Все записи
20:32  /  19.04.19

934просмотра

Маркс и Гарри Поттер. Оккультная власть денег

+T -
Поделиться:

Из интервью с Ириной Врубель-Голубкиной

И.В.-Г. Поясните, в чем Вы видите сходство между деньгами и оккультизмом?

А.Н. Это просто. Деньги, вернее операции с ними, по сути очень схожи с магическими или алхимическими действиями. Когда вы кладете деньги в банк, то не знаете, что через некоторое время получите на выходе. Вы можете только предполагать, как это делали алхимики, надеяться, что, внося определенную сумму, вы получите прибыль. Но вы можете ничего не получить или потерять то, что внесли. Вы можете стать богаче, а можете превратиться в бедняка. Агриппа Неттесгеймский, протагонист гётевского Фауста, в своей «Оккультной философии» (1510), различая виды магии, что также делали до него Фичино и Иоганн Тритемий, выделял в особый подвид магию или силу воображения (vis imaginum), которая в классификации Агриппы, входит в категорию естественной магии. Vis imaginum – это удивительный дар людей видеть то, чего еще нет или видимое не такое, как он его видит, но это не важно — видеть желанием, и этим видением влиять на объект. Агриппа еще именует это «эстетическим видением». Денежные операции – это во многом vis imaginum, потому что вы видете, имагинируете (если позволите «оккультный» неологизм) то, что еще не существует, что-то что находится в модальности возможного, но для вас вполне сущего.

С другой стороны, деньги – это своего рода код, тайные знаки, которыми шифруется мир. Представьте: у вас в кошельке десятидолларовая купюра, по сути крипт, который вы можете прочитать тысячами разных способов. Вы можете купить билет в кино, съесть гамбургер, купить журнал моды и т.д. и т.п. «Купить» – значит прочитать крипт, задействовав ваше воображение, желание, vis imaginum. Делая это, вы не подозреваете, что совершаете вполне магическое действие: нечто воображаемое трансформируете в реальное, десять долларов в гамбургер. Тритемий, к слову, изобретатель криптографии, или «стеганографии», по названию его сочинения, говорил, что для умения составлять и читать крипты нужно призывать на помощь ангелов, за что и получил прозвище чернокнижника. Впрочем, какая разница, кого призывать, ангелов или дьявола, главное результат.

И.В.-Г. Карл Маркс тоже призывал ангелов или дьявола, работая над «Капиталом» — главной европейской книгой о возникновении богатства?

А.Н. Понимаю ваш вопрос. Да, в известном – европейском – смысле Маркс был алхимиком, что видно из первой части первого тома «Капитала». Однако цели ренессансных магов и алхимиков и Маркса сильно различались. Если для первых было важно понять, как устроены связи мира, от самого базового уровня до глобального, небесного, то Маркс озадачился тем, как освободиться от этого зловещего мира, вытащив из него его костяк – непосредственного производителя благ. Оккультная задача Маркса, если уж на то пошло, и если использовать терминологию Агриппы, заключалась в том, как из vis rerum (силы вещей), которая властвует над людьми, которые эти вещи производят, пролетариатом, сделать vis imaginativa – мир духовный, где сама власть перейдет к производителю.

Алхимически говоря, это была колоссальная задача, с которой Маркс справился лишь отчасти. Работа, которую проделал Маркс, сделав детальный анализ капиталистическго производства, привела его к необходимости предложить очередную сотериологическую теорию: спасение при помощи пролетариата. Пролетариат должен осознать свою историческую миссию, свою силу и свою исключительность и поменять историю. Историю меняет тот, кто в ней до этого не участвует. Коммунизм, писал Маркс в своих ранних работах, – это законченный натурализм, и в качестве такогого он является гуманизмом, и будучи таким законченным гуманизмом он есть натурализм. Коммунизм окончательно примиряет человека с природой и природу с человеком (дословная цитата). Следовательно, Маркс преследует двойную цель: закончить историю и поменять человеческое общество, по сути человеческую природу. Коммунистический человек отказывается от себя как собственника, т.е. от того, что его, по Марксу, всегда отчуждало от природы и своей истинной сущности – ощущение себя неотъемлемой частью природного целого. Здесь крайне интересен эпистемологический аспект марксистской футурологии: субъект должен вернуться к своей потерянной сущности путем отказа от социального тела. Многие задаются вопросом: почему «Гарри Поттер» настолько популярная книга.

И.В.-Г. А действительно, почему?

