньем дверьми и невозможностью услышать друг друга.

В этот период родителям важно помнить, что для того, чтобы научиться принимать решения в жизни, подростку просто необходимо самому ошибаться и находить выходы из неприятностей. Несчастная любовь, стыдные поступки, о которых узнали друзья, сомнительные компании, переживания по поводу собственной привлекательности...

Все эти запредельные ситуации и зашкаливающие эмоции ни в какой другой период времени не знают такого расцвета. И я прекрасно понимаю родителей, которые вовсе не хотят, чтобы подросток испытывал тяжелые эмоциональные перегрузки. Однако правда в том, что его организм на них рассчитан и под них заточен. Почему же тогда в современном мире так высок показатель подростковых суицидов? Свою роль играет импульсивность детей, подростковый максимализм, но нельзя списывать со счетов и отсутствие опыта проживания тяжелых испытаний.

Вместо того чтобы ограждать детей от возможных неприятностей, нужно обеспечить максимальный доступ «к телу» родителя. Не только говорить, но и доказывать на практике, что к вам можно прийти за советом. Что вы всегда выслушаете, поддержите и будете вместе искать выход из сложившейся ситуации, какой бы тяжелой она ни была.

А еще подростковый период — это проверка границ. А что мне можно?! Вспоминаю пример с дрессировкой собак. Молодой пес подрос и стал дотягиваться до вещей на журнальном столике. Там лежали перчатки хозяина. Пес смотрит на хозяина, прикусывает перчатки и начинает медленно тянуть их со стола. Хозяин запрещает. Пес отпускает, сидит в раздумьях. Уходит. Приносит свой мяч, кладет его на журнальный столик, а затем медленно начинает его оттуда тянуть. Хозяин смотрит и ничего не говорит.

Пес стянул мяч и снова тянется за перчатками. Хозяин снова запрещает. С подростками так же, только некоторые очень настойчиво пытаются тянуть запретное. И если в этот период родителям не хватит терпения спокойно запрещать «перчатки» и разрешать «мяч», то и без того напряженная атмосфера в доме взрывается.

Подростки должны знать, что, вернувшись домой, они получат поддержку. Если я пришла, рассказала, что «стянула перчатку», то есть совершила то, что и сама назову запретным, то лучшее, что сможет сделать родитель, — это сказать: «Давай думать, что с этим можно сделать. Варианты: отдать, извиниться, обратиться к специалисту, уехать в другую страну».

Это все возможно при условии, что у родителя есть вера в своего ребенка. Что он убежден в чистоте помыслов, а не в злой расчетливости. Но чаще срабатывает обратная реакция — обвинение. Я встречалась с этим множество раз во всевозможных сочетаниях: «Он это специально, чтобы мне больнее сделать!» — мама про сына-подростка, который нахватал двоек по математике. А на самом деле у ребенка серьезный конфликт с учителем.

«Она мне хамит и мстит, только я никак не пойму за что!» — мама про десятилетнюю девочку, которая изо всех сил старается понравиться ей, но слышит только замечания и упреки. А потому срывается и злится. И даже: «Он никого не уважает! Огрызается, отказывается выполнять задания, чуть что — сразу слезы!» — возмущается мама шестилетки, к которому предъявляются очень высокие требования со стороны мамы, бабушки и дедушки. Причем всем нужно что-то свое. Дедушке — чтобы был самостоятельным и жестким. Бабушке — ласковым и послушным. Маме — настойчивым, аккуратным, послушным, дружелюбным, успешным в спорте, ловким, и чтобы не плакал!

А еще важно знать, что в этот период все родители совершают ошибки. Отдаляются от детей, портят с ними отношения, ругаются и испытывают боль и вину. Но уж коли человечество не вымерло, то, наверное, это не фатальные провалы. Именно ошибки приводят к новым знаниям. И отношения строятся по-новому, с учетом наломанных дров.

Для подросткового периода неестественна только тишина. В ней прячется ужас, злость, тонкое поскуливание или взрыв сверхновой. Подростки еще готовы делиться всем этим, только нуждаются в чрезвычайно подготовленной среде. Им кажется, что они хотят полного принятия, но на самом деле готовы спорить до хрипоты, отстаивая свою точку зрения, и не всегда могут поверить, что родители по-настоящему их поняли, согласились и настроены договариваться.

Вот история. Викина мама пришла ко мне в полной растерянности. У нее никогда прежде не было проблем с дочерью. Прилежная ученица, любящая и заботливая сестра. У них и тайн почти не было, могли обо всем поговорить, как подружки. А в середине учебного года ребенка как подменили: дерзит, хлопает дверями, с телефоном спит, ест, ходит в душ. Любое замечание — в штыки. На попытки поговорить Вика закатывает глаза, небрежно вздыхает: «Ну, давай, говори!»

Мама понимает: что-то происходит, но Вика не дает ей никаких объяснений. Зато дает повод для паники. На первых встречах Вика жалуется на маму («Достала, не понимает, запрещает телефон, а у меня там вся жизнь!»), на придирки учителей, рассказывает, какая она крутая в классе. Охотно говорит о своей семье, откровенно восхищается папой. Настойчиво расспрашивает меня о моей личной жизни — муж, дети, возраст, когда замуж вышла.