А.Н. Потому что этот роман построен по модели коммунистического общества, точнее он описывает общество, очень похожее на коммунистическое – магическое пространство, где путем изначальной жертвы (матери Гарри) герой получает защиту или спасение. Для самой писательницы серия о Гарри Поттере – это ее ответ «Оливеру Твисту» (1839) Чарлза Дикенса, а может и викторианской Англии в целом, где у человека с низким социальным статусом было немного шансов на успех. У Дикенса, несмотря на все козни судьбы, начиная со смерти матери, жизни в детском доме, криминального детства, жизнь Твиста складывется вполне удачно. Однако ему помогает счастливое для него стечение обстоятельств или судьба, как угодно, которая в конце концов оказывается к нему благосклонной. В отличие от Твиста, Гарри Поттер уже защищен магически, и в первую очередь от той самой викторианской атмосферы, декорации которой во многом сохранены в романе.

Но нам интереснее не внутренние разборки Роулинг с английской литературой, а то, что у нее получилось на выходе. Гарри – это мальчик, обладающий всеми качествами образцового советского пионера, каким его описал, например, в своей трилогии Анатолий Рыбаков, или каковым он предстает во многих кинофильмах той эпохи: милосердный, чуткий, не терпящий вранья, помогающий другим, готовый к самопожертвованию и т.п. Заменив слово «коммунистический» на «магический» Роулинг, сама того не желая, описала мир советского детства, и попала в точу. Каждый ребенок захотел стать Гарри Поттером или, по крайней мере, жить в одном мире с ним. Каждый ребенок захотел иметь мать, которая одновременно обладает главной христианской добродетелью – способностью к самопожертвованию – и магическими способностями – наделить своего ребенка талантом к волшебству, то есть неотчуждаемым капиталом (по Марксу). И здесь открываются все преимущества магической матери по сравнению с Богом-Отцом, который жертвует собственным сыном. Гарри Поттер, кроме того, что он улучшенная версия Оливера Твиста и советский пионер, еще и подросток-Иисус, который избежит распятия. Интересно, что он родился в тот момент, когда de facto закончился СССР – летом 1980-го года, после московской Олимпиады.

И.В.-Г. Получается, что «Гарри Поттер» – это литературный аппендикс к «Капиталу» или к Новому Завету?

А.Н. К первой фразе «Манифеста коммунистической партии».

И.В.-Г. Раз так, тогда, если вкратце, какова судьба сотериологической идеи Маркса сегодня?

А.Н. Все, о чем мечтал Маркс и что он видел в качестве единственно верного исхода истории сегодня приобретает совсем иной вид. Маркс мечтал о бесклассовом обществе – сегодня мы живем в эпоху возникновения новых классов. Дело даже не только в том, что богатства мира сосредотачиваются у очень малых групп людей, и разница между богатыми и бедными только растет. Мы живем в эпоху, когда «класс» (если использовать этот марксистский термин) определяется не только наличием или отсутствием определенного количества денег, а возможностью и ценностью высказывания (vis verborum, по Агриппе). Казалось бы, интернет и его гаджеты, вроде фэйсбука, лайков и всяких комментариев, дают любому возможность высказаться. Сегодня существуют возможности интернетовского самиздата и проч., но именно это и лишает ваше высказывание всякой значимости. По сути дела, это то же безмолвствующее большинство, которое в эпоху Средневековья составляли безграмотные крестьяне. Вы можете написать все, что вам захочется, вы так же можете сами записать себя и выложить на YouTube, но это прочтут и послушают ваши друзья или такие же, как и вы – люди без голоса. Если вы не принадлежите классу людей, имеющих сегодня власть над значением, ценность вашего высказывания останется нулевой.

Доктрина Маркса – протест против превращения человеческой жизни в товар. Маркс ненавидел деньги, деньги как материю и как идею, поэтому-то и стремился освободить человека от зависимости от денег. Освободить время от привязки к деньгам. Коммунизм, если суммировать главную метафизическую идею Маркса, должен быть построен из освобожденного времени (человеческого труда). То есть, по Марксу, время – это строительный материал. Труд же – это конвертация времени в спасение, в то время как лень (безделие) – это кража спасения, сотериологическое воровство, поэтому и осуждаемое во всех религиозных системах. Маркс это чувствовал, что следует из первого тома его главного труда, но он не знал, как с этим быть в описанном им капиталистическом производстве. Освобождение пролетариата ставило другую, еще более сложную задачу: что пролетариату делать со своим освобожденным временем? Ребенок в анальном периоде долго сидит на горшке по той же самой причине, хотя и с другой целью. Адам был уже спасен, его возвращение на землю – обмен бесконечного времени рая на конечное время истории.

И.В.-Г. А разве Фридрих Ницше не ставил похожую задачу: освобождение человека путем его превращения в сверхчеловека? Тоже своего рода алхимия...

А.Н. С этим не поспоришь. Ницше, как и Маркс, верил в сотериологического человека. Известные слова Ницше «Бог умер» – это иначе выраженная марксистская идея о необходимости возврата человека к собственной сущности, к своему естественному состоянию. Умерев, Бог предоставил человека самому себе, он дал ему шанс. Есть нечто общее в отношении к религии у Маркса и Ницше. Оно состоит в том, что оба эти генетически религиозных мыслителя (у Маркса предки по отцу были раввинами, Ницше из семьи священника) искали замену христианству, оставляя при этом сотериологическую проблему как главную. Ницше предложил индивидуальное спасение: в каждом человеке живет сверхчеловек, которым нужно стать. Важно помнить, что ницшеанский сверхчеловек не имеет ничего общего с последующими его нацистскими или советскими интерпретациями. У Ницше это метафора, метафора человека, который, отказавшись от некоего высшего принципа – Бога, Высшего разума и проч., – оказался один на один с самим собой и теперь вынужден принять всю ответственность за существование на себя.

Сверхчеловек, по сути, это одиночка, который стремится не к слиянию с неким Абсолютом, а к пониманию своей подлинной сущности. Идея сверхчеловека поистине радикальна, так как лишает мысль о себе всяческой опоры; это был несомненно более радикальный шаг по сравнению с тем, что сделал Декарт. В истории европейской философии Ницше – единственный по-настоящему нерелигиозный мыслитель. Маркс шел во многом тем же путем, но отличие его модели состояло в том, что его «сверхчеловек» оказался коллективным. Пролетариат вовращается в историю и берет на себя ответственность за ее судьбу после того, как он осознает свою миссию, свою подлинную роль в этой истории. Из молчаливого исполнителя чужой воли – орудия – он превращается в главную движущуюся силу общества.

И.В.-Г. Хорошо, а что нам делать сегодня, когда интеллектуалов радикального толка сильно поубавилось, нет мощных концепций, нет пролетариата и сверхчеловека? И что такое интеллектуал сегодня, если такая фигура вообще имеет нынче место?

А.Н. Перефразируя известную фразу Дмитрия Медведева – интеллектуалов нет, но вы держитесь! Что сказать, плохо с этим обстоит дело... Интеллектуал – это в первую очередь представитель элиты или «контрэлиты» в смысле Гаэтано Моски, итальянского социолога, которая приходит на смену, когда правящие элиты деградируют, будучи не в состоянии справиться со своей ролью. Роберт Михельс, ученик Макса Вебера, считал, что такие «контрэлитные» интеллектуалы выходят из среды обычных людей, которые не хотят мириться с настоящей политической ситуацией. Другими словами, происходит то, что современные социологи, такие как Чарлз Тилли или Мансур Олсон (не без оглядки на работы Михельса), назвали «мобилизацией ресурсов». Парадокс или загадка нашего времени состоит в том, что такой контрэлиты не возникает — вопреки любой здравой логике!

И.В.-Г. Почему, как Вы думаете?

А.Н. Если бы у меня был точный ответ на этот вопрос, я бы попросил Вас о гонораре в $1 миллион... Есть несколько причин, но главная, пожалуй, это удачный политический мэнеджмент, который использовался властью последние полвека: сравнительно сытая жизнь с постоянно внедряемой идеей о том, что все это – блага государства, щедрость Левиафана, и только оно в его нынешнем виде может обеспечить такую жизнь. Когда вам рассказывают такое на протяжении пяти десятилетий – с мая 1968-го, который, нужно признать, провалился, но научил власть поддерживать нужный ей нарратив – то вы рано или поздно начинаете в это верить. Почему с мая 1968-го? Потому что именно с этого момента власть в Европе начинает покупать элиты (в самом широком значении этого слова), к которым до этого относилась с подозрением. Власть стала создавать своего рода интеллектуальную (или квази-интеллектуальную) олигархию. Она существует и по сей день. Задача этих интеллектуалов-олигархов — поддерживать и распространять нарратив власти, еще точнее – власть как нарратив, ничего не меняя по сути и создавая иллюзию свободного говорения.

И в этом можно видеть, как выполняется «железное правило олигархии», которое в свое время вывел Михельс: любой режим, включая демократический, рано или поздно разовьется в олигархию, поскольку лидеры масс, находясь у власти, начинают ставить во главу угла личные интересы с растущим недоверием к этим массам. Михельс имел в виду экономику и деньги, и можно спорить, насколько его правило работает в той или иной стране, но что едва ли можно оспорить, так это неизбежную трансформацию элит в интеллектуальную олигархию, если последние долгое время находятся у власти. В этих условиях возникновение контрэлиты крайне затруднительно, так как любая по-настоящему оппозиционная точка зрения воспринимается не как критика нынешней власти, а как атака на святая святых – демократическое государство, т.е. не на конкретный объект, а на априорные условия. В этом была большая разница между Европой, той же Францией, и Советским Союзом, где контрэлите все же удалось возникнуть во времена Оттепели – удалось, поскольку при всей тотальности идеологии язык власти был разведен с языком людей. Ни Хрущев, ни Брежнев не сумели создать нарратив, объединяющий власть и народ.