За пять минут до окончания встречи — вопрос: как я отношусь к ЛГБТ-сообществу? Как это я не знаю, кто они такие? Вскользь упоминает, расстаемся. На следующей встрече: 

— Вика, тебя что-то беспокоит в твоей сексуальной ориентации?

— Нет, ничего не беспокоит. Просто нравится символ радуги. Она веселая, а я с детства грущу и всего боюсь. Звуков, ветра, собак. Еще час мы уделяем поиску причин ее страхов и методикам борьбы с беспричинными тревогами. За пять минут до окончания — вопросов нет, все понятно.

 — Вот бы и ей тоже все понятно было... — подытоживает Вика.

Такая манера — сказать о чем-то важном «под занавес» — характерна в двух случаях: когда человек старается прощупать возможность задержаться у психолога или вопрос такой важный, что ответ на него получить страшно. Но пять минут — это очень много, и один верно заданный вопрос может решить, куда качнется маятник весов: уйдет ли подросток в глухую несознанку или откроет душу. Иногда важен не столько вопрос, сколько тон, которым он задан. Искреннюю заинтересованность сложно фальсифицировать, но мне и не нужно, мне действительно интересно, что происходит с Викой, и я спрашиваю:

— Ей — это маме или другому важному человеку в твоей жизни?

Рассказ уложился в три минуты. Вика и Саша приняли решение: по окончании одиннадцатого класса они поступают в институт, снимают квартиру или комнату и у них будет настоящая семья. Прекрасное продуманное решение. Вика, излагая его, сидит, слегка наклонившись, рассекая ладонью воздух, как будто отметает все возражения.

— Я правильно понимаю, что Саша — девочка?

— Ну и что, а если это настоящая любовь! — по форме вызов, а по сути — крик о помощи: помогите разобраться в своих чувствах.

Если поменять в этой фразе интонацию на вопросительную, то действительно задумаешься, как быть, если это настоящая любовь, такая, что одна и на всю жизнь. Что делать с чувствами, как себя вести, как рассказать родителям, особенно папе? Ведь, несмотря на показную колючесть, подросток остро нуждается в уважении, и потеря этого самого уважения со стороны значимых людей приводит к трагедиям. Потерять лицо — вот настоящая травма.

На следующих встречах мы обсуждали наше поколение. Я рассказывала о своих отношениях с подругами, теплых чувствах и прогулках за ручку, совместных ночевках, обмене нарядами, заплетании косичек. Была ли в наших отношениях любовь? Безусловно, да. Но нам и в голову не приходило ее сексуализировать, мы просто не знали, что такое бывает, а влечения не испытывали.

Я согласна с теми, кто заботится о сексуальных меньшинствах и пропагандирует осведомленность. Действительно, подростки должны знать, куда обратиться за помощью, если ты испытываешь нестандартное половое влечение. Только разговоров на эту тему много, а помощи нет. Никто не рассказывает о подростковой гомосексуальности.

Вика подробно обсуждала со мной модель семьи, и будут ли у них дети. Как они станут противостоять обществу, как расскажут родителям, потому что, пока они студентки, им нужна будет помощь и поддержка. При этом Вика огорчалась, что не испытывает влечения к своей подруге и секса не хочет, а Саша настаивает и обижается. Совместно пришли к выводу, что негоже начинать отношения, если еще не готова к ним.

Вика поговорила с мамой. Мама поговорила со мной. Оказалось, у мамы тоже есть тайна. Когда она впала в полное отчаяние из-за отношений с дочкой, то начала искать обходные пути получения информации. Проверяла сообщения в телефоне, следила за открытыми страничками в соцсетях, по ночам просматривала содержимое планшета на предмет открытой переписки или ночных звонков. Но Вика была аккуратна, как заправский шпион.

И вдруг такая удача — дочь оставила открытой страничку в соцсети, а там любовь! Признания, объяснения, ссоры. Все бы ничего, если бы не тот факт, что Саша — девочка! Теперь мама попала в западню. Сказать, что шпионила за дочерью, — потерять доверие (сразу оговорюсь, что промолчать — это было мудрое мамино решение). Молчать и не вмешиваться тоже не может — потому что видит, как сильно страдает дочь. Оказывается, именно это и было последней каплей для принятия решения обратиться к психологу. До этого мама планировала справиться сама. Мне представлялась маловероятной истинная гомосексуальность Вики. Полового влечения к своей подруге она не испытывала. По словам мамы и самой Вики, отношения в семье были полны любви и принятия. Событий, травмирующих психику девочки и приводящих к невротической гомосексуальности, тоже не наблюдалось.

Вика поговорила с папой. Папа сначала озадачился, а затем сказал: «Главное, внуков мне роди, остальное — дело твое!» Мы еще некоторое время обсуждали отношения между Викой и Сашей, но постепенно эти разговоры стали занимать все меньше и меньше времени. Вику начали больше интересовать приемы самоконтроля: «Потому что я чувствую, что меня несет, а остановиться не могу. Потом мне стыдно». И техники развития памяти для поступления в институт.

Через полгода Вика пришла ко мне с шоколадкой, но это был только предлог. Мы пили чай, и она, краснея, рассказывала, что Егор пишет ей стихи, а когда берет ее за руку, то ей приходится специально смотреть под ноги, потому что кажется, что она парит над землей.